Жили-были две старушки

15 октяб­ря отме­ча­ет­ся Все­мир­ный день сель­ских жен­щин. В наших широ­тах празд­ник пока осо­бой попу­ляр­но­сти не сыс­кал. Но раз уж он суще­ству­ет, у меня появил­ся закон­ный повод напи­сать о двух сель­ских жен­щи­нах, кото­рые неволь­но ста­ли кол­хоз­ни­ца­ми, и навсе­гда оста­лись крестьянками.

В дет­стве меня нико­гда не сму­ща­ло, что со сто­ро­ны мамы мне пред­ла­га­лось сра­зу две бабуш­ки, посколь­ку в дет­стве пред­ло­жен­ные тебе обсто­я­тель­ства кажут­ся про­сты­ми, логич­ны­ми и един­ствен­но вер­ны­ми. Осо­бен­но когда к двум бабуш­кам при­ла­га­лись пар­ное моло­ко, мяг­кая пери­ну, бли­ны с чер­ной смо­ро­ди­ной, весе­лые козы и при­во­лье дере­вен­ской жиз­ни. Понять, что люби­мая Мама­ня — это Марья Сте­па­нов­на, мне уда­лось не сра­зу. И дей­стви­тель­но, какое отно­ше­ние име­ет это офи­ци­аль­ное обра­ще­ние к род­ной ста­руш­ке, шуст­ро ору­ду­ю­щей в печ­ке ухва­том? Все про­яс­ня­лось поне­мно­гу: что баба Даша – моя род­ная бабуш­ка, а Мама­ня – ее сест­ра. Сест­ры, всю жизнь про­жив­шие под одной кры­шей, были чудом сохра­нив­ши­ми­ся оскол­ка­ми боль­шой семьи. Узнать об их про­шлом мож­но было толь­ко ценой неве­ро­ят­ных уси­лий. И толь­ко с года­ми ста­нет понят­но, что этих уси­лий я при­ло­жи­ла ката­стро­фи­че­ски мало. 

О дет­стве они вспо­ми­на­ли так: «Рабо­та­ли мы. Сыз­маль­ства рабо­та­ли. Хозяй­ство име­лось боль­шое. Зем­ля, ско­ти­на и лоша­ди». Поро­ди­стые, отмен­ные лоша­ди были насто­я­щей ста­тью их отца – Сте­па­на. Стра­стью, посте­пен­но пре­вра­ща­ю­щей­ся в «пер­спек­тив­ный биз­нес» боль­шой семьи. Его жена Сте­па­ни­да роди­ла девять детей. Все, в том чис­ле и девоч­ки, полу­чи­ли началь­ное обра­зо­ва­ние, что по тем вре­ме­нам было ско­рее при­чу­дой. Впро­чем, к при­чу­дам Сте­па­на одно­сель­чане при­вык­ли. Так, напри­мер, он отка­зал­ся наде­лять дево­чек при­дан­ным, заявив, что его доче­ри воль­ны выхо­дить замуж по люб­ви. Для стар­шей жених сыс­кал­ся быст­ро. Девоч­ки были кра­са­ви­цы, и пород­нить­ся с самой бога­той семьей на селе жела­ю­щие нашлись. Конеч­но, и зем­лю и ско­ти­ну моло­дые полу­чи­ли, но про­вер­нул Сте­пан все это так, что иму­ще­ство в любом слу­чае оста­ва­лось соб­ствен­но­стью жены. 

Судь­ба занес­ла его в ряды белой армии. После воз­вра­ще­ния домой он какое-то вре­мя по сло­вам бабу­шек «пря­тал­ся на печ­ке», но ско­ро пря­тать­ся ока­за­лось негде. Семью рас­ку­ла­чи­ли и выгна­ли из дома, в одну ночь. Пле­мен­ные лоша­ди уска­ка­ли в неиз­вест­ном направ­ле­нии. А затем рас­ку­ла­чен­но­го Сте­па­на… выбра­ли пред­се­да­те­лем кол­хо­за. По глу­по­сти решив, что руко­во­дить дол­жен тот, кто уме­ет хоро­шо рабо­тать. Одна­ко совет­ская власть такое недо­ра­зу­ме­ние попра­ви­ла быст­ро, отпра­вив прак­ти­че­ски всю семью в Сибирь. Спа­стись уда­лось двум сест­рам, кото­рых спря­та­ли и при­юти­ли сосе­ди. В ночь аре­ста, уже все зная о сво­ей уча­сти, Сте­пан умуд­рил­ся устро­ить побег для сво­ей жены и сына Алек­сея. Они потом дол­го ски­та­лись по дерев­ням, где парень вро­де бы слу­жил коню­хом. Затем сле­ды поте­ря­лись, и толь­ко через десят­ки лет ста­ло извест­но, что Алек­сей умер в оче­ред­ной пере­сыль­ной тюрьме.

А две девоч­ки-сест­ры оста­лись в род­ных местах. Со вре­ме­нем вышли замуж: баба Даша – по боль­шой люб­ви, Мама­ня – из жало­сти. Ее жених всю жизнь любил сосед­ку, кото­рую роди­те­ли в одно­ча­сье выда­ли замуж за быв­ше­го батра­ка, что­бы спа­сти девуш­ку от высыл­ки в Сибирь. 

Жда­ли мужей с вой­ны. Муж Дарьи полу­чил бронь, но все же отпра­вил­ся на фронт. А через месяц роди­лась его един­ствен­ная дочь. Жен­щи­ны оста­лись — тер­петь и рабо­тать. Ели лепеш­ки из лебе­ды летом и суп из кар­то­фель­ных очист­ков зимой. Лоша­дей не было, трак­то­ров не было. Впря­га­лись в плуг и паха­ли на себе. Вали­ли дере­вья в мест­ном лес­ни­че­стве. Жали сер­па­ми бес­край­ние поля. Одна­жды их отпра­ви­ли в город, стро­ить боль­шой завод. Обрат­но (более 300 кило­мет­ров) шли домой пеш­ком. По ночам, посколь­ку боя­лись сво­их, боль­ше чем чужих. Муж бабы Даши погиб в 43 году. Муж Мама­ни вер­нул­ся в 50‑х, пере­жив сна­ча­ла немец­кие, потом ста­лин­ские лаге­ря. Про­жил недол­го, умер во вре­мя опе­ра­ции на сто­ле хирурга.

А они оста­лись жить вдво­ем. Сна­ча­ла, очень труд­но и тяже­ло — ради счаст­ли­во­го буду­ще­го стра­ны из дере­вен­ских домов еще дол­го по раз­на­ряд­ке выгре­ба­лось все: моло­ко, мясо, яйца, шерсть. Уехать неку­да – пас­пор­та сель­ча­нам не пола­га­лись. Как и зар­пла­та – исклю­чи­тель­но «палоч­ки», кото­ры­ми отме­ча­ли тру­до­дни. Бабу Дашу, кста­ти, мно­го раз еще сва­та­ли. Она была ред­кой кра­са­ви­цей, чер­но­во­ло­сой, голу­бо­гла­зой, с ико­но­пис­ным тон­ким лицом. Ее кра­со­ты в нашей семье не уна­сле­до­вал никто. Замуж она боль­ше не вышла.

Потом, как уве­ря­ли бабуш­ки, жить ста­ло – луч­ше. Жить ста­ло хоро­шо. Был сад, где рос­ло сорок кустов смо­ро­ди­ны, мали­на, ябло­ки, виш­ня и кали­на. Был ого­род, где неиз­мен­ная кар­тош­ка, тык­вы, свек­ла, лук и еще не пой­ми что. Была иде­аль­ная чисто­та в доме; бело­снеж­ные кру­же­ва, спле­тен­ные соб­ствен­ны­ми рука­ми, све­жай­шее постель­ным бельем, кото­рое зимой и летом пола­га­лось полос­кать у колон­ки в ледя­ной воде. Шили, кста­ти, тоже сами. Баба Даша оде­ва­ла поло­ви­ну дерев­ни. Сей­час я вспо­ми­наю: бабуш­ки посто­ян­но рабо­та­ли. Пили­ли и коло­ли дро­ва, топи­ли печ­ку, чеса­ли шерсть, пря­ли, вяза­ли, уха­жи­ва­ли за коза­ми и кура­ми, рас­ти­ли коз­лят и цып­лят, поло­ли, поли­ва­ли, пек­ли пиро­ги, вари­ли варе­нья и дела­ли соле­нья, скреб­ли, мыли, бели­ли, коси­ли, зна­ли все гриб­ные места, соби­ра­ли лес­ную яго­ду… И толь­ко зимой, вече­ром, насту­пал час в кото­рый пола­га­лось «сумер­ни­чать». Когда день уже почти погас, а зажи­гать свет еще каза­лось рано. На «сумер­ни­чать» ходи­ли в гости. Или я про­си­ла рас­ска­зать мне сказ­ку, и баба Даша при­ду­мы­ва­ла оче­ред­ную захва­ты­ва­ю­щую исто­рию. Сей­час я пони­маю, что спра­ши­вать нуж­но было про жизнь, что страш­нее и инте­рес­нее любой сказки.

Они обе умер­ли во сне. С раз­ни­цей в несколь­ко лет. В наслед­ство от бабы Даши мне доста­лись руки. Точ­ной такой же фор­мы и раз­ме­ра. Хоро­шие руки для того, что­бы ими что-то делать.