Зима в квартирах. Глава 32

Люся

- А тебе не кажет­ся, — спро­си­ла Люся, — тебе не кажет­ся, что мы дела­ем какую-то глупость?

На самом деле Люся не это хочет узнать. На самом деле Люся хочет вер­нуть­ся в нор­маль­ное рас­по­ло­же­ние духа, раз­жать кула­ки, улыб­нуть­ся, дышать ров­но. Но с того дня, как девуш­ка с сереж­кой в носу ска­за­ла ей: «Жен­щи­на, мне абсо­лют­но без­раз­лич­ны ваши эмо­ции, я все­гда доби­ва­юсь сво­е­го, а сей­час мне нужен этот ребе­нок, как его, кста­ти, зовут?», с это­го само­го дня у Люси челю­сти креп­ко стис­ну­ты, паль­цы скрю­че­ны, ног­ти впи­ва­ют­ся в ладо­ни — и даже сейчас.

Петр орга­ни­зо­вал за крат­чай­шее вре­мя этот пере­езд, невоз­мож­но было за неде­лю и еще два дня устро­ить дела, полу­чить рас­чет с Люси­ной служ­бы, необ­хо­ди­мые доку­мен­ты и визы, дет­ские мет­ри­ки из обра­зо­ва­тель­ных учре­жде­ний, при­вив­ки соба­кам и так далее; но ров­но за неде­лю и два дня все было про­де­ла­но. Вещи собра­ны, пись­ма отправ­ле­ны, отно­ше­ния оформ­ле­ны – рас­пи­са­лись в рай­он­ном ЗАГСе без пред­ва­ри­тель­ной пода­чи заяв­ле­ния, одним днем, «нет ниче­го невоз­мож­но­го для чело­ве­ка с налич­ны­ми день­га­ми», — ска­зал Петр, а Люся мол­ча­ла. Обо­шлись, разу­ме­ет­ся, без празд­но­ва­ния и гостей, надо было пако­вать чемо­да­ны, про­щать­ся с род­ствен­ни­ка­ми, что-то объ­яс­нять дру­зьям и кол­ле­гам, дер­жать обо­ро­ну. С того само­го дня, как девуш­ка с сереж­кой в носу, оттолк­нув Люсю, вошла в ее квар­ти­ру и реши­тель­но ста­ла откры­вать две­ри всех ком­нат, с это­го само­го дня дети про­жи­ва­ли у Пет­ра, за ними наблю­да­ла бар­мен Мари­на, пре­вра­тив­ша­я­ся в нянь­ку. Люся там не появ­ля­лась, для кон­спи­ра­ции. Даже не зво­ни­ла. Дер­жать обо­ро­ну. Стис­нуть зубы и кула­ки, кон­тро­ли­ро­вать ситуацию.

Сто­я­ли в праж­ском аэро­пор­ту. Пря­мо­го авиа­рей­са Сама­ра-Рига не суще­ство­ва­ло, и они лете­ли «Чеш­ски­ми авиа­ли­ни­я­ми» через Пра­гу. В дан­ный момент осмат­ри­ва­ли вит­ри­ны киос­ка с суве­ни­ра­ми: при­спо­соб­ле­ния для откры­ва­ния пив­ных буты­лок и маг­ни­ты с вида­ми. Люсин сын пры­гал на одной ноге. Недав­но выучил­ся, и осва­и­вал­ся в новом уме­нии. Вокруг него ожив­лен­но ска­ка­ли замет­но под­рос­шие дал­ма­тин­цы. Кота без име­ни Люся сочла воз­мож­ным оста­вить Козе.

- Это не глу­пость, — отве­тил Петр, — что это сра­зу – глу­пость. Элви­ра-Гизел­ла вче­ра наве­ща­ла квар­ти­ру, ска­за­ла – все в поряд­ке, толь­ко в подъ­ез­де идет ремонт и очень гряз­но. Какой-то рот­банд, что ли, рас­сы­па­ли и нечем дышать. Она не смог­ла дышать.

- Твоя Элви­ра-Гизел­ла про­сто и жнец, и швец. Кста­ти. Поня­тия не име­ла, что ты вла­де­лец раз­ных там недви­жи­мо­стей в Ригах. Я совсем тебя не знаю.

- Оно и хоро­шо, оно и заме­ча­тель­но. Люди, зна­ю­щие друг дру­га, обыч­но пере­пол­не­ны нена­ви­стью. Перекрестной.

- Рас­ска­жи про Ригу. Отку­да там у тебя там квар­ти­ра вооб­ще. Ты все вре­мя гово­рил про оте­ли в ста­ром горо­де, где на зав­трак пода­ют пирож­ки с копченостями.

- Пирож­ки с коп­че­но­стя­ми – это вещь. Пой­дем­те, кста­ти, съе­дим что-нибудь. Дети голодные.

- Я не буду есть, — свы­со­ка отве­ти­ла Люси­на дочь, — у меня сего­дня раз­гру­зоч­ный день. Могу толь­ко моло­ко­чай пить. Но тут тако­го нет. И еще: мне нуж­но посе­тить интер­нет-кафе. Я виде­ла вон там, за стек­лян­ны­ми две­ря­ми. Давай­те мы схо­дим. А вы тут. Постоите.

- Нет, — Люся пока­ча­ла голо­вой, — я вас не отпу­щу. Вы поте­ря­е­тесь обя­за­тель­но. Посмот­ри на сво­е­го бра­та. Он уже настро­ен потеряться.

- Мы их про­во­дим, — Петр взял Люсю за руку, Люся взя­ла за руку сына, а дочь шла обособ­лен­но, выпря­мив спи­ну и ста­вя ноги – одну за дру­гой — вдоль вооб­ра­жа­е­мой линии. Дочь пона­ча­лу нега­тив­но отнес­лась к пере­мене места житель­ства, но обна­ру­жи­ла в сво­их дру­зьях «Вкон­так­те» одно­го рижа­ни­на, инте­рес­но­го маль­чи­ка, и теперь пол­на энту­зи­аз­ма, изу­ча­ет план горо­да, про­кла­ды­ва­ет какие-то марш­ру­ты, кон­тро­ли­ру­ет ситу­а­цию. Про­ве­рить элек­трон­ную почту – один из пунк­тов плана.

- Я жду риж­скую исто­рию, — напом­ни­ла Люся, рас­смат­ри­вая про­хо­дя­щую мимо ком­па­нию моло­дых людей в стро­гих кор­по­ра­тив­ных костю­мах и с малень­ки­ми рюк­зач­ка­ми за спи­ной. Обу­ты они были в кожа­ные сан­да­лии с мно­же­ством ремеш­ков, несо­чи­та­е­мо, но забав­но. Ожив­лен­но загал­де­ли, уви­дев под­рас­та­ю­щих питом­цев семьи, дал­ма­тин­цев. Девуш­ка с гла­за­ми круг­лы­ми, как моне­ты, при­се­ла на кор­точ­ки и погла­ди­ла сра­зу обоих.

- Да какая там исто­рия… — Петр намор­щил лоб. Замол­чал. С пре­уве­ли­чен­ным вни­ма­ни­ем наблю­дал за собаками.

На самом деле, ему совер­шен­но не хочет­ся раз­го­ва­ри­вать на эту тему. В Ригу он уже сбе­гал один раз – после гибе­ли Марии Рудоль­фов­ны, послуш­ной девоч­ки, совер­шив­шей взрос­лый посту­пок и заду­шив­шей себя на соб­ствен­ной кро­ва­ти. Совер­шен­но слу­чай­но под­вер­ну­лась эта поезд­ка, зна­ко­мый архи­тек­тор собрал­ся изу­чать риж­ские квар­та­лы сти­ля art nouveau, или по-дру­го­му – jugendstil, при­гла­сил Пет­ра в компаньоны. 

Рига при­зна­на UNESCO жем­чу­жи­ной евро­пей­ско­го jugendstil. В нача­ле про­шло­го века мэром горо­да слу­жил англи­ча­нин — George Armitstead, он ввел запрет на типо­вую застрой­ку, это поз­во­ли­ло архи­тек­то­рам реа­ли­зо­вать любые сме­лые фан­та­зии. Самые необыч­ные фаса­ды были спро­ек­ти­ро­ва­ны Миха­и­лом Эйзен­штей­ном — отцом совет­ско­го режис­се­ра Сер­гея Эйзен­штей­на. Сер­гей Эйзен­штейн в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях писал, что по про­ек­там отца в Риге выстро­е­но пять­де­сят шесть зда­ний. В спра­воч­ни­ках и путе­во­ди­те­лях есть инфор­ма­ция толь­ко о девят­на­дца­ти; недо­ста­ю­щие трид­цать семь зда­ний и пла­ни­ро­вал разыс­кать това­рищ Пет­ра, архи­тек­тор. Петр ниче­го тако­го не пла­ни­ро­вал, сво­е­му парт­не­ру Андрю­ше объ­явил, что от всех долей «при­ва­ти­за­ци­он­но­го биз­не­са» отка­зы­ва­ет­ся, Андрю­ша обо­звал его инфан­тиль­ным муда­ком и обе­щал задер­жать на вок­за­ле. Ниче­го, не задержал.

Город Пет­ру понра­вил­ся, това­рищ ока­зал­ся хоро­шим экс­кур­со­во­дом и собе­сед­ни­ком. Фаса­ды сво­их постро­ек Эйзен­штейн в изоби­лии запол­нял раз­лич­ны­ми соче­та­ни­я­ми гео­мет­ри­че­ских линий, пря­мо­уголь­ни­ков, окруж­но­стей и ова­лов, сти­ли­зо­ван­ны­ми цвет­ка­ми, затей­ли­вы­ми мас­ка­ми, пере­ко­шен­ны­ми гри­ма­са­ми ужа­са. Львы, кры­ла­тые чудо­ви­ща, стран­ные сфинк­сы и том­ные обна­жён­ные жен­ские фигу­ры – было, на что посмотреть.

Око­ло одно­го тако­го дома архи­тек­тор поте­рял­ся. Про­пал, про­сто рас­тво­рил­ся в сыром воз­ду­хе. Петр в недо­уме­нии ходил по ули­це взад-впе­ред, раз­гля­ды­вал кро­шеч­ные бал­кон­чи­ки, казав­ши­е­ся вет­хи­ми, окна при­чуд­ли­вой кон­фи­гу­ра­ции и лож­ный пятый этаж — буд­то бы това­рищ мог воз­не­стись каким-то обра­зом на кры­шу для более деталь­но­го осмот­ра зда­ния. Ниче­го тако­го, есте­ствен­но, на кры­ше не наблю­да­лось, зато в Пет­ра кину­ли сырым яйцом. Оно с трес­ком и хлю­па­ньем раз­би­лось в полу­мет­ре от нос­ков боти­нок, свер­ху прон­зи­тель­ным сме­хом анти­хри­ста зали­вал­ся маль­чик лет семи. В руке он дер­жал вто­рое яйцо, мет­нул вниз и его.

Петр пред­при­нял попыт­ку отпрыг­нуть в сто­ро­ну, но полу­чи­лось неудач­но, и воз­мож­но, остань­ся он на месте, ниче­го бы не про­изо­шло. Но он отпрыг­нул, пой­мал макуш­кой пада­ю­щее яйцо, было боль­но, белок мед­лен­но сте­кал за шиво­рот и по лицу, каза­лось бы – сколь­ко там содер­жи­мо­го в яйце, но – достаточно.

Руга­ясь сквозь зубы, Петр с закле­ен­ным желт­ком левым гла­зом пытал­ся наша­рить по кар­ма­нам что-то вро­де носо­во­го плат­ка, это было бес­по­лез­ным заня­ти­ем, так как носо­вых плат­ков он не носил. Шар­фов тоже не носил – пере­стал после гибе­ли Марии Рудоль­фов­ны, заду­шив­шей себя весе­лым голу­бень­ким шарфиком.

«Про­сти­те, про­сти­те меня, — закри­ча­ли ему в ухо, — это мой сын, неснос­ный маль­чиш­ка!» Кри­ча­ла жен­щи­на, очень худая, куд­ря­вые воло­сы ниже плеч, свет­лые гла­за, под гла­за­ми – синие кру­ги. Она схва­ти­ла Пет­ра за руку и утя­ну­ла умы­вать­ся, при­во­дить в поря­док костюм, всю доро­гу до места гово­ри­ла, не замолкая.

«Страш­но неудоб­но, страш­но неудоб­но, этот неснос­ный маль­чиш­ка! Но сей­час я вычи­щу ваш пре­лест­ный пиджак, о нет, здесь курт­ка, вычи­щу курт­ку, у меня есть спе­ци­аль­ная щеточ­ка для зам­ши, а вы турист? Про­ез­дом в Риге? Навер­ное, голо­ва кру­гом? Я живу тут с рож­де­ния. Это насто­я­щее безу­мие, этот город. Если чест­но, уста­ла от него очень. Но досто­при­ме­ча­тель­но­стей хва­та­ет. Рига сохра­ни­ла мно­го инте­рес­но­го — дере­вян­ную застрой­ку, как в доре­во­лю­ци­он­ном Петер­бур­ге, тро­туа­ры с камен­ным моще­ни­ем — как в доре­во­лю­ци­он­ной Москве, вкрап­ле­ния совет­ской эпо­хи, как это назы­ва­ет­ся? Раци­о­на­лизм? О, да, кон­струк­ти­визм! Венц­ри­га, в под­лин­но­сти кото­рой все­гда сомне­ва­ешь­ся… Я про­шла этот город насквозь, изу­чи­ла иде­аль­но, но как же он мне надоел!..»

Через несколь­ко минут Петр ока­зал­ся в тем­но­ва­той квар­ти­ре, сдво­ен­ные окош­ки выхо­ди­ли как раз на вет­хие бал­ко­ны с кру­жев­ной огра­дой, на пери­лах вор­ко­ва­ли голу­би; где-то скры­вал­ся неснос­ный маль­чиш­ка, жен­щи­на при­нес­ла влаж­ное поло­тен­це, поло­тен­це пах­ло слад­ко, жен­щи­на не умолкала.

«Как Вас зовут», — пере­бил Петр её под­ска­ки­ва­ю­щий монолог.

«Оль­га».

Об этом Петр не рас­ска­жет Люсе. Око­ло года Петр про­жил в Оль­ги­ной стран­ной квар­ти­ре – одна ком­на­та мет­ров сто пло­ща­дью, боль­шая убор­ная с тре­мя окна­ми, мра­мор­ной ван­ной, ста­рин­ным умы­валь­ни­ком — руко­ят­ки кра­нов в фор­ме оска­лен­ных морд неопо­знан­ных живот­ных. Может быть – мед­ве­дей, может быть – львов. Или даже круп­ных собак.

Помо­гал Оль­ге. Она боле­ла, про­хо­ди­ла серьез­ное лече­ние, чув­ство­ва­ла себя по боль­шей части пло­хо, ино­гда – очень пло­хо. Отво­зил в боль­ни­цу. Встре­чал, поку­пал на рын­ке соле­ные огур­цы и ква­ше­ную капу­сту, люби­мые ею. Оль­га не уны­ва­ла, раз­ве что в неко­то­рые дни была менее говорливой.

Рабо­тал в раз­ных стран­ных местах, совер­шен­но не по про­фес­сии. С неснос­ным маль­чиш­кой так и не подру­жил­ся, не сумел, тот был дей­стви­тель­но несно­сен – убе­гал из дому, драл­ся, кусал­ся, меч­тал попасть обрат­но к отцу, писал ему пись­ма кри­вы­ми печат­ны­ми бук­ва­ми, отправ­лял их без адре­са полу­ча­те­ля, кидал в поч­то­вые ящики.

Оль­га не рас­ска­зы­ва­ла о при­чи­нах рас­ста­ва­ния с этим чело­ве­ком, сво­им быв­шим мужем, вооб­ще не упо­ми­на­ла о нем, один толь­ко раз с болью про­пла­ка­ла: «Такой же сума­сшед­ший, как твой папа­ша!» — это про­изо­шло, когда маль­чиш­ку при­вел мили­ци­о­нер, пой­мал бук­валь­но за руку в боль­шом уни­вер­ма­ге, где тот вме­сто шко­лы воро­вал моро­же­ное, шоко­лад и сига­ре­ты. Сига­ре­ты заку­ри­вал тут же, близ витрин.

В тот день она про­си­ла у Пет­ра про­ще­ния – «мы пре­вра­ти­ли твою жизнь в ад!», Петр раз­убеж­дал, нали­вал успо­ко­и­тель­ных пять­де­сят грам­мов конья­ку, Оль­га рыда­ла, не мог­ла успо­ко­ить­ся — «это меня бог нака­зы­ва­ет, бог!» Из ее ско­ро­го­вор­ки, еще более поспеш­ной, чем все­гда, Петр почти ниче­го не разо­брал. Вышла замуж за одно­го бра­та – Отто, потом ушла от него к дру­го­му бра­ту – Эду­ар­ду. Имел­ся еще и тре­тий брат – Лео­польд, а все три име­ни – Отто, Эду­ард, Лео­польд – при­над­ле­жа­ли, как извест­но, фон Бисмар­ку, пер­во­му канц­ле­ру Гер­ман­ской импе­рии, но это не так уж важ­но; когда родил­ся неснос­ный маль­чиш­ка, было абсо­лют­но невоз­мож­но понять, кто из бра­тьев его отец, такое вот неле­пое положение.

«Неле­пое поло­же­ние, — Оль­га тара­то­ри­ла, не раз­мы­кая губ, не откры­вая глаз, — оно с само­го нача­ла было неле­пым, мы жили все вме­сте, этот их про­кля­тый дом, родо­вое чуть не поме­стье, там все было жел­тым, и посу­да, и постель­ное белье, и дорож­ки в саду выло­же­ны плит­кой, пре­вос­ход­ный лимон­ный оттенок…»

Бра­тья при­ня­лись вое­вать, была даже про­ли­та кровь, крас­ное на жел­том, в резуль­та­те Лео­польд эми­гри­ро­вал — для сим­мет­рии! – имен­но в Гер­ма­нию, а куда делись осталь­ные двое, Оль­ге неиз­вест­но. «Наде­юсь, они не уби­ли друг дру­га, а если уби­ли, так и пус­кай!» После­ду­ю­щие пять­де­сят грам­мов конья­ку подей­ство­ва­ли успо­ко­и­тель­но, Оль­га усну­ла, нико­гда более не про­из­но­си­ла ниче­го подоб­но­го, когда спу­стя пару меся­цев за ней при­е­хал некий Лео­польд, она пред­ста­ви­ла его как ста­рин­но­го при­я­те­ля, дру­га юно­сти, а не тре­тью состав­ля­ю­щую име­ни желез­но­го канцлера.

Петр как раз при­нес из апте­ки необ­хо­ди­мые лекар­ства, по-осен­не­му рано смер­ка­лось, во всем доме погас свет, ава­рия на под­стан­ции. Оль­га встре­ти­ла его на поро­ге со све­чой в под­свеч­ни­ке, пла­мя пля­са­ло, за ее пле­чом уга­ды­вал­ся рос­лый муж­чи­на с боро­дой и уса­ми, по его лицу пере­ме­ща­лись тени. «Это Лео­польд», — ска­за­ла Оль­га и захо­хо­та­ла. В эту секун­ду вер­ну­ли элек­три­че­ство, вспых­ну­ла лам­па под потол­ком, Лео­польд попра­вил алый гал­стук поверх розо­вой рубаш­ки, про­тя­нул Пет­ру руку.

«Это Лео­польд, и мы отправ­ля­ем­ся в Мюн­хен, у Лео­поль­да там солид­ный Geschäft … Ты зна­ешь, что Мюн­хен – сто­ли­ца Бава­рии?» Петр знал. Оль­га уеха­ла. Нака­нуне отъ­ез­да поло­жи­ла перед ним пест­рый ворох бумаг. Дар­ствен­ная на квар­ти­ру. «Я в любом слу­чае не вер­нусь, — пожа­ла пле­ча­ми, — более чем уве­ре­на, дол­гие годы меня под­дер­жи­ва­ла меч­та – сбе­жать отсю­да, и навсе­гда. Пусть в Мюн­хен. Ты ведь рад за меня, Пет­ру­ша?» Петр был рад за Ольгу.

Несколь­ко писем – еще бумаж­ных, в кон­вер­тах с индек­сом – он полу­чил, Оль­га нахва­ли­ва­ла кра­со­ты Бава­рии, мель­ком упо­ми­на­ла о новой рево­лю­ци­он­ной в ее слу­чае тера­пии, курс кото­рой начи­на­ет про­хо­дить. Неснос­ный маль­чиш­ка бой­ко заго­во­рил по-немец­ки и поста­но­вил, что его папа – Лео­польд, все были счаст­ли­вы. Затем пись­ма закон­чи­лись — надол­го, лишь года три назад Оль­га, изме­нив­ша­я­ся до неузна­ва­е­мо­сти, напи­са­ла из Вене­су­э­лы: все в поряд­ке, Лео­польд зани­ма­ет­ся нефтью, неснос­ный маль­чиш­ка учит­ся в Гар­вар­де. Про­си­ла раз­уз­нать о судь­бе Отто и Эду­ар­да – муж дав­но бес­по­ко­ит­ся, слы­шал что-то мало­вра­зу­ми­тель­ное об их ски­та­ни­ях и чуть не инва­лид­но­сти одно­го из, име­ет воз­мож­ность помочь, хочет эту воз­мож­ность осу­ще­ствить. Пере­про­бо­ва­ли вся­кое, рас­сле­до­ва­ние в Интер­нет, част­ные детек­ти­вы, резуль­та­та нет. Петр чест­но при­сту­пил к поис­кам, но без­успеш­но, о чем с чув­ством вины и отчи­тал­ся перед Оль­гой. Она обид не дер­жа­ла, улы­ба­лась доб­ро­душ­но с ава­тар­ки в соци­аль­ной сети. На зад­нем фоне воз­вы­шал­ся обшир­ный особ­няк, боль­ше похо­жий на дво­рец, надвор­ные построй­ки – бесед­ки и сти­ли­зо­ван­ные часов­ни, пре­об­ла­да­ли крас­ные тона.

Ниче­го это­го Петр не соби­ра­ет­ся рас­ска­зы­вать Люсе, он меч­та­ет о новой жиз­ни и кон­тро­ли­ру­ет ситу­а­цию. Толь­ко без­обид­ные вос­по­ми­на­ния, толь­ко про­ве­рен­ные дру­зья, даже Андрю­ша немно­го лиш­ний, но куда денешь Андрю­шу, это нереально.

- Да ниче­го осо­бен­но­го, — ска­зал он, — ну, квар­ти­ра.… По наслед­ству доста­лась. Смеш­ная рань­ше была – еди­ное сто­мет­ро­вое поме­ще­ние. Я пере­пла­ни­ро­вал, лет семь, что ли, назад. Сей­час там четы­ре ком­на­ты и кух­ня. Неболь­шая, правда…

- Мама, — Люси­на дочь выско­чи­ла из интер­нет-кафе и воз­му­щен­но ука­зы­ва­ла паль­цем на элек­трон­ное рас­пи­са­ние рей­сов. Люсин сын пры­гал рядом на одной ноге. — Вы что, вооб­ще? Нам пора зани­мать места. Соглас­но куп­лен­ным биле­там. А вы тут сто­ит себе!..

- Мы не сто­им, — ска­зал Петр, — мы уже в пути. Не вол­нуй­ся, я кон­тро­ли­рую ситуацию.