Женщины мира

Пре­крас­ны лица восточ­ных жен­щин – армян­ки, гру­зин­ки, еврей­ки, араб­ки, кто там у нас еще, их медо­вая кожа, гла­за в фор­ме оре­ха, поро­ди­стый нос, тяже­лые воло­сы, совер­шен­ные паль­цы, спо­кой­ная миро­лю­би­вость, уме­ю­щая вмиг сме­нить­ся на страст­ные моль­бы, про­кля­тья и удар кин­жа­лом про­меж лопаток.

«Деточ­ка, а вот во вто­ром окне такая жен­щи­на рабо­та­ла, с жел­той косой, она что? Через сорок минут при­дет? Ну, так я подо­жду сорок минут. Мож­но, деточ­ка, я подо­жду здесь? Спа­си­бо. А ты не под­ска­жешь мне, что мож­но сде­лать. Кре­ди­ты, деточ­ка, вот ведь какая у нас нехо­ро­шая исто­рия: сын женил­ся пять лет назад. Ксю­шень­ка была такая милая, мы даже почти ниче­го не ска­за­ли, что рус­ская — такие глаз­ки, такие куд­ряш­ки, такой лобик высо­кий. Она так робе­ла, бед­няж­ка, так пря­та­ла свой живот, что я сра­зу обня­ла ее и ска­за­ла: не будь­те дуроч­кой, ведь я – бабуш­ка того, кто сей­час в вас живет. А потом как-то стран­но полу­чи­лось, мы даже с мужем и не поня­ли ниче­го. Сна­ча­ла уди­ви­лись, что Рубен­чик к нам ходит кушать. И такой голод­ный, зна­е­те! Суп все­гда ест, и жар­кое ест. Неудоб­но же спро­сить, поче­му Ксю­шень­ка не гото­вит. Может быть, думаю, нехо­ро­шо ей. Но Ксю­шень­ка нико­го не роди­ла, и уже через год Рубен­чик сно­ва жил у нас. Мы немно­го повздо­ри­ли, — ска­зал Рубен­чик, а потом его сби­ла маши­на и он скон­чал­ся на месте, на асфаль­те пря­мо, на ули­це Кар­ла Марк­са, вокруг был раз­ме­тан его мозг, и вправ­ду – серое веще­ство и белое веще­ство. А потом при­шло пер­вое пись­мо из суда. Поста­нов­ле­ние: Ксю­шень­ка не пла­тит по кре­ди­ту, какой-то кре­дит, потре­би­тель­ский, и она взя­ла три­ста тысяч и не пла­тит. А мы с мужем были куда-то там впи­са­ны, как род­ствен­ни­ки? соот­вет­чи­ки? Это я не пом­ню точ­но. Но запла­ти­ли три­ста тысяч, тяже­ло­ва­то, конеч­но, при­шлось. Сдю­жи­ли. Но сей­час нам сно­ва при­шли уве­дом­ле­ния, и сно­ва Ксю­шень­ки­ны кре­ди­ты – пять­сот тыся­чи и две­сти пять­де­сят. Это как же так! Навер­ня­ка мож­но что-нибудь сде­лать, деточ­ка. У нас ведь нет этих денег. Мы ведь Рубен­чи­ку памят­ник и то уста­но­ви­ли в долг – кусок мра­мо­ра, с одной сто­ро­ны поли­ро­ван­ный, с дру­гой – при­род­ный, как есть. Как дума­ешь, деточ­ка, помо­гут нам тут? А кто помо­жет? Это как? Да уж… Но я все-таки подо­жду ту, с жел­той косой. Такая милая жен­щи­на, навер­ня­ка она что-нибудь придумает… ».

Ази­ат­ки заво­ра­жи­ва­ют: эти гла­за без век, акку­рат­но вмя­тое круг­лое лицо, пти­чьи труб­ча­тые кости, узкие пле­чи, дет­ские ступ­ни, чер­ные воло­сы. Если они под­стри­га­ют чел­ку, то она спус­ка­ет­ся до края зрач­ков иде­аль­ной пря­мой. Если они учат детей музы­ке, то вырас­та­ют новые моцар­ты и пага­ни­ни стаями.

«С тех пор, как с папой все это про­изо­шло, я ста­ра­юсь у него бывать раз в неде­лю мини­мум, что доволь­но слож­но, пото­му что в любой вечер на Мос­ков­ском шос­се – проб­ка, и путь туда зани­ма­ет никак не мень­ше двух часов; и ведь нуж­но побыть с ним сколь­ко-то вре­ме­ни, он так тро­га­тель­но пыта­ет­ся весе­лить­ся, когда пони­ма­ет, что все, я уез­жаю. В какой-то момент так уста­ла, что ста­ла оста­вать­ся в этот день у него, ноче­ва­ла в гости­ной, утром на рабо­ту. И вот одна­жды — я уже и папе посте­ли­ла, и себе тоже диван разо­бра­ла, лежу, читаю. Папа занял­ся, нако­нец, сво­ей биб­лио­те­кой, и в тот момент раз­би­рал жур­на­лы «Юность» за 1979 год. И вот я нашла какую-то повесть, зако­ре­не­ло совет­скую, но доволь­но милую, и даже смеш­ную, как в окно вле­тел камень, раз­бив­ши стек­ло. Звон, гро­хот! Потом сра­зу – сле­ду­ю­щее окно. Нас пре­ду­пре­жда­ли вооб­ще-то. Поли­цей­ский началь­ник ска­зал: веро­ят­ность есть. Но я не дума­ла, что это будет так, что насто­я­щие кам­ни, и по-насто­я­ще­му разо­бьют­ся стек­ла. Папа испу­ган­но про­кри­чал что-то из сво­ей ком­на­ты. Сол­ныш­ко, спа­сай­ся. А я как была, в пижам­ных шор­тах и май­ке вышла на ули­цу, и у меня в руках был элек­тро­шо­кер. Остал­ся еще с тех вре­мен, когда я ста­ви­ла авто­мо­биль на ту самую пар­ков­ку, где за зиму уби­ли дво­их. А тут я как чув­ство­ва­ла, под­за­ря­ди­ла. И я стою, пома­хи­ваю элек­тро­шо­ке­ром, буд­то бы это про­сто зонт. Или фона­рик. Пого­во­рим? – вот так спра­ши­ваю. – Пого­во­рим о нас? Тут из кустов вышел в свет­лый круг от вися­чей лам­пы какой-то парень, я пло­хо пом­ню, пото­му что немед­лен­но про­из­ве­ла раз­ряд, ткнув шоке­ром его в грудь. Пять секунд, все по инструк­ции. Хоро­шо, может быть, я чуть доль­ше про­дер­жа­ла, не пять секунд, а два­дцать. Или трид­цать. Он упал и тут же забил­ся в кон­вуль­си­ях, и пена изо рта. Очень непри­ят­ное зре­ли­ще. А окна на пер­вом эта­же дав­но надо было сме­нить, тут я не жалуюсь».

Сла­вян­ский тип убий­ствен­но кра­сив – высо­кие ску­лы, пря­мой нос, русые воло­сы ост­рым мысом схо­дят­ся надо лбом, узко­ва­тые гла­за – а три­ста лет татар­ско­го ига! А золо­тая орда! Наме­ша­но кро­вей. Восточ­ные сла­вян­ки, к како­вым себя отно­сит тут боль­шин­ство, оста­нав­ли­вай­те сво­их коней, или шастай­те по горя­щим избам, воль­ны в выборе.

«Наше пер­вое сви­да­ние про­шло совер­шен­но в фор­ма­те наших отно­ше­ний. Сна­ча­ла мы две неде­ли све­ря­ли гра­фи­ки, что­бы всем удоб­но и без напря­гов. Выбра­ли день. Чет­верг, пом­ню, так утром мне при­шлось сроч­но ехать в Тольят­ти, и все отме­ни­ли. По доро­ге в Тольят­ти у меня каким-то мисти­че­ским обра­зом кон­чил­ся бен­зин, еле дотя­ну­ла до заправ­ки, но это лад­но. В сле­ду­ю­щий раз он бук­валь­но за час до встре­чи позво­нил и сооб­щил, что во Франк­фур­те. Это в каком, — я еще его спро­си­ла, — кото­рый на Майне? Франк­фурт ока­зал­ся на Майне, а я рас­стро­и­лась сверх ожи­да­е­мо­го; встре­ти­лись мы толь­ко через десять дней. Пошли в кино, это я при­ду­ма­ла, что­бы избе­жать нелов­кой ситу­а­ции, что­бы не сидеть друг напро­тив дру­га с нерв­ны­ми лица­ми и при­ду­мы­вать повод для бесе­ды, а про­сто побыть рядом и посмот­реть. Посмот­реть, что полу­чит­ся. И что полу­чи­лось: так как мы ори­ен­ти­ро­ва­лись на вре­мя и место сеан­са, осо­бен­но выби­рать ока­за­лось не из чего, и мы про­смот­ре­ли кино­кар­ти­ну про муж­чи­ну, обо­жа­ю­ще­го пор­но­гра­фию. То есть, самы­ми пер­вы­ми кад­ра­ми появи­лись отрыв­ки из пор­но­гра­фи­че­ских филь­мов раз­ных лет. Учи­ты­вая, что в зале вооб­ще кро­ме нас было чело­век шесть, при­чем дво­их на послед­нем ряду я не счи­таю, сеанс про­шел про­сто заме­ча­тель­но. Ниче­го не ска­жешь, избе­жа­ла нелов­кой ситуации».

Скан­ди­нав­ское север­ное лицо с белы­ми бро­вя­ми-рес­ни­ца­ми и про­зрач­ной кожей ранит в самое серд­це. Мулат­ки всех мастей хоро­ши необык­но­вен­но, а если они квар­те­рон­ки, то это еще и кра­си­во зву­чит. Кра­со­та, кра­со­та, вос­торг! И, допу­стим, хоро­ший вечер осе­ни, не холод­но, про­шел дождь, листья с зем­ли пах­нут ост­ро, и хочет­ся идти и идти, по асфаль­то­вой дорож­ке, пере­ша­ги­вая через лужи. Кра­со­та идет, и толь­ко ино­гда выти­ра­ет голы­ми паль­ца­ми сле­зы с глад­ких щек, или не ути­ра­ет, поз­во­ля­ет им падать, сме­ши­вать­ся с дож­де­вой водой. Что пла­чешь? Не гово­ри толь­ко, что от счастья.