Памяти Риммы Марковой: дом-то снесли, а стеночка осталась…

Есть актё­ры, перед кото­ры­ми быва­ет стыд­но. Как перед род­ны­ми людь­ми. Такой вот род­ной для мил­ли­о­нов бла­го­дар­ных зри­те­лей была заме­ча­тель­ная рус­ская актри­са Рим­ма Мар­ко­ва. Рим­ма Васи­льев­на, она всё рав­но как бабуш­ка, кото­рая мог­ла спро­сить, сде­лал ли ты домаш­нюю рабо­ту, мог­ла повор­чать на тебя, раз­гиль­дяя, мог­ла и под­за­тыль­ник, пожа­луй, отве­сить звон­кий, а мог­ла и под­дер­жать в труд­ную мину­ту. Люби­ла повто­рять, что труд­но­сти зака­ля­ют харак­тер, а в одном из интер­вью при­зна­лась, что все­гда сове­то­ва­ла вну­ку выби­рать толь­ко труд­ные дороги.

Роди­лась буду­щая народ­ная артист­ка Рос­сии в Самар­ской губер­нии, в посёл­ке Чури­но, в актёр­ской семье. Отец – Васи­лий Мар­ков – актёр, мать – худож­ник по гри­му. Само собой разу­ме­ет­ся, что доро­га с самых ран­них лет ста­ла для Рим­мы вели­чи­ной посто­ян­ной. От Вол­ги до Якут­ска, от Ашха­ба­да до Ива­но­во. К сло­ву, вме­сте с бра­том, неза­бвен­ным Лео­ни­дом Мар­ко­вым (холод­но посме­и­ва­ю­щим­ся Гаси­ло­вым, Урбе­ни­ным со сне­гом в спу­тан­ных воло­сах, нако­нец Бил­ли Бон­сом из «Ост­ро­ва сокро­вищ» с без­дон­ны­ми гла­за­ми цве­та мор­ской пучи­ны), она посту­пи­ла в шко­лу-сту­дию при Воло­год­ском област­ном теат­ре дра­мы. Но гораз­до рань­ше, уже к шести годам, кол­ду­нья из «Ноч­но­го дозо­ра» не раз выхо­ди­ла на теат­раль­ные под­мост­ки. Нет, тогда она ещё не гово­ри­ла, конеч­но, сво­е­го зна­ме­ни­то­го: «Да ты не бой­ся, не вол­но­вай­ся!..» Зато уже вось­ми­лет­ней она игра­ла маль­чи­шек-бес­призор­ни­ков, хули­га­нов и про­чих сорви­го­лов. Здесь, в Сара­тов­ском теат­ре дра­мы, рабо­тал в 1931–1934 годах отец актри­сы. И в эти годы Рим­ма успе­ла сыг­рать не одну роль. Мож­но ска­зать, соб­ствен­но, что её твор­че­ский путь начал­ся имен­но на сара­тов­ской сцене. Через деся­ти­ле­тия, через целую, кажет­ся, жизнь кол­ле­ги по актёр­ско­му цеху будут ува­жи­тель­но назы­вать Рим­му Васи­льев­ну «Жен­щи­ной-Роди­ной», имея в виду стой­кость её харак­те­ра и отвагу.

А потом была Москва. Сту­дия при Теат­ре Ленин­ско­го ком­со­мо­ла, сла­вив­ша­я­ся неимо­вер­но слож­ным отбо­роч­ным кон­кур­сом, рас­пах­ну­ла перед бра­том и сест­рой Мар­ко­вы­ми свои две­ри. Был Мос­кон­церт, Театр-сту­дия кино­ак­тё­ра, мно­гие и мно­гие роли в кино, став­шие клас­си­кой оте­че­ствен­но­го кинематографа…

Нет надоб­но­сти пере­чис­лять все теат­ры, где рабо­та­ла Рим­ма Мар­ко­ва, нет необ­хо­ди­мо­сти состав­лять здесь пере­чень её кино­ро­лей. Да и ника­ких стра­ниц не хва­тит. Мы, быва­ет, дела­ем запись в живом жур­на­ле или фейс­бу­ке, что­бы доне­сти до тех, кого зна­ем, какое-то своё наблю­де­ние. А Мар­ко­ва про­сто игра­ла оче­ред­ную роль. И раз­го­ва­ри­ва­ла со сце­ны или с экра­на – с мил­ли­о­на­ми. И за этим непри­нуж­дён­ным, вро­де бы, совсем домаш­ним, если даже не семей­ным, раз­го­во­ром чув­ство­ва­лась вели­кая актёр­ская шко­ла. Мастер­ская. Рабо­та над ролью. Но рабо­та – без еди­но­го шва, без нажи­ма. Актри­са жила игрой, и пото­му, может быть, пре­вра­ща­ла игру в жизнь. Надеж­да Пет­ров­на в «Бабьем цар­стве», Васи­ли­са в «Веч­ном зове», Сте­па­ни­да Мат­ве­е­ва в «Дядюш­ки­ном сне», Вера Семё­нов­на в «Покров­ских воро­тах», Татья­на Мар­ков­на Береж­ко­ва в «Обры­ве», мать Анны в «Слад­кой жен­щине»… Это типа­жи, ярчай­шие обоб­ще­ния. То, что захва­ты­ва­ет пласт вре­ме­ни, соци­аль­ной сто­ро­ны вещей, и каса­ет­ся тебя лично.

Помни­те, навер­ное, соци­аль­ную рекла­му, на кото­рую в сере­дине девя­но­стых ещё мог­ли рас­щед­рить­ся наши теле­маг­на­ты. Ролик с Нон­ной Мор­дю­ко­вой и Рим­мой Мар­ко­вой, кото­рые, как извест­но, в жиз­ни были подру­га­ми. Раз­го­вор двух желез­но­до­рож­ниц, двух немо­ло­дых, устав­ших обход­чиц, кото­рым нуж­но почи­нить пути. Труд нелёгкий!

– Дура ты. И муж у тебя дурак, хоть и помер. И шурин дурак. И коза у тебя дура. Пси­хо­пат­ка чёр­то­ва. Пых­ти, пых­ти, пока гла­за не повы­ла­зят… Сорок лет про­сто­я­ла вот на этой доро­ге, так и подох­нешь тут со сво­им чёр­то­вым молот­ком… Дура ты. Пря­мо нена­ви­жу тебя, уби­ла бы. За твою под­лость глу­пую… (Это геро­и­ня Мор­дю­ко­вой говорит).

А Мар­ко­ва пада­ет на рель­сы и плачет.

И слыш­но меж всхли­пов её, как стре­ко­чут куз­не­чи­ки в пожух­лой от жар­ко­го солн­ца тра­ве, и позд­ний оду­ван­чик теря­ет где-то за кад­ром свою бедо­вую голо­ву, и за поло­сой отчуж­де­ния вид­на даль, где тем­не­ет дере­вень­ка, мимо кото­рой про­но­сят­ся ско­рые поез­да. Что­бы нико­гда не оста­нав­ли­вать­ся. Нико­гда-нико­гда. Вду­май­тесь – нико­гда. Жен­щи­ны в запы­лён­ных оран­же­вых курт­ках обни­ма­ют друг дру­га. И пла­чут. И ты видишь вдруг, какие они кра­си­вые. Пони­ма­ешь, какие перед тобой уди­ви­тель­ные рус­ские лица… А потом Мор­дю­ко­ва вдруг взма­хи­ва­ет рукой и начи­на­ет петь:

– Поехал казак на чуж­би­ну далёко…

Мне кажет­ся, Рим­ма Мар­ко­ва всю свою актёр­скую жизнь рас­ска­зы­ва­ла нам одну исто­рию. Она гово­ри­ла как раз о тех и была с теми, для кого поло­са отчуж­де­ния – дом род­ной. Она помо­га­ла сво­и­ми роля­ми боль чуж­до­сти пре­одо­леть. Она напо­ми­на­ла нам с вами, побра­ти­мым низ­ко­рос­ло­го рода, малень­ким людям, что мы все­гда можем стать выше и не при­ни­жать себя. Она не ста­ла мятеж­ной Жан­ной, хотя и рва­лась к высо­ко­му обра­зу, лишь толь­ко для того, что­бы дать нам надеж­ду. Что­бы где-то в глу­ши, «где дря­нью вся­кой губи­ли жиз­ни про­сто так», чьё-то без­вест­ное и нико­му на све­те не нуж­ное житьё-бытьё скра­си­лось бы и обре­ло цель. Она не была рафи­ни­ро­ван­ной осо­бой из «актёр­ской сре­ды». И сига­ре­та в углу её рта дыми­лась вызы­ва­ю­ще коло­рит­но. Она все­гда была собой и толь­ко собой – и в камер­ной лири­че­ской коме­дии, и в исто­ри­че­ской саге, и в супер­ме­га­б­лок­бастере. Её, как худож­ни­ка, инте­ре­со­ва­ла сте­ноч­ка, малая сте­ноч­ка, что обя­за­тель­но долж­на остать­ся, если даже и целый мир уже рух­нул. Ну и пус­кай рух­нул. А сте­ноч­ка – нет!

Нам нуж­но беречь эту сте­ноч­ку, отде­ля­ю­щую нас от потре­би­тель­ской уста­нов­ки «Ешь! Пей! Жуй»! От пар­но­ко­пыт­ных в люд­ском обли­чье. Нам нуж­но доро­жить чело­ве­че­ским в чело­ве­ке. Нам нуж­но пом­нить о род­ных и беречь родное.

Умер­ла вели­кая актри­са Рим­ма Мар­ко­ва. Она про­си­ла, что­бы обо­шлось без офи­ци­оз­ных про­ща­ний и тра­ур­ных шествий. Даже не знаю поче­му, но чув­ство необъ­яс­ни­мой, смут­ной вины пре­сле­ду­ет меня все эти дни. Не меня одно­го, навер­ное. Вро­де бы, и народ­ная актри­са, и при­зна­ние, и дол­гая жизнь… А всё же сле­ва, в гру­ди, что-то сжи­ма­ет­ся, и щемит, и не даёт покоя.

И оста­ёт­ся толь­ко ска­зать, скло­нив голо­ву: «Про­сти­те нас, Рим­ма Васильевна!»