Очень страшная история

Это и вправ­ду очень страш­ная исто­рия. Она о том, как мы поте­ря­ли Рому, и том, где его нашли. Я точ­но знаю, зачем это пишу, но не знаю, сто­ит ли вам читать. Пишу я для того, что­бы отсю­да, с это­го уже бере­га, про­орать всем тем, кто пока на дру­гом бере­гу: ни на мину­ту, ни на шаг не отпус­кай­те сво­их, делай­те все вре­мя что-нибудь, уко­ре­няй­тесь в люби­мых, плюй­те на сове­ты и счи­тай­те пра­вы­ми себя. Когда ты любишь – прав ты, а не доб­ро­же­ла­тель­ни­ца эта­жом ниже и не дво­ю­род­ная тет­ка. В любом, я повто­рю, в любом слу­чае. Не лажай­те. Я обла­жа­лась. Эта исто­рия и об этом тоже.

Оче­ред­ной сеанс пере­вос­пи­та­ния Ром­ки в гар­мо­нич­ную и трез­вую лич­ность начал­ся у меня во втор­ник, 28 июля. Утром мы вышли из мое­го подъ­ез­да и я гром­ко, с хоро­шим выра­же­ни­ем, ска­за­ла ему: итак, или мы рабо­та­ем, или ты буха­ешь где-то совер­шен­но отдель­но, пото­му что сил моих боль­ше нет, и не надо мне звонить.

Рома не уди­вил­ся. Он доста­точ­но часто слы­шал подоб­но­го рода обра­ще­ния, а посколь­ку после­до­ва­тель­ность – ред­кая дра­го­цен­ность, то я нико­гда не дер­жу сло­ва, и я все­гда, конеч­но, беру его эти труб­ки, я хва­таю их как из огня, я ору: Рома, ты где? глав­ное ска­жи, ты где? я еду.

Но тут я реши­ла, раз моя такая накры­ва­тель­ная так­ти­ка не дает резуль­та­та, то сле­ду­ет посту­пить по-дру­го­му. И вправ­ду не раз­го­ва­ри­вать с ним. Пусть, думаю, пой­мет, какой бри­льянт он может поте­рять, если не. Лелея в себе такие пре­крас­ные мыс­ли, я очень про­хлад­но обща­лась с ним пару дней, а в пят­ни­цу он при­шел в редак­цию и вывел меня на ули­цу. Взял за руку, я чопор­но руку отняла.

Мы дви­га­лись в сто­ро­ну дома. Нат­ка, ска­зал он, ска­жи, что я дол­жен сде­лать, я без тебя толь­ко сижу и счи­таю мину­ты, когда тебя увижу.

Я при­оса­ни­лась. Пожа­луй, мне нра­вил­ся раз­го­вор в таких лири­че­ских тонах. Ты все зна­ешь, что я тебе ска­жу, — в меру печаль­но отве­ти­ла я, — я все­гда гово­рю одно: рабо­тай и не бухай. Вот так я ска­за­ла, может, не совсем лирич­но, но по делу.

Я трез­вый, — ска­зал Ромка.

И тут. Я прав­да, прав­да, ска­за­ла ему это. Я ему ска­за­ла: «дожи­вем до поне­дель­ни­ка», имея в виду, что встре­тим­ся в поне­дель­ник и посмот­рим, кто у нас трез­вый, а кто нет, я оправ­ды­ва­юсь, лепе­чу жал­ко. Я ска­за­ла: дожи­вем до поне­дель­ни­ка и ушла лечить зуб, а Ром­ка до поне­дель­ни­ка не дожил.

Во втор­ник ночью меня раз­бу­дил теле­фон­ный зво­нок око­ло трех утра, и боль­ше я спать не мог­ла. Баналь­ное исчез­но­ве­ние на сут­ки и даже боль­ше Рома порой прак­ти­ко­вал. Это было не вно­ве. И так же обзва­ни­ва­лись боль­ни­цы, и отде­ле­ния поли­ции, но я нико­гда не печа­та­ла и не кле­и­ла листовок.

Во втор­ник я напе­ча­та­ла все­го десять. Десять штук, листов­ку мне мгно­вен­но свер­ста­ла хоро­шая девоч­ка Люба, и вот с пер­вы­ми деся­тью я поеха­ла в рай­он дома роми­ной мамы, отку­да он и ушел вече­ром в вос­кре­се­нье, пред­ва­ри­тель­но при­гла­сив меня на прогулку.

Гулять вече­ром в день десант­ни­ка? – ска­за­ла я какую-то глу­пость, абсо­лют­ную чушь, и не пошла, и не поеха­ла. Это совер­шен­но непо­нят­но, поче­му – я! Я, кото­рая не мог­ла от Ром­ки отле­пить­ся! Ни нам мину­ту! Он умы­вал­ся, а я мая­чи­ла сза­ди. Он натя­ги­вал нос­ки, а я пяли­лась. 2 авгу­ста я оста­лась дома, и в совер­шен­ном спо­кой­ствии лег­ла спать. Гре­мел салют. Доста­ли со сво­и­ми празд­ни­ка­ми, поду­ма­ла я, закры­вая глаза.

Когда уже все было извест­но, по моей листов­ке позво­ни­ла жен­щи­на, кото­рая Рому нашла. На лавоч­ке, под лавоч­кой. Она ска­за­ла, что как раз народ рекой шел с набе­реж­ной, к мет­ро, к оста­нов­кам обще­ствен­но­го транс­пор­та, и что она одна оста­но­ви­лась. Вызва­ла ско­рую. Он был такой теп­лый, даже горя­чий, — ска­за­ла жен­щи­на мне в теле­фон, вол­ну­ясь. – Я поду­ма­ла, что он про­сто спит.

Ско­рая реши­ла ина­че и вызва­ла на себя поли­цию. Поли­ция доста­ви­ла Ром­ку в город­ской морг как неопо­знан­ное тело, так как пред­ва­ри­тель­но его кар­ма­ны обчи­сти­ли, выта­щив теле­фон и доку­мен­ты, удо­сто­ве­ре­ние жур­на­ли­ста, все­гда носил с собой.

Это слу­чи­лось уже в вос­кре­се­нье, 2 авгу­ста, в 11 вече­ра, а мы ниче­го не зна­ли. Мы спа­ли, полы­хал фейерверк.

Вто­рая пар­тия листо­вок была мас­сив­ней, и в помощь вышли дру­зья, и я напи­са­ла в поис­ко­вый отряд Лиза Аллерт, и оста­ви­ла заяв­ку. Лиза Аллерт, точ­нее, волон­те­ры отря­да, очень быст­ро со мной свя­за­лись, раз­го­ва­ри­ва­ли по делу, и вооб­ще они молод­цы – в плане опе­ра­тив­но­сти и жела­ния помочь. Мы зво­ни­ли всю­ду, во все в мире поли­ции, и нам гово­ри­ли: ну толь­ко неопо­знан­ный дед 80-ти лет, хоти­те – бери­те. Деда мы не хоте­ли, мы хоте­ли Рому.

Клея каж­дую листов­ку, при­ма­ты­вая скот­чем, я каж­дую мину­ту жда­ла, что сза­ди захо­хо­чет Ром­ка и ска­жет: маму­ля-то прям нехо­ро­ша, это из филь­ма. И мы пой­дем, и будем лико­вать, и все листов­ки сры­вать, и я нико­гда не отпу­щу его руки, и я вооб­ще нико­гда не отпу­щу его руки.

Но я кле­и­ла, Ром­ки не было, один рулон скот­ча скон­чал­ся как раз перед отде­ле­ни­ем поли­ции, где я напи­са­ла заяв­ле­ние от име­ни роми­ной мамы как един­ствен­но­го офи­ци­аль­но­го род­ствен­ни­ка, а мама его под­пи­са­ла сво­ей рос­кош­ной под­пи­сью про­фес­со­ра. У меня рука болит, ска­за­ла роми­на мама, пиши­те вы, Ната­ша. И я написала.

Дол­го, про­сто невоз­мож­но дол­го мы сто­я­ли в оче­ре­ди, две какие-то ста­руш­ки каж­дая от себя писа­ли заяв­ле­ния на сосед­ку Оль­гу, что вышла и «руга­ясь бран­ны­ми сло­ва­ми, ста­ла над­сме­и­вать­ся над нашим обра­зом жиз­ни». Я смот­ре­ла на ста­ру­шек и пред­став­ля­ла себе стат­ную широ­ко­пле­чую Оль­гу с густым румян­цем, что выхо­дит из подъ­ез­да с тату­и­ров­кой вни­зу спи­ны и брас­ле­том на щико­лот­ке, а ей все тарах­тят вслед: «про­сти­тут­ка», что же еще. И как Оль­га вели­ко­леп­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и, «руга­ясь бран­ны­ми сло­ва­ми», сооб­ща­ет сосед­кам общий ход сво­их мыс­лей по поводу.

Потом два каких-то обма­ну­тых то ли вклад­чи­ка, то ли кто, раз­во­ра­чи­ва­ли перед дежур­ным опе­ром слож­ный сюжет сво­е­го рас­ста­ва­ния с день­га­ми, при­чем каж­дый осто­рож­но как бы катил боч­ку на дру­го­го. Обма­ну­тые вклад­чи­ки были в жел­тых пижо­ни­стых штиб­ле­тах, совер­шен­но оди­на­ко­вых, буд­то бы гото­вы тот­час начать бить чечет­ку, но обошлось.

Ужас­но злясь на эти про­во­лоч­ки, я толь­ко и дума­ла: вот теря­ем здесь вре­мя, а Ром­ка, может, зво­нит мне в дверь, или к маме! Я ерза­ла на сту­ле. Про­чла все образ­цы заяв­ле­ний. Погу­ля­ла по хол­лу. Попро­си­ла под­за­ря­дить теле­фон у дис­пет­че­ра. Я столь­ко все­го делала!

Позво­ни­ла в мос­ков­скую редак­цию. Еще сроч­но реши­ла пару рабо­чих вопро­сов. У меня в руках все горе­ло. У меня голо­ва рабо­та­ла не обыч­ные, допу­стим, восемь про­цен­тов, а на все пять­де­сят. Я пом­ню стиль маки­я­жа оса­ни­стой поли­цей­ской дамы, что зашла в дежур­ную часть и гром­ко ска­за­ла: опять у вас этим «рол­л­то­ном» тянет, быд­ло нищебродное!

Я пом­ню, как быст­ро исчез дежур­ный упол­но­мо­чен­ный, полу­чив в руки наше заяв­ле­ние и порт­ре­ты. У него уже были порт­ре­ты из мор­га, вот поче­му. Пер­вой их уви­де­ла не я. Мне пока­за­ли по ходу к авто­мо­би­лю, и это, навер­ное, важ­но, что пер­вым мерт­во­го Ром­ку уви­дел чело­век, кото­ро­го он без­мер­но ува­жал и любил – Сер­гей Курт-Аджи­ев. Навер­ное, Роме это было при­ят­но, что вот не на его жен­щин сра­зу, а под­ста­ви­ли плечо.

Но по пути к машине я, недо­ступ­ная ниче­му, в плот­ном яйце ужа­са, рас­смот­ре­ла эти страш­ные, очень страш­ные, не дай бог нико­му, я чест­но. Фото­гра­фии. Это был Рома. Два его шра­ма на под­бо­род­ке, один из них я пыта­лась сшить швей­ной иглой и длин­ным воло­сом сво­ей доче­ри, его коль­цо – мой пода­рок, сереб­ро и чер­ный агат, он любил, не сни­мал. Его лицо, уже изме­нив­ше­е­ся, его гла­за не были закрыты.

Это был он, но все же, пока мы еха­ли к это­му мор­гу, я дума­ла, все теми же пятью­де­ся­тью про­цен­та­ми моз­га, я дума­ла: это, конеч­но же, не он! Я даже не ста­ла нико­му зво­нить. Зачем зря бес­по­ко­ить. Это не он. Ром­ка сей­час вый­дет, сорвет мое глу­пое объ­яв­ле­ние, и мы будем ликовать.

Это был он. Мерт­вый маль­чик, мерт­вый чет­вер­тый день, если бы его нашли с доку­мен­та­ми, мы бы его уже хоро­ни­ли вче­ра. Мерт­вый маль­чик, при­гла­шав­ший меня, бурю в его жиз­ни, погу­лять вече­ром 2 авгу­ста, мерт­вый маль­чик, остав­ший­ся на ска­мей­ке один. Один с отра­вой в фанфурике.

Вы слы­ши­те меня? Нико­го не поправ­ляй­те из сво­их, нико­го не улуч­шай­те, про­сто будь­те рядом, обни­май­тесь, гладь­те по пле­чу, целуй­те руки. Не лажай­те. Не лажай­те, как я. Пусть даже все сло­жи­лось бы так, как есть, он умер бы не один. Разу­ме­ет­ся, себе я это­го не про­щу. А вы про­сто не лажай­те. Сде­ла­е­те, да?

Очень страшная история”: 5 комментариев

  1. Ната­ша, как страш­но все это пережить…Дай Бог вам тер­пе­ния и сил пере­жить все это…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.