Человек самарус или волжанин-Коломбо

Как-то Борис Кожин ска­зал мне: «Зна­ешь, что нам меша­ет? Сей­час я тебе ска­жу, что нам меша­ет. Нам меша­ет зима, вес­на, лето и осень. Если бы не они, у нас бы все было хорошо». 

Давая зада­ние напи­сать о Кожине, мой редак­тор доба­вил: «Очень хочет­ся, что­бы это были не толь­ко вос­тор­ги». Надо при­знать, редак­тор знал, о чем гово­рил, ведь рас­ска­зать про Бори­са Алек­сан­дро­ви­ча без вос­тор­гов — зада­ча, пря­мо ска­жем, фан­та­сти­че­ская. Поэто­му, доро­гой чита­тель, давай­те дого­во­рим­ся меж­ду собой, пока никто не видит. Я в уго­ду редак­то­ру поста­ра­юсь обой­тись без вос­тор­гов, а вы после каж­до­го абза­ца буде­те сами пред­став­лять мас­штаб мое­го вос­хи­ще­ния чело­ве­ком, о кото­ром пой­дет речь. 

6 декаб­ря в СамАР­Те в рам­ках про­ек­та област­ной биб­лио­те­ки «Кафед­ра», посвя­щен­но­го 160-летию Самар­ской губер­нии, про­шла пуб­лич­ная лек­ция глав­но­го редак­то­ра Самар­ской сту­дии кино­хро­ни­ки Бори­са Кожи­на. Лек­ция назы­ва­лась «Самар­ский харак­тер». Но, надо ска­зать, это была вовсе не лек­ция. Каж­дым сво­им рас­ска­зом Кожин тво­рит Вселенную.

И этот акт тво­ре­ния никак не назо­вешь офи­ци­аль­ным сло­вом «лек­ция». Это театр одно­го акте­ра, а точ­нее, одно­го рас­сказ­чи­ка. Это кос­мос, созда­ю­щий­ся здесь и сей­час. И все­гда, бесе­дуя с Кожи­ным или слу­шая его в какой-нибудь ауди­то­рии, мне груст­но. Пото­му что я знаю — это нико­гда не повто­рит­ся. Пото­му что мир, заклю­чен­ный в Бори­се Алек­сан­дро­ви­че и его непо­вто­ри­мых рас­ска­зах о непо­вто­ри­мых людях, мне самой уже нико­гда не вос­про­из­ве­сти, не рас­ска­зать о нем дру­гим людям, не передать.

Хотя есть чело­век, кото­рый попы­тал­ся это сде­лать. Это Свет­ла­на Вну­ко­ва жур­на­лист «Волж­ской ком­му­ны». Она в пря­мом смыс­ле дала вто­рую жизнь уст­ным рас­ска­зам Кожи­на. Жизнь — пись­мен­ную, печат­ную. В 2008 году тира­жом 500 экзем­пля­ров появи­лась на свет «неру­ко­твор­ная» кни­га с гово­ря­щим назва­ни­ем «Рас­ска­зы­ва­ет Борис Кожин». Он и вправ­ду целый 2005–2006 учеб­ный год как бы «гово­рил» эту кни­гу, рас­ска­зы­вал ее сту­ден­там-жур­на­ли­стам, а Свет­ла­на Вну­ко­ва, не будучи сту­ден­том отде­ле­ния жур­на­ли­сти­ки, но зато как никто из них, салаг, пони­мая, при каком собы­тии она при­сут­ству­ет, сиде­ла на пер­вой пар­те с дик­то­фо­ном и все-все запи­сы­ва­ла. А потом, ниче­го не редак­ти­руя, пото­му что речь Бори­са Алек­сан­дро­ви­ча редак­ти­ро­вать не надо — каж­до­му бы так писать, как он гово­рит! — так вот, потом эти рас­ска­зы пуб­ли­ко­ва­лись в «Волж­ской ком­муне», каж­дую неде­лю. И вся Сама­ра жда­ла эти рас­ска­зы и пла­ка­ла, читая их. Пото­му что о ком или о чем бы ни рас­ска­зы­вал Кожин — о Пуш­кине, о Сама­ре, о Чика­ти­ло, о музы­ке, о Бло­ке, о кино, — все-все это было преж­де все­го о люб­ви и о чело­ве­ке. И это совсем не зна­чит, что Борис Алек­сан­дро­вич вполне себе обхо­дит­ся без кри­ти­че­ско­го взгля­да на вещи. Вовсе нет. Про­сто кри­ти­ка без люб­ви пуста… И вот в 2008 году, выиг­рав грант, «Волж­ская ком­му­на» опуб­ли­ко­ва­ла кни­гу кожин­ских уст­ных рас­ска­зов, кото­рую, по-хоро­ше­му, самар­цам в шко­лах нуж­но про­хо­дить. Но кото­рая, к сожа­ле­нию, ста­ла биб­лио­гра­фи­че­ской ред­ко­стью. Да и что такое для хоро­шей кни­ги 500 экзем­пля­ров?.. По сча­стью, у меня эта кни­га есть. Но толь­ко у меня ее при этом нико­гда нет. Помни­те, как гова­ри­вал Вин­ни-Пух — «Мед если есть, то его сра­зу нет». Так и кни­га эта посто­ян­но гостит то у одно­го, то у дру­го­го мое­го зна­ко­мо­го или зна­ко­мо­го мое­го зна­ко­мо­го. И каж­дый, про­чи­тав ее, влюб­ля­ет­ся в Сама­ру, узна­ет и ее, и себя снова.

Кто-то назо­вет Бори­са Кожи­на корен­ным самар­цем и насто­я­щим граж­да­ни­ном. Кто-то назо­вет его самар­ским после­до­ва­те­лем зна­ме­ни­то­го сво­и­ми уст­ны­ми рас­ска­за­ми совет­ско­го писа­те­ля и лите­ра­ту­ро­ве­да Ирак­лия Анд­ро­ни­ко­ва. А мне кажет­ся, Борис Кожин — это чело­век, кото­рый вот сей­час, в это самое мгно­ве­ние, под­ни­ма­ет­ся в гору с Вол­ги по Крас­но­ар­мей­ско­му спус­ку, огля­ды­ва­ет­ся на эту реку и идет даль­ше в город, кото­рый он любит вза­им­но и неж­но, всю свою жизнь. Любит дея­тель­но, зара­жая сво­ей любо­вью всех, с кем разговаривает.

Когда Борис Алек­сан­дро­вич рас­ска­зы­ва­ет о Сама­ре, я все­гда думаю — где теперь эта Сама­ра, те люди, о кото­рых рас­ска­зы­ва­ет Кожин? Есть ли они сего­дня? Ну вот напри­мер, Кожин гово­рит на встре­че в СамАР­Те о том, что стес­ни­тель­ность — одна из глав­ных черт самар­цев. Самар­цы все вре­мя стес­ня­ют­ся. Они не выпя­чи­ва­ют, не пиа­рят себя. Это Ива­нуш­ки-дурач­ки на конь­ках-гор­бун­ках, но в кон­це сказ­ки имен­но они ста­но­вят­ся царя­ми. Самар­цы — волж­ские Колом­бо, Пите­ры Фаль­ки в потер­тых пла­щи­ках. «Где уж нам уж вый­ти замуж, мы уж так уж как-нибудь» — это еще одна иллю­стра­ция к кожин­ско­му обра­зу самар­ца. «Мы нико­гда не достро­им стан­цию мет­ро «Ала­бин­ская». Сама­ра будет стро­ить эту стан­цию веч­но! Где уж нам уж…»

Поми­мо стес­ни­тель­но­сти одна из основ­ных черт кожин­ско­го самар­ца — «антис­но­бизм», откры­тость чело­ве­ка миру и все­му, что в нем есть, в том чис­ле и себе само­му. Пом­ню, мне было инте­рес­но мне­ние Бори­са Алек­сан­дро­ви­ча о сери­а­ле «Шко­ла». Этот фильм вызвал бурю эмо­ций у людей, рабо­та­ю­щих в систе­ме обра­зо­ва­ния, тогда все кру­гом руга­лись: «Что за детей пока­зы­ва­ют в этом филь­ме! Все тупые, огра­ни­чен­ные, испор­чен­ные!» А Кожин отве­тил так: «Это очень хоро­ший фильм! Это очень доб­рый фильм. И все дети в нем заме­ча­тель­ные». А про Гай-Гер­ма­ни­ку ска­зал цита­той из Шекс­пи­ра: «Чтоб доб­рым быть, нуж­на мне бес­по­щад­ность». Еще он ска­зал, что худож­ник — это «боль, а не учи­тель». По-мое­му, это сло­ва насто­я­ще­го «антис­но­ба».

«О, это уди­ви­тель­ный чело­век… Это был пре­крас­ный, вели­кий чело­век… Это вели­кое сти­хо­тво­ре­ние… Это талант огром­ный…» — такие сло­ва от Кожи­на слы­шишь посто­ян­но. Но это совсем не надо­еда­ет. Это при­да­ет пикант­но­сти уст­но­му рас­ска­зу, в кото­ром и быль, и при­сказ­ка, и сказ­ка — все сли­то воеди­но, и не зна­ешь, где кон­ча­ет­ся одно, а начи­на­ет­ся другое.

Кожин­ские самар­цы нико­гда не сме­ют­ся над чело­ве­че­ски­ми недо­стат­ка­ми, ведь в жиз­ни так мно­го по-насто­я­ще­му смеш­но­го. Поэто­му юмор самар­цев схож с юмо­ром одес­си­тов. Когда по стране появи­лись пер­вые уни­вер­са­мы, в Сама­ре их сра­зу же окре­сти­ли «само­хва­та­ми». А в Одес­се, что­бы из «само­хва­тов» про­дук­ты не исче­за­ли, где-то навер­ху, отку­да был хоро­ший обзор, поста­ви­ли спе­ци­аль­ную буд­ку. И боль­ших объ­е­мов жен­щи­ну, при­зван­ную из этой буд­ки сле­дить за поку­па­те­ля­ми, одес­си­ты про­зва­ли «гля­ди­щ­ща». Так и самар­цы любят при­ду­мы­вать насто­я­щие, неофи­ци­аль­ные име­на для все­го под­ряд. Пани­ков­ско­го с гусем самар­цы сна­ча­ла окре­сти­ли «галоч­кой», потом «сту­ден­том с зачет­кой» и уже после это­го при­ду­ма­ли ему имя, на кото­рое этот памят­ник откли­ка­ет­ся и по сей день.

Мы то рав­ня­ем­ся на Запад, то меч­та­тель­но вгля­ды­ва­ем­ся в Восток. Мы уез­жа­ем в Питер и в Моск­ву, поко­ря­ем новые про­стран­ства и дру­гие горо­да. Нам неко­гда вгля­деть­ся в то место, для кото­ро­го нас выбра­ла жизнь. В тот город, кото­рый нам кажет­ся про­стым и понят­ным, постоль­ку посколь­ку мы тут живем. Слу­шая Кожи­на, пони­ма­ешь, что Сама­ра вовсе не хочет быть сто­ли­цей Повол­жья или тре­тьей сто­ли­цей Рос­сии. У нее своя жизнь, свое дыха­ние, к кото­ро­му надо при­слу­ши­вать­ся. Кото­рое про­сто необ­хо­ди­мо почув­ство­вать и полюбить.