Здесь курят

В чет­верть вто­ро­го ночи бар оте­ля Холидей Инн уже не рабо­та­ет, а вот ресто­ран где-то в нед­рах рабо­та­ет, и бега­ет с блок­но­том девоч­ка-офи­ци­ант в чер­но-белом, запи­сы­ва­ет поже­ла­ния гостей. Гости воль­но рас­по­ло­жи­лись на мяг­ких полу­ди­ва­нах, состав­лен­ных вокруг низ­ких тол­сто­но­гих столиков.

Чаще все­го они жела­ют «еще три­ста грам­мов «Белу­ги» и селе­доч­ки». Сим­па­тич­ный полу­мрак вокруг, по каса­тель­ной доле­та­ет свет из гости­нич­но­го хол­ла, где охран­ни­ки в уни­фор­ме при­сталь­но изу­ча­ют соб­ствен­ные мобиль­ни­ки. За стой­кой реги­стра­ции хло­па­ет пас­пор­том коман­ди­ро­ван­ный в мыле, на его чемо­да­нах аэро­фло­тов­ские багаж­ные бир­ки, на его пле­че ноут­бук в спе­ци­аль­ной сум­ке, коман­ди­ро­ван­ный наби­ра­ет теле­фон­ный номер и выды­ха­ет в труб­ку: «На месте, отзво­ню утром».

Одно­вре­мен­но при­бы­ва­ют два так­си, из пер­во­го с опре­де­лен­ным тру­дом выгру­жа­ет­ся груз­ный муж­чи­на в хоро­шем костю­ме, отли­ва­ю­щем сереб­ром. Спо­ты­ка­ет­ся, с опас­кой заго­ра­жи­ва­ет­ся рукой от вра­ща­ю­щей­ся две­ри, сдав­лен­но руга­ет­ся и спле­вы­ва­ет. Его лас­ко­во под­дер­жи­ва­ют с обе­их сто­рон осле­пи­тель­ные девуш­ки в костю­мах ноч­ных фей, уве­рен­но вон­зая сти­ле­ты каб­лу­ков в ком­мер­че­ское наполь­ное покры­тие вести­бю­ля и демон­стри­руя окру­жа­ю­щим мод­ные при­чес­ки. Пас­са­жи­ры вто­ро­го так­си, муж­чи­ны-ази­а­ты в гал­сту­ках с весе­лы­ми кар­тин­ка­ми, неодоб­ри­тель­но свер­ка­ют узки­ми гла­за­ми и пере­го­ва­ри­ва­ют­ся на услов­но япон­ском язы­ке. Их речь зву­чит угро­жа­ю­ще, и появ­ля­ют­ся опа­се­ния, что вот-вот с кри­ка­ми «бан­зай» они побе­гут и сде­ла­ют адми­ни­стра­то­ру харакири.

Через стек­лян­ную кры­шу невид­но ни луны, ни звезд, да и солн­це еще часа два не вста­нет, будет томить­ся за кры­ша­ми, потом рас­тря­сет утрен­ний туман, что­бы он клоч­ка­ми попа­дал в Вол­гу. Но пока тем­но. Зачем, каза­лось бы, при­хо­дить в отель Холидей Инн в чет­верть вто­ро­го ночи? А за тем, что у людей кон­чи­лись сига­ре­ты, и ника­ких круг­ло­су­точ­ных мага­зи­нов рядом.

С ран­ней юно­сти образ муж­чи­ны без сига­ре­ты казал­ся мне неза­кон­чен­ным. В моем дет­стве кури­ли все муж­чи­ны: отец, дед, люби­мый дядь­ка, дру­зья семьи, все. На семей­ных засто­льях через рав­ные про­ме­жут­ки вре­ме­ни объ­яв­лял­ся пере­рыв, муж­ская часть пере­ме­ща­лась на кух­ню, в кори­дор, на бал­кон, лест­нич­ную клет­ку, где доста­ва­лись сига­ре­ты, чир­ка­лись спич­ки, и велись спе­ци­аль­ные раз­го­во­ры, пре­ры­ва­е­мые сме­хом. Остав­лен­ные жен­щи­ны мгно­вен­но пере­хо­ди­ли от обсуж­де­ния общих тем к сугу­бо лич­ным и даже сек­рет­ным, дети зами­ра­ли под сто­лом, под­слу­ши­вая. Голос хозяй­ки дома «муж­чи­ны, к сто­лу!» тянул­ся через сизый дым и был непре­мен­ным атри­бу­том празд­нич­но­го ужина.

Разу­ме­ет­ся, моя пер­вая боль­шая любовь, уче­ник деся­то­го клас­са, тоже курил, про­де­лы­вал это тай­но, ныкал мяг­кие бол­гар­ские пач­ки по внут­рен­ним кар­ма­нам от роди­те­лей, а спи­чек вот нико­гда не было, про­сил «огня» у встреч­ных про­хо­жих, и про­хо­жие охот­но огня дава­ли. Заку­ри­вал, скло­няя кра­си­вую голо­ву, интим­ность жеста вся­кий раз точ­ным хуком била меня под дых, и я чуть-чуть зады­ха­лась. Эпи­зод того вре­ме­ни: желая неж­но отва­дить от себя под­на­до­ев­шую девоч­ку, зна­ко­мый маль­чик ста­рал­ся вести себя по-хам­ски, ругал­ся, опаз­ды­вал на сви­да­ния и выды­хал ей сига­рет­ный дым в лицо. Девоч­ка мле­ла, при­кры­ва­ла влюб­лен­ные гла­за и уно­си­лась на табач­ных обла­ках в стра­ну неж­но­сти. К сло­ву ска­зать, после шко­лы они поже­ни­лись-таки, и их брак не был уж столь неудачным.

Люби­мые лите­ра­тур­ные герои курят: Гекль­бер­ри Финн, Роберт из «Трех това­ри­щей», капи­тан Бат­лер и док­тор Дымов навер­ня­ка, хоть в чехов­ском тек­сте пря­мо­го ука­за­ния нет, но навер­ня­ка (!) сига­ре­ты или даже труб­ка пре­крас­но под­хо­дят к сюр­ту­кам и при­ват-доцен­ту­ре. Тар­та­рен из Тарас­ко­на смо­лит напро­па­лую, Робин­зон Кру­зо ску­ча­ет на необи­та­е­мом ост­ро­ве по сво­ей труб­ке, «так как при­вык курить с очень дав­не­го вре­ме­ни». Труб­ку курит Питер Блад, бака­лавр меди­ци­ны, буду­щий пират, чья одис­сея и хро­ни­ки. Муже­ствен­ные пер­во­про­ход­цы и море­хо­ды Дже­ка Лон­до­на дымят, как паро­во­зы. Тур­ге­нев­ские герои могут себе поз­во­лить, гого­лев­ские вполне, и лишь тол­стов­ские скуч­ные блю­сти­те­ли нрав­ствен­но­сти хан­же­ски про­те­сту­ют. Сид и Нен­си пред­по­чи­та­ют Marlboro. Курт Кобейн — Lucky Strike, Джеймс Бонд — Chesterfield.

Уин­стон Чер­чилль не рас­ста­вал­ся с кубин­ской сига­рой, изре­кая афо­риз­мы, кото­рые потом спа­сут жизнь не одной отча­яв­шей­ся деви­цы («Нико­гда не сда­вай­тесь — нико­гда, нико­гда, нико­гда, нико­гда, ни в боль­шом, ни в малом, ни в круп­ном, ни в мел­ком, нико­гда не сда­вай­тесь»). У Шер­ло­ка Холм­са — труб­ка, у кро­ко­ди­ла Гены — труб­ка, у комис­са­ра Мегрэ – труб­ка, поло­жи­тель­ный герой кино­филь­ма в мину­ты душев­ной сму­ты садит сига­ре­ту за сига­ре­той, исче­за­ет в дымах, что­бы появить­ся с гото­вым и пра­виль­ным реше­ни­ем, спа­си­тель­ным для человечества.

Разу­ме­ет­ся, я про­бо­ва­ла курить. Табач­ной ини­ци­а­ции не про­шла. Совер­ша­ла несколь­ко под­хо­дов к сна­ря­ду, оскор­би­тель­но неудач­ных, после чего поста­ви­ла куриль­щи­ков сту­пе­нью выше как людей, сумев­ших добить­ся непо­силь­но­го для меня резуль­та­та. Пре­воз­мо­гая печаль, быст­рень­ко пере­стро­и­лась и реши­ла счи­тать, что для жен­щи­ны курить вовсе не обя­за­тель­но, доста­точ­но насла­ждать­ся про­цес­сом визу­аль­но. Терять голо­ву, отма­хи­вая паль­ца­ми сига­рет­ный дым, пла­ста­ю­щий­ся вдоль лица, тис­кать в руках чужие зажи­гал­ки, отве­чать неиз­мен­но «нет» на вопрос «ты не про­тив, если я заку­рю» и «да» — на остальные.

Девоч­ка-офи­ци­ант в чер­но-белом при­но­сит, нако­нец, сига­ре­ты и узкий фир­мен­ный коро­бок спи­чек от Холидей Инн.