Победа и победа

Ну что, первую сре­ду декаб­ря уже почти тра­ди­ци­он­но один­на­дца­ти­класс­ни­ки зася­дут за выпуск­ное сочи­не­ние, бук­валь­но рас­пах­нут спе­ци­аль­но под­го­тов­лен­ные тет­ра­ди и заскри­пят аккре­ди­то­ван­ны­ми перья­ми. В рам­ках под­го­тов­ки к собы­тию мне позво­ни­ла подру­га и при­вет­ли­во ска­за­ла: «Насколь­ко я пони­маю, ты до сих пор что-то такое пишешь в свою газе­ту». Отпи­рать­ся не было не смыс­ла. Я кив­ну­ла на этой сто­роне труб­ки, подру­га усмех­ну­лась на той.

- Тогда, — ска­за­ла подру­га с вос­хо­дя­щей инто­на­ци­ей, — тогда сего­дня к тебе при­дет моя доч­ка Маша и ты её под­на­тас­ка­ешь по темам.

- По каким, спро­си­ла я.

- До сих пор не зна­ешь тема­ти­че­ских направ­ле­ний для сочи­не­ний 2016? – пора­зи­лась подру­га. – Удив­ля­юсь тво­е­му невежеству.

И она быст­рень­ко озна­ко­ми­ла меня. Темы ока­за­лись таки­ми: «Разум и чув­ство», «Честь и бес­че­стие», «Побе­да и пора­же­ние», «Опыт и ошиб­ки» и еще какая-то, забыла.

- Про­ра­бо­та­е­те каж­дую, — ска­за­ла подру­га, — вре­мя есть, толь­ко я про­шу, без тво­их штучек.

- У меня нет шту­чек, — отри­ну­ла я навет.

Подру­га рас­хо­хо­та­лась. Закон­чив хохо­тать, поло­жи­ла труб­ку. Я зна­ла, что она пре­да­тель­ски име­ет в виду. Как-то мой сын полу­чил зада­ние напи­сать сочи­не­ние в сти­хах. Да, неболь­шую поэ­му, при­чем не про­сто отвле­чен­но, а что­бы непре­мен­но задей­ство­вать сле­ду­ю­щие сло­ва «пес­ню лес поёт зимой». До сих неиз­вест­но, кто являл­ся авто­ром этих прон­зи­тель­ных строк, воз­мож­но, пре­по­да­ва­тель рус­ско­го язы­ка, хоро­шень­кая, как кар­тин­ка, девуш­ка. За ней кра­си­во уха­жи­ва­ли стар­ше­класс­ни­ки. Или – пре­по­да­ва­тель­ни­ца фран­цуз­ско­го, извест­ная тем, что каж­дое роди­тель­ское собра­ние откры­ва­ла фра­зой: кто уже сдал день­ги на поезд­ку в Англию, может идти, а с осталь­ны­ми мы побеседуем.

У любой мате­ри школь­ни­ка есть кол­лек­ция неве­ро­ят­ных исто­рий с домаш­ни­ми зада­ни­я­ми. Разу­ме­ет­ся, и поми­мо домаш­них зада­ний есть мас­са все­го забав­но­го: роли в школь­ных спек­так­лях (наполь­ные часы, памят­ник Пуш­ки­ну), дежур­ства по шко­ле (необ­хо­ди­мо быть на месте в шесть пят­на­дцать и отда­вать рапорт), вне­класс­ные меро­при­я­тия (уро­ки вер­хо­вой езды, упряжь иметь при себе), но домаш­ние зада­ния сто­ят отдель­ной стро­кой. И если в дет­ском саду вос­пи­та­тель­ни­ца оза­да­чи­ва­ла роди­те­лей поже­ла­ни­ем «все учим­ся изоб­ра­жать цве­ток кос­меи», то мате­ри семи­класс­ни­ка при­хо­дит­ся сочи­нять пес­ню зим­не­го леса и рисо­вать пра­ва рос­си­я­ни­на. Вот так, нача­лось с прав рос­си­я­ни­на, а закон­чи­лось на обще­школь­ном пед­со­ве­те с уча­сти­ем чле­нов попе­чи­тель­ско­го сове­та и пред­ста­ви­те­лей депар­та­мен­та обра­зо­ва­ния. Раз­би­ра­ли сти­хи, сочи­нен­ные мной и пра­ва рос­си­я­ни­на, как бы это абсурд­но не звучало.

Как все было: мама, — ска­зал сын тоск­ли­во, — ну вот кому нуж­ны нари­со­ван­ные пра­ва россиянина?

Я затруд­ни­лась с отве­том. Пока чер­ка­ла каран­да­шом лопа­ту (труд! труд!), сын пред­ло­жил свою вер­сию пес­ни зим­не­го леса.

— Пес­ню лес поет зимой, торо­пись ско­рей домой, — ска­зал он.

— Нет, — отверг­ла я, — это как-то небла­го­дар­но и даже по-свин­ски. Лес тебе поет пес­ню, ста­ра­ет­ся, а ты — домой.

Сын при­нял­ся сочи­нять даль­ше. А я про­дол­жи­ла штри­хо­вать чере­нок. На оче­ре­ди сто­я­ла охра­на здо­ро­вья и меди­цин­ская помощь. И еще надо было про­ду­мать хоро­шие иллю­стра­ции к сво­бо­де сове­сти. В свои школь­ные годы мы тоже посто­ян­но что-то рисо­ва­ли, поли­ти­че­ское, из обще­ство­ве­де­ния. А потом — защи­ща­ли полит­пла­кат. Пом­ню, взма­хи­ва­ли рука­ми под энер­гич­ную пес­ню «Куба — любовь моя! Ост­ров зари баг­ря­ной!», скан­ди­ро­ва­ли по-испан­ски: «El pueblo unido jamás será vencido!». Нам вооб­ще это пред­став­ля­лось дико смеш­ным — пио­нер­ские линей­ки, пио­нер­ские салю­ты, пра­ви­ла пра­вой руки и десять при­зна­ков демо­кра­ти­че­ско­го цен­тра­лиз­ма. Ива­но­ва, вый­ди к дос­ке, и рас­ска­жи, поче­му ты достой­на стать ком­со­мол­кой. Ребя­та, сего­дня под­пи­сы­ва­ем открыт­ку «Сво­бо­ду Аль­ва­ро Тора Веге и Орас­ио Лире». Мы дума­ли, что хуже пио­нер­ско­го сбо­ра и ком­со­моль­ско­го акти­ва ниче­го не может быть вооб­ще, но ока­за­лось — может.

Сын вер­нул­ся и продекламировал:

— Пес­ню лес поет зимой, пес­ню ново­год­нюю, не пой­дем сей­час домой, и вооб­ще сегодня!

— Мне-то нра­вит­ся, — ска­за­ла я, но вооб­ще — это ниги­лизм. Что зна­чит — не пой­дем вооб­ще домой? При­зы­вы к бродяжничеству.

Сын вышел. Я при­сту­пи­ла к мате­рин­ству и дет­ству. Мла­де­нец полу­чил­ся очень хоро­шень­кий, толь­ко голо­ва вели­ко­ва­та, но мла­ден­цам это свойственно.

Вер­нул­ся сын:

— Пес­ню лес поет зимой за рекою Вол­гою, лесу под­по­ем с тобой, пес­ня будет долгою.

— Излишне тра­гич­но, — ска­за­ла я, — дол­гие пес­ни в холод­ных лесах. Девоч­ка со спич­ка­ми. И потом! Надо что-то близ­кое имен­но вам, уче­ни­кам язы­ко­вой гимназии.

Сын ска­зал скороговоркой:

— Пес­ни лес поет зимой, зима все не кон­ча­ет­ся, вот и у меня все­гда фран­цуз­ский не читается.

— Мел­ко­те­мье, — ска­за­ла я.

— Сама тогда при­ду­май, — оби­дел­ся сын.

— Учись, пока я жива, — ска­за­ла я и сочинила.

— Пес­ни лес поет зимой, под высо­ким небом, хоро­шо живет­ся нам с чистым мир­ным хлебом!

Пере­ве­ла дыха­ние и про­дол­жи­ла с угрозой:

— Пес­ню лет поет зимой, толь­ко мы на стра­же — ни одной фаль­ши­вой ноты не про­пу­стим! Да же?

— О чем это, — спро­сил сын с опаской.

— Пес­ню лес поет зимой, где сугро­бы сини, всех побо­рем, кто вой­ной угро­жал Рос­сии! — в моем голо­се зве­нел металл.

Сын спря­тал­ся. А я, оза­рен­ная иде­ей, быст­рень­ко дори­со­ва­ла пра­ва рос­си­ян, и под каж­дым рисун­ком (доволь­но схе­ма­тич­ным, соглас­на при­знать) начер­та­ла куп­ле­ты про зим­ний лес. Полу­чи­лось наглядно.

Пра­во на полу­че­ние инфор­ма­ции сопро­вож­дал сле­ду­ю­щий: «Пес­ню лес поет зимой, до чего ж убо­го! Ново­сти в про­грам­ме ВРЕМЯ весе­лей намного».

Пра­во на непри­кос­но­вен­ность жили­ща — «Пес­ню лес поет зимой, елки вет­ки кру­тят, а в Москве живет в крем­ле пре­зи­дент наш Путин».

Пра­во соби­рать­ся без ору­жия и устра­и­вать митин­ги – сра­зу два: «Пес­ню лес поет зимой, толь­ко нам не страш­но, мы на пло­ща­ди боль­шой мар­ши­ру­ем мар­ши», и «Пес­ню лес поет зимой, и мы с лесом друж­но гимн рос­сий­ский гря­нем наш, пото­му что нужно».

Отче­го-то кол­лек­тив педа­го­гов счел нашу с сыном сов­мест­ную рабо­ту изде­ва­тель­ской по отно­ше­нию чуть не к пра­вя­щей пар­тии чуть не всей стра­ны, вот так мы побы­ва­ли оппо­зи­ци­о­не­ра­ми и даже слег­ка диссидентами.

А с подру­ги­ной доч­кой Машей мы поза­ни­ма­лись, ниче­го. Маша ска­за­ла, что её очень инте­ре­су­ет тема про разум и чув­ства, толь­ко вот что здесь мож­но ска­зать, она не очень пред­став­ля­ет. Я обра­до­ва­лась тако­му пово­ро­ту, по темам чувств я могу напи­сать прак­ти­че­ски бес­ко­неч­но боль­шое коли­че­ство зна­ков, и мы чуд­но про­ра­бо­та­ли тему, с при­вле­че­ни­ем лите­ра­тур­ных геро­ев и при­ме­ров из жиз­ни реаль­ных обще­ствен­но зна­чи­мых лиц.

- В сле­ду­ю­щий раз, — ска­за­ла я подру­ги­ной доче­ри Маше, — раз­бе­рем побе­ду и поражение.

- Пора­же­ние, — оби­жен­но про­тя­ну­ла подру­ги­на дочь, — а мож­но толь­ко про победы?

- Мож­но, — ска­за­ла я, — глав­ное – подыс­кать убе­ди­тель­ную аргументацию.

- Напри­мер? – заин­те­ре­со­вал­ся ребенок.

Ну, — ска­за­ла я, — напри­мер, мож­но напи­сать, что о каких пора­же­ни­ях вооб­ще мож­но гово­рить, когда у руля Рос­сии сто­ят такие люди, как…

Тут я замол­ча­ла и пред­ло­жи­ла Маше чаю с тор­том. Обе­ща­ла же без сво­их шту­чек. Но вол­ну­юсь, пра­виль­но ли посту­пи­ла, не сооб­щив Маше, что ни один из моих еди­но­утроб­ных детей не согла­сил­ся со мной зани­мать­ся сочи­не­ни­я­ми. В част­но­сти, кро­ме зим­не­го леса, сынок с удо­воль­стви­ем вспо­ми­нал исто­рию, как на репе­ти­ци­он­ном ЕГЭ по обще­ст­во­зна­нию я про­дик­то­ва­ла Вике в труб­ку что-то типа «из трех воз­мож­ных ролей пала­ча, жерт­вы и наблю­да­те­ля сле­ду­ет дер­жать­ся наблю­да­те­ля, пото­му что палач — это уже жерт­ва», а ее потом три часа спра­ши­ва­ли, что она име­ла в виду.