Дальневосточная тоска

Я мог­ла бы начать так: «Это слу­чи­лось на пере­се­че­нии улиц Бал­тий­ской и Даль­не­во­сто­ной…». После­ду­ю­щий рас­сказ мог полу­чить­ся иро­нич­ным, но с нот­кой роман­ти­ки. Или детек­тив­ным, с запу­тан­ным сюже­том и неожи­дан­ной раз­вяз­кой. Или ост­ро-соци­аль­ным, вскры­ва­ю­щим оче­ред­ные язвы рос­сий­ско­го нездо­ро­во­го обще­ства. Но на пере­се­че­нии улиц Бал­тий­ской и Даль­не­во­сточ­ной в Сама­ре слу­чи­лись двух­этаж­ные домиш­ки с насту­па­ю­щи­ми на них креп­ки­ми гара­жа­ми и полу­раз­ва­лив­ши­ми­ся сара­я­ми. Здесь узкие, изоб­ре­та­тель­но заму­со­рен­ные дво­ри­ки, раз­би­тый асфальт, бро­дя­чие соба­ки, и охва­ты­ва­ет такая тос­ка, что слу­чай­но­му про­хо­же­му хочет­ся сбе­жать куда угод­но. Как мож­но быстрее.

Зда­ния, по сло­вам або­ри­ге­нов, были постро­е­ны сра­зу после вой­ны плен­ны­ми нем­ца­ми. Люди сели­лись в них с 1948 года. Сели­лись, разу­ме­ет­ся, с надеж­дой на свет­лое буду­щее. Теперь здесь оби­та­ют потом­ки тех, пер­вых ново­се­лов. Оби­та­ют без каких-либо пер­спек­тив пере­брать­ся в более при­лич­ные условия.

Рас­се­лить зло­по­луч­ные двух­этаж­ки обе­ща­ли к 2010 году, но как-то не полу­чи­лось. Теперь это собы­тие пере­нес­ли на 2020-ый. Впро­чем, в эту маги­че­скую дату тут уже дав­но никто не верит. Лишь опа­са­ют­ся, что рано или позд­но одно из вет­хих стро­е­ний про­сто рух­нет, похо­ро­нив под собой оби­та­те­лей. Рас­тят в пред­ла­га­е­мых усло­ви­ях детей с надеж­дой, что их судь­ба сло­жит­ся луч­ше. Как могут обу­стра­и­ва­ют свои жили­ща. Раз­би­ва­ют пали­сад­ни­ки и ого­ро­ды. В зарос­лях пыш­ных цве­тов облу­пив­ши­е­ся сте­ны домов смот­рят­ся еще более неле­по. Ред­кие пла­сти­ко­вые окна при­да­ют стро­е­ни­ям еще более без­на­деж­ный вид.

Во дво­рах по ста­рой тра­ди­ции сушит­ся белье, на окнах вяло коло­сят­ся пожух­лые пету­нии, пей­заж допол­ня­ет то кол­че­но­гий стол, то бес­хоз­ные две­ри. Бега­ют дети, их роди­те­ли раду­ют­ся тому, что при помо­щи мос­ков­ско­го депу­та­та, фами­лии кото­ро­го никто не может вспом­нить, уда­лось орга­ни­зо­вать несколь­ко дет­ских пло­ща­док. Мест­ные вла­сти к обра­ще­ни­ям жите­лей оста­ва­лись равнодушными. 

Если чест­но, эти дет­ские пло­щад­ки совсем не похо­жи на те ярко-леден­цо­вые соору­же­ния, кото­рые появ­ля­ют­ся в самар­ских дво­рах цен­траль­ных рай­о­нов. Тут — гру­бо­ва­то ско­ло­чен­ные песоч­ни­цы, видав­шие виды дет­ские каче­ли и изряд­но потре­пан­ные гор­ки. Но малы­ши игра­ют, а сидя­щие у подъ­ез­да бабуш­ки сокру­ша­ют­ся, что вот нет пес­ка, песоч­ни­цы напол­не­ны скуд­но, и не выбить. Да раз­ве толь­ко в пес­ке дело! Уже через мину­ту меня обсту­па­ют люди, кото­рые гово­рят об одном и том же: сте­ны рушат­ся, их ремон­ти­ру­ют, но как-то пло­хо ремон­ти­ру­ют, раз они пада­ют сно­ва; соба­чий холод на вто­ром эта­же, теку­щие кры­ши, рас­ша­тан­ные лест­ни­цы. Крыс вро­де бы вытра­ви­ли, а они появи­лись опять. Рас­корм­лен­ные и сме­лые. И так страш­но ходить самим и отпус­кать гулять детей.

-Мы нико­му не нуж­ны,- гово­рят с оби­дой и какой-то без­на­деж­но­стью в голо­се жите­ли Даль­не­во­сточ­ной, — вот рань­ше у нас хоть уби­ра­лись, а теперь двор­ни­ки при­хо­дят раз в месяц. И доро­ги зимой чисти­ли, а теперь — по сугро­бам ходим. Ника­ко­го капи­таль­но­го ремон­та, да кто с нами будет возить­ся! Сколь­ко с тако­го дома денег собе­решь? Три копей­ки. А вкла­ды­вать сюда нуж­но мил­ли­о­ны. Кому это нуж­но? Нет, ниче­го хоро­ше­го здесь не будет. Вот обе­ща­ли вро­де в авгу­сте ремонт в подъ­ез­де сде­лать. А теперь гово­рят, что не будет ремон­та. А зна­чит все самим латать… За свои день­ги. А цены за ком­му­наль­ные услу­ги все растут…

Да какой ремонт в подъ­ез­де! Здесь все веет такой безыс­ход­но­стью, даже лет­ним днем на ули­це физи­че­ски ощу­ща­ет­ся дух зам­ше­ло­сти и затх­ло­сти, и очень хочет­ся все это под­чи­стую сне­сти и постро­ить что-то дру­гое. Боль­шое и свет­лое. Одна­ко лако­мым этот кусок зем­ли, на окра­ине горо­да (до бли­жай­шей оста­нов­ки идти да идти) назвать нель­зя. На него никто и не покушается.

Да и мест­ные жите­ли боят­ся пере­мен. С опас­кой смот­рят на потре­пан­ный пожа­ром барак, руша­ший­ся рядом, и рас­ска­зы­ва­ют, что пого­рель­цев пере­се­ли­ли в еще более худ­шие условия.

‑В этих местах наши дома еще ком­фор­та­бель­ны­ми счи­та­ют­ся. Мы сами про­ве­ли кана­ли­за­цию, теперь во всех квар­ти­рах туа­ле­ты и вода есть. Конеч­но, за свой счет, кому мы нуж­ны были. Теперь зимой во дво­ре бегать не нуж­но. А было вре­мя – бега­ли. А вы схо­ди­те на Олим­пий­скую, там до сих пор туа­ле­ты на ули­це и вода не вез­де есть, — гово­рят жен­щи­ны ули­цы Дальневосточной. 

Даль­не­во­сточ­ную и Олим­пий­скую раз­де­ля­ет толь­ко густая гря­да гара­жей, меж­ду кото­ры­ми вьет­ся узкая тро­пин­ка. Люди по ней пред­по­чи­та­ют не ходить, а бежать. Очень уж эти места не рас­по­ла­га­ют к неспеш­ным про­ме­на­дам. На зло­по­луч­ной Олим­пий­ской сто­ит колон­ка, к кото­рой про­би­ра­ют­ся по гря­зи те, кому не хва­ти­ло денег или тех­ни­че­ской воз­мож­но­сти про­ве­сти воду домой. Вдоль домов лежит асфальт в руи­нах. Густо рас­тут неза­мыс­ло­ва­тые цве­ты. На одной из обшар­пан­ных стен кра­су­ет­ся над­пись: «Хва­тит бухать». Но не напи­са­но, как жить трез­вым в полу­раз­ру­шен­ном жили­ще меж­ду гара­жа­ми и шумом желез­ной дороги.

По рас­ска­зам ста­ро­жи­лов, их ули­цы име­ют обык­но­ве­ние исче­зать из всех офи­ци­аль­ных доку­мен­тов, и дома пре­вра­ща­ют­ся в фан­то­мы. Пере­ста­ют суще­ство­вать! А потом сно­ва появ­ля­ют­ся на кар­тах и бума­гах, обре­та­ют ста­тус жилья. Разо­брать­ся в этих мета­мор­фо­зах никто не пыта­ет­ся. Люди про­дол­жа­ют жить. Уха­жи­вать за цве­та­ми в пали­сад­ни­ке. Сво­и­ми сила­ми заты­кать дыры в вет­хой кров­ле. Смот­реть в сто­ро­ну пред­по­ла­га­е­мой Вол­ги и верить, что она там есть, боль­шая река, и кокет­ли­вая по-евро­пей­ски набе­реж­ная. Дру­гой город.