Вышла замуж за капитана.

Семь­де­сят тре­тий дом по чапа­ев­ской ули­це им. Мари­ны Рас­ко­вой, и семь­де­сят пятый дом по этой же ули­це смот­рят друг на дру­га все­ми окна­ми типич­ной для «хру­ще­вок» кон­фи­гу­ра­ции и обра­зу­ют двор. Во дво­ре сто­ят лав­ки, чуть поко­сив­ши­е­ся сто­ли­ки для игр в доми­но или во что-нибудь дру­гое. В шах­ма­ты, например.

«Мы с мужем во дво­ре и позна­ко­ми­лись, — гово­рит Алек­сандра Ива­нов­на, — я в сосед­нем доме жила. Это извест­ный дом сле­пых, вы не зна­ли? В Чапа­ев­ске каж­дый под­ска­жет, где дом сле­пых. Рабо­та­ла в шко­ле, бега­ла туда-сюда. А он все в шах­ма­ты играл, с мужи­ка­ми. Мне сра­зу понра­вил­ся – пря­мая спи­на. Он же отстав­ной воен­ный. Так и ходил — рас­пра­вив пле­чи, печа­тал шаг».

Когда днем рань­ше Алек­сандра Ива­нов­на позво­ни­ла и ска­за­ла поми­мо про­че­го, что ей 78 лет, я внут­ренне очень силь­но вздох­ну­ла. Пред­ста­ви­ла себе атмо­сфе­ру бесе­ды и все такое: 78 лет, зво­ни­ла в редак­цию Новой газе­ты, какие-то пре­тен­зии к род­ствен­ни­кам, типа, уби­ли мужа, а ее выго­ня­ют из дома, «О‑о-о», — поду­ма­ла я. Но ста­руш­ка на зво­нок в домо­фон выско­чи­ла бук­валь­но как моло­дая, и встре­ча­ла меня уже на тре­тьем эта­же из пяти. Такие ста­руш­ки, не знаю, отку­да их берут. Ино­пла­не­тян­ки какие-то. Подвиж­ная, худая, в джин­сах и фут­бол­ке, цепоч­ка на шее, корот­кая стриж­ка, кожа сухая, конеч­но, но гла­за бле­стят, и это очень хоро­шо, ока­зы­ва­ет­ся, когда бле­стят гла­за. Ров­ные бро­ви. Посмот­ре­ла на себя в ее же зер­ка­ло над умы­валь­ни­ком: синя­ки под гла­за­ми, зеле­ная физио­но­мия, кри­вой отку­да-то нос и тушь раз­ма­за­на по щекам. 

На под­зер­каль­ной полоч­ке одна зуб­ная щет­ка и пас­та «Для всей семьи». Всей семьи у Алек­сан­дры Ива­нов­ны — кот Мар­киз и собач­ка Дей­зи, пода­рок покой­но­го мужа. Собач­ка Дей­зи зали­ви­сто лает, как это дела­ют все малень­кие собач­ки в мире. «Дей­зи, ты что, дуроч­ка?» — уточ­ня­ет Алек­сандра Ива­нов­на и пред­ла­га­ет мне кофе. За все вре­мя раз­го­во­ра сама не при­са­жи­ва­ет­ся ни разу: «Я ведь учи­тель­ни­ца. При­вык­ла сто­ять». Стол в кухне зава­лен номе­ра­ми «Новой газе­ты», неко­то­рые стра­ни­цы хра­нят­ся в фай­лах, стро­ки отчерк­ну­ты каран­да­шом. Теле­ви­зор вклю­чен на кана­ле «Дождь». В восем­на­дца­ти­мет­ро­вой ком­на­те ста­ро­мод­ный сер­вант, ста­ро­мод­ные настен­ные часы, кажет­ся, с кукуш­кой, тоже ста­ро­мод­ной. Жур­наль­ный сто­лик, дере­вян­ный рас­клад­ной стул. 

«Учусь, — Алек­сандра Ива­нов­на кива­ет сухой голо­вой в сто­ро­ну «Дождя», — учусь у моло­де­жи. Это ж надо, какой я негра­мот­ной была!»

Позна­ко­ми­лись они с мужем во дво­ре. И почти сра­зу обвен­ча­лись. Саша, ска­зал буд­то бы муж, ты у меня чет­вер­тая жена, и ни с одной я не вен­чал­ся, а с тобой хочу. В Чапа­евск он вер­нул­ся уже, полу­чив­ши воин­скую пен­сию — к мате­ри. Две его доче­ри оста­лись в суве­рен­ном госу­дар­стве Лит­ва, послед­нем месте служ­бы. Так вот, обвен­ча­лись. Жить ста­ли у моло­до­го мужа, Пень­ко­ва Вик­то­ра Михай­ло­ви­ча, 1939-го года рож­де­ния, отстав­но­го капи­та­на РВСН. Алек­сандра Ива­нов­на поки­ну­ла свою «двуш­ку» в зна­ме­ни­том доме чапа­ев­ских сле­пых, и пере­се­ли­лась в сим­мет­рич­ную «хру­щев­ку» напро­тив. Свою квар­ти­ру отпи­са­ла дочери.

«Я Вите сна­ча­ла гово­ри­ла: давай жить у меня. Ведь удоб­нее, когда две ком­на­ты. В одной ты фут­бол смот­ришь. В дру­гой — я кни­гу читаю. А он мне отве­чал: Саша, я так люб­лю свою квар­ти­ру. Нико­гда отсю­да не уйду, пока на носил­ках не выне­сут. Давай уж тут оставаться».

Так все и полу­чи­лось — и оста­лись. И на носил­ках вынес­ли. В 2002 году Вик­тор Михай­ло­вич соста­вил заве­ща­ние в поль­зу Алек­сан­дры Ива­нов­ны. «А род­ствен­ни­ков моих, Саша, гони в шею», — буд­то бы так ска­зал. Из род­ствен­ни­ков имел­ся дво­ю­род­ный брат, житель Ново­куй­бы­шев­ска, и его сын — дво­ю­род­ный пле­мян­ник. Вик­тор Михай­ло­вич отно­ше­ний с ними не поддерживал. 

И да, конеч­но же, Алек­сандра Ива­нов­на зна­ла, что Вик­тор Михай­ло­вич выпи­ва­ет. Люби­тель креп­ких напит­ков, про­ще гово­ря – алко­го­лик. «Все повто­рял, что строн­ций выво­дит из орга­низ­ма, — рас­ска­зы­ва­ет Алек­сандра Ива­нов­на, а сама не сто­ит на месте, ходит по кухне, и собач­ка Дей­зи ходит за ней, а кот Мар­киз ластит­ся, — строн­ций. Ракет­ные вой­ска стра­те­ги­че­ско­го назна­че­ния, вы же понимаете».

Выво­дил, зна­чит, капи­тан ракет­ных войск в отстав­ке строн­ций, пока состо­я­ние здо­ро­вья поз­во­ля­ло. В 2007 году они с Алек­сан­дрой Ива­нов­ной офи­ци­аль­но рас­пи­са­лись. К кон­цу 2008 года усу­гу­би­лись непри­ят­но­сти зна­ко­мые дав­но и уве­рен­но пью­щим людям: про­ва­лы в памя­ти, дез­ори­ен­та­ции во вре­ме­ни и в про­стран­стве, депрес­сия, гал­лю­ци­на­ции и бред. «Под­хо­дит ко мне сам и гово­рит: мне, Саша, в боль­ни­цу надо. В нар­ко­ло­ги­че­ский дис­пан­сер. Сил нет». Пошел, лег, один­на­дцать суток отле­жал. Это 2009 год настал, февраль. 

Вышел с диа­гно­зом «Хро­ни­че­ский алко­го­лизм. Конеч­ная ста­дия». В мар­те про­хо­дил курс лече­ния в про­фи­лак­то­рии ЦСО – цен­тре соци­аль­но­го обслу­жи­ва­ния. Тамош­ние про­це­ду­ры мож­но рас­смат­ри­вать как обще­укреп­ля­ю­щие – мас­саж, физио­те­ра­пия, заня­тия в груп­пах, какие-то хоро­вые пения, арт-тера­пия. В апре­ле залег в гос­пи­таль на Нев­ской – кли­ни­ка Самар­ско­го воен­но-меди­цин­ско­го инсти­ту­та. Обшир­ный диа­гноз при выпис­ке (7 мая 2009 года) вклю­чал в себя дис­цир­ку­ля­тор­ную энце­фа­ло­па­тию сме­шан­но­го генеза.

«Выпи­сал­ся с реко­мен­да­ци­ей встать на учет к рай­он­но­му пси­хи­ат­ру», — гово­рит Алек­сандра Ива­нов­на. Ее лицо меня­ет­ся. Из спо­кой­но­го, радост­но гото­во­го к новой инфор­ма­ции, оно ста­но­вит­ся тре­вож­ным и быст­ро напол­ня­ет­ся болью, как ста­кан кипят­ком. Про­изо­шед­шее далее и закон­чив­ше­е­ся смер­тью Вик­то­ра Михай­ло­ви­ча до сих пор не нашло при­я­тия у Алек­сан­дры Ивановны. 

Он рас­ска­зы­вал, что смот­рит сны наяву. «Сны из дру­го­го мира», — так назы­вал их. Забы­вал, куда вышел из дома. Не узна­вал зна­ко­мых. Еже­днев­но пил. Пустой бал­кон напол­нял­ся для него людь­ми. «Каких-то вез­де видел то ли стро­и­те­лей, то ли кого», — пожи­ма­ет пле­ча­ми Алек­сандра Ива­нов­на. Вспо­ми­на­ет лет­ний день, когда вер­нув­шись из мага­зи­на, обна­ру­жи­ла мужа пол­за­ю­щим по полу ком­на­ты. Он бес­пре­рыв­но что-то бор­мо­тал, буль­кал зву­ка­ми, для обще­ния был недо­сту­пен, как буд­то уже не здесь, и, когда с помо­щью сосе­дей Алек­сандра Ива­нов­на вновь под­ня­ла его на диван, через малое вре­мя вновь пере­ме­стил­ся на пол, где и про­вел сле­ду­ю­щие сут­ки – вплоть до при­ез­да ско­рой помо­щи. И бор­мо­тал, бормотал. 

Будучи поме­щен­ным в нар­ко­ло­ги­че­ский дис­пан­сер, Вик­тор Михай­ло­вич скон­чал­ся там на тре­тий день пре­бы­ва­ния (17 июля 2009 года). При­чи­ной смер­ти ука­за­на ток­си­че­ская энце­фа­ло­па­тия, ослож­нив­ша­я­ся оте­ком голов­но­го моз­га. Ток­си­че­ская энце­фа­ло­па­тия — это орга­ни­че­ское пора­же­ние голов­но­го моз­га, раз­ви­ва­ю­ще­е­ся в резуль­та­те хро­ни­че­ско­го отрав­ле­ния, в дан­ном слу­чае – алко­го­лем. Ток­си­че­ская энце­фа­ло­па­тия харак­те­ри­зу­ет­ся вна­ча­ле воз­буж­де­ни­ем, нару­ше­ни­ем коор­ди­на­ции, бес­по­кой­ством, агрес­сив­но­стью, гал­лю­ци­на­ци­я­ми, бре­дом, а затем — вяло­стью, угне­те­ни­ем рефлек­сов, нару­ше­ни­ем созна­ния и комой. 

Похо­ро­нив и опла­кав мужа, Алек­сандра Ива­нов­на вне­зап­но обна­ру­жи­ла, что вовсе не явля­ет­ся его наслед­ни­цей и вла­де­ли­цей квар­ти­ры. Обна­ру­жи­лось новое заве­ща­ние, состав­лен­ное в поль­зу дво­ю­род­но­го пле­мян­ни­ка, Хабибул­ли­на Алек­сея. Доку­мент был оформ­лен 15 мая 2009 года (через неде­лю после выпис­ки из самар­ско­го воен­но­го гос­пи­та­ля), и Алек­сандра Ива­нов­на уве­ре­на, что скреп­ляя его сво­ей под­пи­сью, покой­ный супруг не отда­вал себе отче­та в сво­их действиях. 

Алек­сандра Ива­нов­на обра­ти­лась в суд с иском о при­зна­нии заве­ща­ния недей­стви­тель­ным. В судеб­ном засе­да­нии судья Зелен­цо­ва О.А. иско­вые тре­бо­ва­ния откло­ни­ла. Одно­ком­нат­ная «хру­щев­ка», где про­жи­ва­ет Алек­сандра Ива­нов­на, пере­ста­ла счи­тать­ся ее домом. И Алек­сандра Ива­нов­на нача­ла борь­бу. «Я не поз­во­лю мошен­ни­кам поль­зо­вать­ся квар­ти­рой мужа, — твер­до гово­рит она, сжи­мая худые руки. – Витя велел гнать его род­ствен­ни­ков в шею. Он знать их не хотел. И я не хочу».

Судеб­ное засе­да­ние, по ее сло­вам, было насто­я­щим фар­сом. К при­ме­ру, вызван­ный в каче­стве сви­де­те­ля суд­мед­экс­перт Пче­лин­цев А.С. на вопрос «мог ли Пень­ков В.М. пони­мать зна­че­ние сво­их дей­ствий и руко­во­дить ими?» ниче­го отве­тить не смог, так как «для это­го тре­бу­ют­ся спе­ци­аль­ные позна­ния». Чем руко­вод­ство­вал­ся суд, зада­вая клю­че­вой вопрос чело­ве­ку, таки­ми позна­ни­я­ми не обла­да­ю­щим – загад­ка. Одна из.

Осталь­ные сви­де­тель­ские пока­за­ния в про­то­ко­ле реше­ния суда были иска­же­ны так и настоль­ко, что воз­му­щен­ные участ­ни­ки про­цес­са напи­са­ли заяв­ле­ния в про­ку­ра­ту­ру. Усоль­це­ва Т.В.: «Мои пока­за­ния в реше­нии суда так иска­зи­ли, буд­то бы Пень­ков был адек­ва­тен и здо­ров… хотя я гово­ри­ла дру­гое… фак­ти­че­ски чело­век был болен, пока­зал­ся мне неадек­ват­ным, и леча­щий врач цен­тра ЦСО так и гово­рил про него: с заскоками».

Феде­ря­е­ва В.А.: «Воз­му­ще­на тем, что все мои сви­де­тель­ские пока­за­ния пере­фра­зи­ро­ва­ны, им при­да­но совер­шен­но дру­гое зна­че­ние, а мно­гое даже не отра­же­но в про­то­ко­ле суда, кото­рый нам так и не дали для ознакомления…».

Итак: суд­мед­экс­перт отве­тить на постав­лен­ный вопрос не может, сви­де­тель­ские пока­за­ния кажут­ся судье про­ти­во­ре­чи­вы­ми, но раз­би­рать­ся в про­ти­во­ре­чи­ях судья не хочет, и выно­сит вер­дикт, соглас­но кото­ро­му 78-лет­няя жен­щи­на долж­на жить на ули­цах Чапа­ев­ска, сто­ли­цы эко­ло­ги­че­ских ката­строф, да даже если бы и не столицы. 

Слу­чаи мошен­ни­че­ства с квар­ти­ра­ми мно­жат­ся, здесь и чер­ные риэл­то­ры, и какие-нибудь новые сви­де­те­ли Иего­вы, кото­рые соби­ра­ют­ся друж­ны­ми сек­та­ми, где сна­ча­ла все друг дру­га любят, а потом обна­ру­жи­ва­ют себя в аст­ра­хан­ской сте­пи, в палат­ке, с желез­ной круж­кой и гну­той алю­ми­ни­е­вой лож­кой – остат­ка­ми лич­но­го иму­ще­ства. Квар­ти­ры, гара­жи, авто­мо­би­ли доб­ро­воль­но пере­да­ны в соб­ствен­ность орга­ни­за­ции «свет жиз­ни», и никто ни в чем не виноват. 

Алек­сандра Ива­нов­на, набро­сив пухо­вик, про­во­жа­ет меня до оста­нов­ки чапа­ев­ских марш­ру­ток, дер­жа­щих путь через вок­зал. Сле­дом увя­зы­ва­ют­ся дво­ро­вые соба­ки, чер­но-белые. «Это мама и сынок», — гово­рит ста­рая жен­щи­на. Смот­рит с надеж­дой. Я уез­жаю. Остав­ляю поза­ди чапа­ев­ский бук­ме­кер­ский клуб, кафе стран­но­го назва­ния «Мего», зна­ме­ни­тый дом сле­пых, и дом напро­тив, где в одно­ком­нат­ной квар­ти­ре заня­ла обо­ро­ну Алек­сандра Ива­нов­на Бузо­ва, капи­тан­ская вдова.