ГКЧП 20

19 авгу­ста 1991 года начал­ся путч. За ним после­до­ва­ла «бар­хат­ная рево­лю­ция». И нача­лась новая исто­рия Рос­сии. После СССР. О чем дума­ли, что дела­ли и как жили 20 лет назад жите­ли Сама­ры? Обыч­ные люди, обыч­ные граж­дане Рос­сии. Мы попро­си­ли их рас­ска­зать, чем запом­нил­ся им день 19 авгу­ста 1991 года, сего­дня, два­дцать лет спустя.

Татья­на Симакова, 

руко­во­ди­тель гале­реи «Новое пространство»

Я ниче­го не пом­ню, была в Ново­се­мей­ки­но, у бабуш­ки на даче. Про то, что стра­на изме­ни­лась навсе­гда, узна­ла в шко­ле, когда ска­за­ли, что пио­не­ра­ми мы уже не будем, и октяб­рят­ский зна­чок уже мож­но не носить. Была немно­го расстроена.

Люд­ми­ла Кузьмина, 

пра­во­за­щит­ник

На 19 авгу­ста у меня был билет на само­лет до Мин­вод. Мы долж­ны были лететь с ребен­ком к моей подру­ге. Ребе­нок ждал меня на даче, куда я и выеха­ла рано утром, не ведая о наступ­ле­нии путча.

Неожи­дан­но и по непо­нят­ным при­чи­нам род­ствен­ни­ки на даче встре­ти­ли меня хму­ро, сооб­щая мне попут­но, что меня аре­сту­ет КГБ, что все теперь под угро­зой, а ребе­нок со мной не поедет…

Выяс­ни­ли, что радио не рабо­та­ет — оно мол­чит, в теле­ви­зо­ре «Лебе­ди­ное озе­ро», что где-то кто-то слы­шал, что вме­сто Гор­ба­че­ва и «его пере­строй­ки и глас­но­сти» будет некая воен­ная или преж­няя, не «пере­стро­еч­ная», ком­му­ни­сти­че­ская власть …

Я сбе­га­ла к дере­вен­ским сосе­дям, что­бы узнать — и у них тоже не рабо­та­ет радио, и они что-то зна­ют о новой-ста­рой вла­сти? Ока­за­лось, что радио тоже не рабо­та­ет, их зна­ния еще более путан­ны, чем сте­на­ния моих род­ствен­ни­ков. Я ста­ла лихо­ра­доч­но думать, как же поточ­нее узнать, что произошло…

Теле­ви­зор был вклю­чен, вско­ре вме­сто «Лебе­ди­но­го озе­ра» яви­лись те, кто пред­став­лял ГКЧП… Очень стран­ное впе­чат­ле­ние на меня они про­из­ве­ли, и я поче­му-то упер­лась в губы Яна­е­ва, его лицо. Губы были мас­ля­ные, буд­то он толь­ко что вто­ро­пях ел и, не доев, поспе­шил в экран… Выгля­дел он не совсем трезвым.

Я объ­яви­ла род­ствен­ни­кам, что через три дня это закон­чит­ся, и раз­ве они это не видят, гля­дя на этих людей, и что я поеха­ла менять биле­ты на 21 августа.

Я при­е­ха­ла в аэро­кас­сы на ул. Поле­вой и заста­ла там огром­ную оче­редь в кас­сы. Люди сда­ва­ли биле­ты. День­ги за воз­врат биле­тов им пред­ла­га­ли ждать…

Тогда я, с несвой­ствен­ной мне энер­ги­ей вме­ши­вать­ся в хму­рые оче­ре­ди, про­бра­лась к кас­се и спро­си­ла, не могу ли я поме­нять билет на 21 авгу­ста. Ведь в таком слу­чае мне не надо ждать воз­вра­та денег.

Кас­сир как-то удив­лен­но снис­хо­ди­тель­но поме­ня­ла мне билет. Оче­редь ожи­ви­лась, заго­во­ри­ла, заспра­ши­ва­ла, зарас­суж­да­ла, и я радост­но объ­яви­ла, что не надо сда­вать ниче­го, что через три дня все закон­чит­ся, и побе­жа­ла искать депу­та­тов дем­груп­пы тогдаш­не­го горсовета.

Уже в 16 часов, всю ночь и после­ду­ю­щие сут­ки мы кле­и­ли листов­ки по горо­ду, при­зы­ва­ю­щие не под­чи­нять­ся ГКЧП…

Бега­ли в дем­груп­пу гор­со­ве­та за инфор­ма­ци­ей и листовками…

Ноча­ми на ули­цах была мили­ция, от кото­рой мы ста­ра­лись пря­тать­ся. Рядом с домом офи­це­ров сто­я­ли тан­ки в соот­вет­ствии с извест­ным реше­ни­ем гене­ра­ла А. Макашова…

В кон­це дня 21 авгу­ста на выхо­де из аэро­пор­та Мин­вод ребе­нок мне, при­зы­ва­ю­щей его смот­реть горы, ска­зал: «Люд­мил, тебя дядень­ка какой-то зoвет» — «Kакой?» — инстинк­тив­но не огля­ды­ва­ясь, спро­си­ла я. «Навер­ное, тот, кото­рый тебя аре­сто­вы­вать будет»…

Я огля­ну­лась. Ныне извест­ный в Сама­ре чело­век бежал ко мне и спра­ши­вал, что про­изо­шло, и закон­чи­лось ли это, и как это про­ис­хо­ди­ло в лицах в Сама­ре? Они были в горах, их радио­при­ем­ни­ки не лови­ли рос­сий­ские стан­ции, они отры­воч­но что-то зна­ли из сооб­ще­ний «вра­же­ских голосов».

Мы радост­но обсу­ди­ли в лицах про­изо­шед­шее в свя­зи с собы­ти­я­ми в Сама­ре и расстались…

Игорь Кон­дра­тьев,

бло­гер, журналист

Лето 1991 года запом­ни­лось абсурд­но­стью про­ис­хо­дя­ще­го. Реаль­но до 19 авгу­ста ника­ко­го двое­вла­стия, про­ти­во­сто­я­ния ком­му­ни­стов и Сове­тов не было, зато как нико­гда до это­го неожи­дан­но и ярко вспых­ну­ли амби­ции неко­то­рых лиде­ров Самар­ско­го обко­ма КПСС. 

Еще осе­нью 1990 г. по согла­ше­нию с обко­мом была созда­на экс­перт­ная иссле­до­ва­тель­ская груп­па по изу­че­нию настро­е­ний лиде­ров обще­ствен­но­го мне­ния в реги­оне. В нее вхо­ди­ли Вик­тор Куз­не­цов, Алек­сандр Ани­син, ваш покор­ный слу­га и сту­ден­ты. Кури­ро­вал нас зав. идео­ло­ги­че­ским отде­лом обко­ма Нико­лай Гри­ба­нов. Глав­ным вопро­сом, инте­ре­со­вав­шим обком, была сте­пень ради­каль­но­сти оппо­зи­ции. Мне в тот момент доста­лось опра­ши­вать «край­них» – татар­ских наци­о­на­ли­стов, рабо­чих лиде­ров, анар­хи­стов, орга­ни­за­то­ров заба­сто­воч­но­го движения. 

Никто из них, никто не был настро­ен реши­тель­но в отно­ше­нии суще­ство­вав­ше­го тогда поли­ти­че­ско­го строя. «Буй­ных» не было.

Зато излиш­няя сте­пень ради­ка­лиз­ма на поч­ве обид­чи­во­сти была у лиде­ров обко­ма. Из пар­тии тол­па­ми выхо­ди­ли рабо­чие и кол­хоз­ни­ки, а вожди во гла­ве с Вален­ти­ном Рома­но­вым гну­ли паль­цы. Когда в одной из газет­ных пуб­ли­ка­ций вес­ной 1991 г. я назвал сек­ре­та­ря обко­ма по идео­ло­гии Сер­гея Копей­ки­на «тех­но­кра­том», он смер­тель­но оби­дел­ся и меня выве­ли из той иссле­до­ва­тель­ской груп­пы. Запи­са­ли во «вра­ги», хотя по обра­зо­ва­нию Копей­кин был док­то­ром тех­ни­че­ских наук, самым насто­я­щим тех­но­кра­том – после 1991 года он хоро­шо устро­ил­ся на долж­ность руко­во­ди­те­ля ком­мер­че­ско­го банка. 

Ну, а мне, тогда я рабо­тал руко­во­ди­те­лем социо­ло­ги­че­ской груп­пы в «Самар­ских изве­сти­ях», ниче­го хоро­ше­го от ГКЧП ждать не при­хо­ди­лось. Уже 19 авгу­ста позво­нил друг из Там­бо­ва и пред­ло­жил пере­ехать к нему. Но мы с жур­на­ли­стом Алек­сан­дром Пусто­вым уеха­ли ко мне и раз­мыш­ля­ли, что делать даль­ше. Самы­ми край­ни­ми были мыс­ли об исполь­зо­ва­нии бен­зи­на, кани­стра­ми с кото­рым был забит весь гараж, для изго­тов­ле­ния «кок­тей­ля Моло­то­ва». Смеш­но вспоминать. 

ГКЧП в Сама­ре угас так же, как и начал­ся, – в вер­хах, на Белом доме поме­ня­ли фла­ги. Крас­ный спу­сти­ли, три­ко­лор подняли. 

Я пафо­са в этом не видел. У вла­сти оста­лись те же ком­му­ни­сты, напри­мер, помощ­ни­ком пред­се­да­те­ля обл­со­ве­та Тар­хо­ва был Вла­ди­мир Тихо­нов. Ныне он биз­нес­мен, зара­бо­тав­ший на тор­гов­ле нефтью, а в тот момент был руко­во­ди­те­лем ком­му­ни­сти­че­ской фрак­ции в област­ном совете. 

Поме­ня­лись толь­ко деко­ра­ции. 22 авгу­ста бро­дил по пустым кори­до­рам быв­ше­го обко­ма и под­би­рал обрыв­ки слу­жеб­ных бумаг. Встре­тил в кори­до­ре това­ри­ща — он рабо­тал инструк­то­ром обко­ма и пред­ло­жил пой­ти выпить в «Шан­хай» за «побе­ду демо­кра­тии». Там про­да­ва­ли в раз­лив сухое вино. 

- Нет, за это пить не буду, — отклик­нул­ся он. 

- Тогда каж­дый пьет за свое. 

На этих усло­ви­ях он согла­сил­ся. Осе­нью 1991 г. уви­дел дру­го­го зна­ко­мо­го из быв­ших сотруд­ни­ков обко­ма КПСС – еще недав­но ста­тус­ный чело­век ходил в разо­рван­ных ботин­ках, пере­вя­зан­ных метал­ли­че­ской про­во­ло­кой. Это была оби­да на весь мир. Раз­ру­ха, она и прав­да в головах. 

С дру­гой сто­ро­ны, после ГКЧП, при­мер­но по 1993 г., идти рабо­тать во власть было крайне не пре­стиж­но – власть тогда деваль­ви­ро­ва­лась. Как сей­час перед гла­за­ми сто­ит кар­тин­ка — вско­ре после 21 авгу­ста встре­тил на оста­нов­ке одно­го из руко­во­ди­те­лей обко­ма ВЛКСМ, эту орга­ни­за­цию не разо­гна­ли, он открыл дипло­мат и похва­лил­ся рыб­ны­ми кон­сер­ва­ми, кото­рые полу­чил как спецпаек. 

Это сего­дня он счи­та­ет­ся в реги­оне финан­со­вым гуру по рыноч­ной эко­но­ми­ке, а в тот момент кон­сер­вы были глав­ным его достоянием. 

Антон Таран­тей, историк

Август 91-го запом­нил­ся мне очень даже хорошо.

Во-пер­вых, в 91‑м я закон­чил шко­лу и посту­пил на ист­фак уни­вер­си­те­та. Если не оши­ба­юсь, при­каз о зачис­ле­нии был 2 авгу­ста. Во-вто­рых, горо­ду вер­ну­ли имя — не пом­ню, что­бы кто-то из зна­ко­мых под­рост­ков тех вре­мён назы­вал Сама­ру Куй­бы­ше­вом. На мод­ных у гоп­ни­ков Безы­мян­ки в кон­це 80‑х тело­грей­ках хлор­кой на спине выжи­га­лось «Сама­ра».

В начав­шем­ся уже тогда анта­го­низ­ме с Каза­нью тоже фигу­ри­ро­ва­ла «род­ная Сама­ра», а не фами­лия боль­ше­ви­ка-ста­лин­ца. «Вы отку­да?» — «Мы из Самары»

Как и боль­шин­ство пере­стро­еч­ных стар­ше­класс­ни­ков, я не выно­сил совет­скую пиджач­ную уны­лость, тор­же­ствен­ные линей­ки и иди­о­ти­че­ский пафос «борь­бы» на фоне сон­но­го цар­ства вокруг. Всё то, что так ста­ра­тель­но спа­ро­ди­ро­ва­ли в 2000‑е.

Будучи крайне поли­ти­зи­ро­ван­ным под­рост­ком, пере­строй­ку вос­при­ни­мал как дви­же­ние в пра­виль­ном направ­ле­нии, не забы­вая посме­и­вать­ся над выго­во­ром Михал Сер­ге­и­ча и наря­да­ми Раи­сы Мак­си­мов­ны. Тогда это было инте­рес­но всем, апо­ли­тич­ны­ми были толь­ко девоч­ки. Транс­ля­ции со съез­дов депу­та­тов смот­ре­ли семья­ми. 7 нояб­ря 1990 г. в ком­па­нии с одно­класс­ни­ком даже посе­ти­ли митинг в Москве, где видел живое выступ­ле­ние Ель­ци­на, Заслав­ско­го, Гдля­на и кого-то ещё из пере­стро­еч­ных героев.

Вклю­чать теле­ви­зор перед ухо­дом на рабо­ту было в любой совет­ской семье тра­ди­ци­он­ным обы­ча­ем, и вот 19 авгу­ста 91-го серьёз­ный дик­тор (уже не пом­ню, Кирил­лов или Шебе­ко) зачи­тал текст о вве­де­нии чрез­вы­чай­но­го поло­же­ния и фор­ми­ро­ва­нии ГКЧП. Аббре­ви­а­ту­ра сра­зу пока­за­лась дикой, а в голо­ве сра­бо­та­ло «Вот он, пере­во­рот». Его жда­ли — гро­мо­глас­ное пре­ду­пре­жде­ние Шевард­над­зе «Гря­дет дик­та­ту­ра» было на слу­ху. Да и сама поли­ти­ка Гор­ба­чё­ва того года, с тан­ка­ми в При­бал­ти­ке, и Кра­вчен­ко на теле­ви­де­нии, кото­рый «при­шёл выпол­нять волю пре­зи­ден­та», дава­ла осно­ва­ния ожи­дать чего-то тако­го. Гор­ба­чёв тем летом вос­при­ни­мал­ся как кон­сер­ва­тив­ный лидер, мно­го­чис­лен­ная совет­ская интел­ли­ген­ция вни­ма­ла и руко­плес­ка­ла Ельцину.

«Лебе­ди­ное озе­ро» по всем кана­лам я пом­ню смут­но, види­мо, теле­ви­зор сра­зу выклю­чил. Пресс-кон­фе­рен­ция ГКЧП тем же вече­ром оста­ви­ла впе­чат­ле­ние какой-то несе­рьёз­но­сти людей с бега­ю­щи­ми взгля­да­ми и тря­су­щи­ми­ся рука­ми. Уве­рен­но­сти в голо­се у Яна­е­ва и това­ри­щей не было. Репор­та­жи ТВ были вполне воль­но­дум­ны­ми, осо­бен­но запом­нил­ся Сер­гей Мед­ве­дев, став­ший затем пресс-сек­ре­та­рём Ель­ци­на. В тот же день народ бро­сил­ся слу­шать радио­го­ло­са. Слу­шал и я, на сво­ём ста­ром VEF-12.

Заше­ве­ли­лась и мест­ная «демо­кра­ти­че­ская оппо­зи­ция», ори­ен­ти­ро­ван­ная на под­держ­ку Ель­ци­на. Тар­хов, быв­ший тогда пред­се­да­те­лем обл­ис­пол­ко­ма, был и до это­го мише­нью кри­ти­ки пере­стро­еч­ной ули­цы («нефор­ма­лов», как тогда гово­ри­ли, неко­то­рые из этих «нефор­ма­лов» хоро­шо под­ни­мут­ся в 90‑е). В горо­де появи­лись листов­ки с при­зы­вом на митинг у Бело­го дома вече­ром 20-го. Так­же ходи­ли слу­хи, что извест­ный гене­рал Мака­шов — коман­ду­ю­щий окру­гом, будет этот митинг разгонять.

Митинг не разо­гна­ли. Наро­ду при­шло нема­ло — позд­ний «совок» ещё не был тоталь­но цини­че­ским и праг­ма­тич­ным обще­ством. Есте­ствен­но, при­шёл туда и я с дву­мя одно­класс­ни­ка­ми. Лет через десять один из них ска­жет: «Тогда не ту сто­ро­ну надо было под­дер­жи­вать». А тогда хоте­лось ехать в Моск­ву, на «защи­ту Бело­го дома», о кото­рой нам сооб­ща­ли не толь­ко «голо­са», но и вро­де бы ГКЧП-ское ТВ. Неразо­гнан­ный митинг и теле­ви­зи­он­ные воль­но­сти созда­ва­ли впе­чат­ле­ние, что пере­во­рот не удал­ся. Сле­ду­ю­щий день ожи­да­ния оправ­дал — участ­ни­ки ГКЧП отпра­ви­лись в тюрь­му либо на тот свет (тогда же появи­лась цинич­ная шут­ка «забил заряд я в туш­ку Пуго»), а появив­ши­е­ся ночью «жерт­вы за демо­кра­тию» дали понять, что Ель­цин — это все­рьёз и цере­мо­нить­ся с остат­ка­ми совет­ско­го «ком­му­низ­ма» никто не будет.

22-го состо­ял­ся митинг у Бело­го дома, кото­ро­му пред­ше­ство­ва­ло гран­ди­оз­ное по нынеш­ним мер­кам шествие с огром­ным бело-сине-крас­ным полот­ни­щем — попу­ляр­ны­ми цве­та­ми, кото­рые ещё не успе­ли стать сим­во­ла­ми рос­сий­ской бюро­кра­тии. Зре­ли­ще пока­зы­ва­ли по ТВ. По дру­гой про­грам­ме шла оче­ред­ная серия «Muppet Show». Так, пере­клю­ча­ясь меж­ду «ора­то­ра­ми демо­кра­тии» и Лягу­шон­ком Кёр­ми­том, мы и про­во­ди­ли этот стран­ный «путч».

А через месяц в Моск­ву при­е­ха­ли Metallica и AC/DC. Вот это и ста­ло в наших гла­зах насто­я­щим и необ­ра­ти­мым «кон­цом совка».

Игорь Ермо­лен­ко,

учи­тель, политик

Был дома в Бугу­рус­лане на кани­ку­лах), офи­ге­вал от офи­ци­аль­ных СМИ и «Лебе­ди­но­го озе­ра». Вече­ром слу­шал «Голос Аме­ри­ки», «Сво­бо­ду». За день до это­го и не думал, что сно­ва при­дет­ся вер­нуть­ся к это­му заня­тию, пере­стал слу­шать ино­стран­ные радио­стан­ции за два года до это­го — не было потреб­но­сти в усло­ви­ях прак­ти­че­ски сво­бо­ды сло­ва. На дру­гой день быв­ший одно­класс­ник уез­жал в Сама­ру, дого­во­ри­лись, что, если будут про­те­сты про­тив ГКЧП, позво­нит. Обошлось.

Олег Федо­ров,

архи­тек­тор

Я катал­ся на крес­ле дизай­на 70‑х годов у себя в ком­на­те, когда отец при­нес с ули­цы поте­ряв­ше­го­ся попу­гая голу­бо­го цве­та. Я вско­чил и побе­жал смот­реть наход­ку. Это был вол­ни­стый попу­гай, еще малень­кий, совер­шен­но испу­ган­ный ули­цей. Было при­ня­то реше­ние оста­вить его дома, а потом разо­брать­ся. Имя было при­ду­ма­но сра­зу — Кешка…

Попу­гай неко­то­рое вре­мя жил у бабуш­ки, год или два, и я играл с ним, когда при­хо­дил в гости. На лето она бра­ла его на Ниж­ний пляж пря­мо в клет­ке. Несколь­ко раз он, по моло­до­сти сво­ей, уле­тал в ебе­ня Про­ра­на, но потом обя­за­тель­но воз­вра­щал­ся. То бабуш­ка засе­чет его голу­бую груд­ку на вет­ке и изло­вит, то дед. Пти­ца рос­ла и креп­ла. Попу­гай стал раз­го­ва­ри­вать, про­из­но­сил целые фра­зы, из несколь­ких слов. Потом пере­ехал к нам, потом вме­сте с нами на дру­гую квартиру… 

Вре­мя шло. Кешу мож­но было брать в руку, он спо­кой­но давал­ся, не кусал­ся, выучил боль­ше слов. Очень любил зер­ка­ла, но очень боял­ся ново­год­не­го дере­ва — елки, заби­ва­ясь в угол клет­ки. Утром, сто­и­ло ото­рвать голо­ву от подуш­ки и позвать его, он при­ле­тал на подуш­ку, важ­но рас­ха­жи­вал око­ло уха и что-то вере­щал. Ино­гда заку­сы­вал прядь волос и тянул, если чув­ство­вал, что ты сно­ва засы­па­ешь. Обе­дал ино­гда пря­мо на сто­ле с нами, рас­ха­жи­вал око­ло таре­лок и про­бо­вал все. Сгрыз пару-трой­ку жер­до­чек… Ины­ми сло­ва­ми, был совер­шен­но руч­ной пти­цей, кото­рая рос­ла вме­сте со мной, несколь­ко раз выле­та­ла за окно, но потом непре­мен­но воз­вра­ща­лась. Кеша, каза­лось, всю мою жизнь был рядом. Были еще и рыб­ки, но я их не боль­но любил и без сожа­ле­ния опро­ки­ды­вал сачок с оче­ред­ной умер­шей рыб­кой в унитаз.

Я был на кани­ку­лах, но проснул­ся рано. 19 авгу­ста 1991 года, подой­дя к клет­ке, я обна­ру­жил, что попу­гай умер. Мы завер­ну­ли малень­кое голу­бое тель­це в оран­же­вые тряп­ки из папи­ных тру­сов в горох и понес­ли хоро­нить. Отко­па­ли око­ло пер­во­го 14-этаж­но­го дома в Сама­ре ямку, поло­жи­ли свер­ток в нее и зако­па­ли, посто­я­ли с мамой немно­го и пошли домой. Я, пом­ню, пла­кал очень… Потом еще клет­ка пыли­лась на бал­коне, напо­ми­ная о нем, а мы паца­на­ми гоня­ли к тому кусту есть его листья — они были кис­лень­кие, как щавель — вкусные…

Потом четы­ре дня были совер­шен­но непо­нят­ны­ми, в стране тво­ри­лось черт зна­ет что, Хаз­бу­ла­тов, Ель­цин, Гор­ба­чев, сво­бо­да, заба­стов­ка, новая Рос­сия, но мне было на это совер­шен­но насрать… Так я стал граж­да­ни­ном новой Рос­сии и про­стил­ся с СССР.

Нико­лай Муханов, 

фото­граф

На тот момент мне было 11 лет. Меня, когда начал­ся путч, вывез­ли на дачу, и я дышал све­жим воз­ду­хом, любо­вал­ся при­ро­дой род­но­го края и толь­ко со сто­ро­ны наблю­дал обсуж­де­ния взрос­лых, не пони­мая всей серьез­но­сти гро­зя­щих пере­мен. Вот и все мои вос­по­ми­на­ния. По про­ше­ствии несколь­ких дней я уже пере­ехал домой и вос­при­ни­мал инфор­ма­цию уже исклю­чи­тель­но через приз­му теле­ви­зо­ра и есте­ствен­но через приз­му мне­ния сво­их родителей.

Геор­гий Квантришвили, 

поэт

Неза­дол­го до это­го я стал встре­чать­ся с моей нынеш­ней женой. 19.08.91 — одно из наших пер­вых сви­да­ний :) Отку­да-то я узнал, что на пло­ща­ди Сла­вы будет митинг про­тив ГКЧП, вот туда мы и устре­ми­лись. Позна­ко­мил там мою буду­щую жену со сво­и­ми хоро­ши­ми зна­ко­мы­ми. Пом­ню Андрея Деми­до­ва (кра­е­ве­да и вну­ка Наяк­ши­на) с лозун­гом на гру­ди: «Есть вол­ки позор­ные, а есть вол­ки невзор­ные». А перед митин­гом мы пыта­лись при­ду­мать какой-нибудь свой лозунг — под­би­ра­ли риф­мы к фами­ли­я­ми ГКЧП-истов. Осо­бен­но повез­ло с риф­ма­ми това­ри­щу Пуго.

А вооб­ще, новость о ГКЧП до меня дошла, когда я был в ком­па­нии с поля­ком, почти не зна­ю­щим рус­ско­го язы­ка. Ещё с нами был Лёша Сте­па­нов, ныне док­тор исто­ри­че­ских наук и моск­вич, мы дол­го пыта­лись объ­яс­нить ему, что слу­чи­лось, и нако­нец нашли: «Пред­ставь, что в Поль­ше стал пра­вить Яру­зель­ский». Поляк покрыл­ся кап­ля­ми круп­но­го пота и ска­зал одно из немно­гих ему извест­ных рус­ских слов. К сожа­ле­нию, сло­во нецензурное :)