Короче, все умерли

«Я не буду пом­пез­но пред­став­лять то, что я напи­сал. Ника­ко­го пиа­ра, ника­ких мему­а­ров», – про­из­нёс муж­чи­на, сидя за сто­лом перед ауди­то­ри­ей. Слу­ша­те­ли не мог­ли похва­стать­ся раз­но­об­ра­зи­ем – про­сто сту­ден­ты фил­фа­ка. Высту­па­ю­щий пер­вым делом заме­ча­ет, что он обыч­ный мест­ный поэт со ста­жем и сего­дня хочет отве­тить на про­сто вопрос: «Бес­смерт­ны ли мы с вами или нет?».

Без претензий

«Меня зовут Эмма­ну­ил Вилен­ский. Поэт. За вре­мя моей жиз­ни у меня появил­ся опре­де­лён­ный опыт и зна­ние. Под­чёр­ки­ваю – ни инфор­ма­ция, ни догад­ки, ни гипо­те­зы, а имен­но зна­ние и опыт. Это доста­точ­но скром­но, зато под­лин­но и мож­но верить» – начи­на­ет Виленский.

Затем он неожи­дан­но изъ­яв­ля­ет жела­ние прой­ти тест. Имен­но он сам, ауди­то­рия будет сидеть и смот­реть. При­чи­ны про­сты – поэт хочет для себя понять, кому он инте­ре­сен. «Пото­му, что вре­мя сей­час смут­ное. Есть мно­го людей, изоб­ра­жа­ю­щих из себя то, чем на самом деле они не явля­ют­ся» – пояс­ня­ет он. Поэто­му, Вилен­ский обе­ща­ет про­чи­тать несколь­ко сво­их тек­стов «про сего­дня – про осень». И если слу­ша­те­ли, про­пу­стив его лири­ку через себя, не захо­тят остать­ся, то они могут вый­ти из кабинета.

Поэт берёт в руки листы бума­ги. Соби­ра­ет­ся с мыс­ля­ми. Всё это вре­мя по каби­не­ту хао­тич­но пере­дви­га­ют­ся фото­гра­фы, щёл­кая затво­ром и осве­щая каби­нет све­том вспыш­ки. Настро­ив­шись на чте­ние, Вилен­ский про­из­но­сит: «Так, всё, гос­по­да, садим­ся! Это уже лишнее».

Разная осень

Начи­на­ет со сво­е­го «Посла­ния из 1988-ого». Здесь лири­че­ский герой ходит при лун­ном све­те и раз­мыш­ля­ет о мире и людях, насе­ля­ю­щих его. Ведь этот герой, «нико­му ничто не зна­ча», один на Зем­ле в отве­те за «уда­чу ока­ян­ной мас­сы душ». Имен­но поэто­му у него «было ощу­ще­нье сути».

Далее идут тра­ги­че­ские сти­хи, где автор нахо­дит­ся сре­ди пре­крас­но­го июня. Но месяц тот све­тил осен­ним све­том, поэто­му он зада­ёт­ся «смер­тель­ным» вопро­сом: «Может, так все­гда быва­ет / Рядом с гибелью?».

Но чита­ет Вилен­ский и весе­лые поли­ти­че­ские про­из­ве­де­ния, напри­мер, раз­го­вор с Пила­том, где роль вели­ко­го про­ку­ро­ра испол­ня­ет Путин. Герой сти­хо­тво­ре­ния опи­сы­ва­ет жут­кую голод­ную Рос­сию, «когда ста­да несут­ся к без­дне». На этом фоне «про­пла­тив­ший» живёт хоро­шо, «где оси­ну сыщет – так – в кот­тедж и на дро­ва». И, конеч­но же, обо всём об этом хочет­ся пого­во­рить с Пила­том, кото­рый веда­ет стра­ной и допус­ка­ет такой беспредел.

Не сто­ит думать, что Вилен­ский – это типич­ный «поли­ти­че­ский поэт».

Не надо так­же думать, что Вилен­ский какой-то стро­гий и чван­ли­вый дядь­ка. Ведь сле­ду­ю­щее сти­хо­тво­ре­ние, кото­рое он чита­ет, посвя­ще­но про­сто­му школь­ни­ку. И назы­ва­ет это­го маль­чон­ку поэт очень про­сто – ангелочек.

Закон­чив чте­ние, немно­го сооб­ща­ет о себе. «Вре­мент у нас огра­ни­че­но. Тем более, я не хочу зани­мать его исто­ри­я­ми о соб­ствен­ной пер­соне. Если вкрат­це, то родил­ся в Сама­ре. Всю жизнь здесь про­вёл. Толь­ко в армию отъ­ез­жал», –сооб­ща­ет поэт. Так­же он при­зна­ёт­ся, что состо­ит в «апре­лев­ском сою­зе писа­те­лей». Рань­ше там была Ахма­ду­ли­на, Воз­не­сен­ский, Окуд­жа­ва. Сей­час в этом «сою­зе» есть такой пре­крас­ный поэт, как Евге­ний Евтушенко.

Заначка – это проза Пушкина

Поэт несколь­ко затя­ги­ва­ет с фор­му­ли­ров­кой основ­ной, серьез­ной темы: «Ина­че бы я вас не бес­по­ко­ил». Затем он начи­на­ет посте­пен­но рас­кры­вать кар­ты: «Часто тек­сты писа­те­лей напол­ня­ют­ся теми дета­ля­ми, кото­рые они нико­гда не виде­ли, не слы­ша­ли. Отку­да же они тогда полу­ча­ют зна­ние?» Ауди­то­рия в недоумении.

«Зна­е­те, – про­дол­жа­ет Вилен­ский, — мно­гие твор­цы в нача­ле сво­ей жиз­ни гово­рят: «Я напи­сал, я создал». Но это всё от моло­до­сти. Одна­ко неко­то­рые взрос­ле­ют рано, у них яка­нье про­па­да­ет. Начи­на­ет­ся этот про­цесс с чёт­ко­го пони­ма­ния, что напи­сал про­из­ве­де­ние не сам автор… Автор к како­му-то вре­ме­ни начи­на­ет пони­мать, что он пишет сло­ва, кото­рые нико­гда не про­из­но­сил. И в его окру­же­нии подоб­ные сло­ва тоже никто не гово­рил. И чем даль­ше он живёт, тем боль­ше в этом убеж­да­ет­ся. Со вре­ме­нем он пере­ста­ёт якать вовсе. И обна­ру­жи­ва­ет, что он – антен­на. И един­ствен­ное, за что ты можешь ува­жать себя, – это каче­ствен­ное выпол­не­ние аку­шер­ских функ­ций. То есть, ты очень хоро­шо при­ни­ма­ешь ребён­ка, омы­ва­ешь и даёшь жиз­не­спо­соб­ность» — рас­ска­зы­ва­ет поэт, под­во­дя ауди­то­рию к сути.

«Таким обра­зом, любое зна­ние чело­ве­ка нахо­дит­ся за пре­де­ла­ми соб­ствен­но­го пони­ма­ния». Тут неко­то­рые слу­ша­те­ли хва­та­ют­ся за голо­ву, силясь понять, что хочет ска­зать им высту­па­ю­щий. Вилен­ский видит это и пере­хо­дит на про­стой язык: «Вот, пред­ставь­те: у каж­до­го есть занач­ка. То есть, то, чего не долж­но быть. Ведь у вас есть основ­ной бюд­жет, кото­рым вы веле­ны рас­по­ря­жать­ся сами. Но занач­ка есть у каж­до­го. Так вот, про­за Пуш­ки­на – это занач­ка. Это то, чего не долж­но было быть в то время».

Здесь про­фес­си­о­наль­ное созна­ние фило­ло­гов начи­на­ет уси­лен­но рабо­тать. Ведь поэт засту­па­ет на их сфе­ру – лите­ра­ту­ро­ве­де­ние. Тем вре­ме­нем Вилен­ский объ­яс­ня­ет: «Про­за Пуш­ки­на – это какая-то фан­та­сти­ка. Был роман­тизм, были сти­хи. Какая про­за? Какой реа­лизм? Но ведь появи­лись. Появи­лись ниот­ку­да… Навер­ное, поэто­му, Пуш­кин был гени­ем. Ведь он видел себя тем, кто он есть, а не таким, каким его хоте­ли видеть. Он полу­чал зна­ния отту­да и писал, не обра­щая вни­ма­ние на окружающих».

Вопрос настоящего авторства

Каж­дый раз про­из­но­ся сло­во «отту­да», поэт под­ни­ма­ет руку вверх. Одна­ко он сра­зу под­чер­ки­ва­ет, что не отно­сит это «отту­да» к боже­ствен­ной силе или выс­шей сфе­ре. Но верит, что «там» что-то есть, и что любой чело­век может полу­чить зна­ния «отту­да». По мне­нию поэта, слу­чай­ных чита­те­лей тек­стов, кото­рые при­шли свы­ше, нет.

«И толь­ко тот чита­тель, кото­рый хочет при­нять зна­ния от авто­ра, послан­но­го послед­не­му отту­да, смо­жет рас­крыть­ся» – отме­ча­ет Вилен­ский. Так­же он гово­рит, что боль­шин­ство людей в совре­мен­ном мире людь­ми не явля­ют­ся. «Чело­век, пре­крас­но раз­би­ра­ю­щий­ся в ком­пью­те­ре, зна­ю­щий пять язы­ков, не пона­слыш­ке зна­ко­мый с PR-тех­но­ло­ги­я­ми, но не зна­ю­щий как поса­дить дере­во не есть чело­век. Это – вин­тик. При­чём этот вин­тик будет гор­дить­ся, что он – вин­тик особый».

В заклю­че­ние поэт чита­ет свои сти­хи (разу­ме­ет­ся, послан­ные «отту­да». Про­из­ве­де­ние про Анну Франк напол­не­но лири­кой безыс­ход­но­сти. Одна­ко я не уви­дел здесь твор­че­ской силы, о кото­рой Вилен­ский гово­рил до это­го. Толь­ко послед­нее чет­ве­ро­сти­шье взя­ло за душу:

«Сколь­ко мерок на веку
эту тьму благодарить?
Отсчи­та­ли наверху –
рас­ска­зать и уходить».

Раз­да­ют­ся апло­дис­мен­ты. Вилен­ский напо­сле­док заме­ча­ет схо­жесть ситу­а­ции нынеш­ней и ситу­а­ции 1918 года. «Как тогда так и сей­час стра­на в пол­ной каке». Одна­ко он вспо­ми­на­ет груп­пу моло­дых, наг­лых людей, кото­рые собра­лись вме­сте в то страш­ное вре­мя, назва­лись ОПОЯЗ и ста­ли изу­чить исто­рию и тео­рию литературы.

«В завер­ше­нии я хочу ска­зать, что нет тако­го вре­ме­ни, когда вы не мог­ли бы себя про­явить. Вопрос лишь в жела­нии!», — закан­чи­ва­ет Виленский.

От себя добав­лю – в жела­нии стать бессмертным.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.