Трудный возраст

Вы дожи­да­е­тесь ее на услов­лен­ном месте, может быть, в кафе­те­рии тор­го­во­го цен­тра, может быть — на углу каких-то улиц, она опаз­ды­ва­ет уже минут на трид­цать, вы сер­ди­то доста­е­те теле­фон и соби­ра­е­тесь зво­нить. Пада­ет мок­рый тяже­лый снег. Наби­ра­е­те номер, откаш­ли­ва­е­тесь суро­во — и имен­но в этот момент она появ­ля­ет­ся, улыб­ка высту­па­ет впе­ре­ди лица, она живо берет вас под руку и увле­ка­ет за собой, в ее высо­ком голо­се зве­нят сереб­ря­ные и мед­ные моне­ты, как если бы их потряс­ли в при­горшне на рас­ту­щей луне. 

«Ну, как дела?» — спра­ши­ва­е­те вы, она сме­ет­ся и отве­ча­ет: «Луч­ше всех», вы зака­зы­ва­е­те кофе или ниче­го не зака­зы­ва­е­те, про­сто иде­те, вспу­ги­вая голу­бей и тоск­ли­вых тощих собак.

«Луч­ше всех», — повто­ря­ет она. — «Вче­ра встре­ти­лись, нако­нец, с Петь­кой. Ну, пом­нишь, такой блон­дин из город­ской про­ку­ра­ту­ры, мы в интер­не­те позна­ко­ми­лись, у него еще фот­ка глав­ная была со сло­ном? Из Таи­лан­да, со сло­ном. Я пря­мо с утра места себе не нахо­ди­ла, какая там рабо­та, сла­ва Богу, что в поне­дель­ник кли­ен­тов мало. Все из рук вали­лось, ты не поверишь».

Вы пере­хо­ди­те доро­гу на зеле­ный сиг­нал све­то­фо­ра, или зака­зы­ва­е­те тира­ми­су и чиз­кейк. Её тща­тель­но накра­шен­ный крас­ным рот откры­ва­ет­ся сно­ва. Мель­ка­ет сереб­ря­ный шарик в язы­ке — год назад вне­зап­но сде­ла­ла пир­синг, вдох­но­ви­лась при­ме­ром юной коллеги.

«Вот, а потом с дев­чон­ка­ми в обед пошли мотать­ся по мага­зи­нам, вооб­ще-то иска­ли пода­рок Семен­чук на юби­лей, но ниче­го не выбра­ли. Я каж­дые пять секунд смот­ре­ла на часы. И отпра­ви­лась-то с ними толь­ко для того, что­бы вре­мя быст­рее про­хо­ди­ло, ими­ти­ро­ва­ла заня­тость. Порва­ла чулок, какой-то при­ду­рок бидо­ном заце­пил, при­кинь? Что сей­час носят в бидо­нах, непо­нят­но. При­шлось поку­пать новые чул­ки, пять­сот пять­де­сят руб­лей, сза­ди шов, свер­ху волан. Цвет зага­ра. В пять уже сто­я­ла в проб­ке на Мос­ков­ском, вся в нетер­пе­нии, еле удер­жи­ва­лась, что­бы не обку­сать ног­ти. Гово­ри­ла себе: у тебя мани­кюр, не смей. Вот так, ауто­тре­нинг. Гало­пом домой, схва­ти­ла Ксень­ку, отта­щи­ла роди­те­лям, вре­ме­ни в обрез, у папы при­ступ подаг­ры и скан­да­лят из-за горо­хо­во­го пюре. Уфффф, раз­вер­ну­лась и помча­ла на встре­чу, Петь­ка уже ждал. Сра­зу, конеч­но, про язык — пока­жи мол, ско­рее. Показала».

Она высо­вы­ва­ет демон­стра­тив­но язык, дела­ет несколь­ко дви­же­ния вверх-вниз, вы усме­ха­е­тесь и дума­е­те, что все-таки это немно­го вуль­гар­но. Ино­гда шарик сту­ка­ет о зубы, ино­гда — о вилоч­ку для чизкейка.

«Поеха­ли в этот новый ита­льян­ский ресто­ран. Сожра­ли чего-то, даже не пом­ню. Сыр­ная тарел­ка, вино­град, оре­хи. Он не пил, а я — почти цели­ком бутыл­ку кьян­ти. Вол­но­ва­лась, гово­рю же! Бутыл­ку кьян­ти. Рас­пла­ти­лись попо­лам, я насто­я­ла, еще потом раз­би­рать­ся, кто кому и сколь­ко дол­жен. Были пре­це­ден­ты. Попо­лам, и все».

Вы пря­че­тесь от вет­ра в бли­жай­ший мага­зин, это анти­квар­ный и мож­но дол­го рас­смат­ри­вать кол­лек­ции ста­рин­ных сереб­ря­ных ложек. Или кофе выпит, и вы маше­те рукой офи­ци­ан­ту с прось­бой повто­рить заказ. Она пере­во­дит дыха­ние и сни­ма­ет с рес­ни­цы неви­ди­мый мусор. Быст­ро-быст­ро моргает.

«Да, забы­ла совсем ска­зать. Цве­ты пода­рил. Девуш­ка ходи­ла по залу, с огром­ным таким вед­ром, розы тас­ка­ла. Петь­ка ее уце­пил, и выта­щил несколь­ко, за стеб­ли. Уко­лол палец, засу­нул в рот, как малень­кий. Завер­нул букет в полот­ня­ную ресто­ран­ную сал­фет­ку. Вру­чил, а вот раз­го­ва­ри­ва­ли мы мало. Все какие-то пау­зы. А ведь вир­ту­аль­но мы про­сто часа­ми, часа­ми обща­лись. Наго­во­рить­ся не мог­ли. То про дет­ство, то про книж­ки, музы­ку. Петь­ка прям мело­ман, кучу все­го зна­ет, ну я и спро­си­ла его спе­ци­аль­но вче­ра про Джим­ми Мор­ри­со­на. Типа, како­ва его роль в раз­ви­тии рок-музы­ки. Он обра­до­вал­ся и часа пол­то­ра вооб­ще не замолкал.

Вот, зна­чит, The Doors, ресто­ран «Barney’s Beanery», где в одном из углов Мор­ри­сон как-то спра­вил малую нуж­ду, теперь в этом месте уста­нов­ле­на памят­ная дос­ка, офи­геть. При­е­ха­ли ко мне. Ужас­но полу­чи­лось, мы еще по лест­ни­це под­ни­ма­лись, а я всем нут­ром ощу­ща­ла, что зря, зря. Но уже под­ня­лись, закры­лись изнут­ри, и надо было начи­нать. Розы толь­ко в вазу поста­ви­ла. Хоро­ший сорт, мест­ные, они здо­ро­во пах­нут и дол­го стоят.

Вот. А что даль­ше? Даже и рас­ска­зы­вать-то нече­го, веришь? Было жут­ко неудоб­но, чуть ли не выма­ни­ла его на сви­да­ние, чуть ли не навя­за­лась, хотя он пер­вый пред­ло­жил уви­деть­ся в реа­ле, отме­тить три меся­ца зна­ком­ства. Или четы­ре? Раз­де­лись. Тру­сы у него такие наив­ные, в ромаш­ках и серд­цах, гото­вил­ся. Я скры­ва­лась под про­сты­ней, надо худеть одно­знач­но, позо­ри­ще. Пере­жи­ва­ла, буд­то экза­мен какой сдаю. Похо­же, зава­ли­ла. Минут сорок у нас все это дело заня­ло, недол­го, меч­та­ла о момен­те, когда он натя­нет порт­ки и уйдет. Ни оби­ды, ни осо­бо­го разо­ча­ро­ва­ния, но пусть бы ушел. Про­сто не нахо­ди­ла я ника­ко­го обос­но­ва­ния этой возне на кро­ва­ти. А хоть бы на пись­мен­ном сто­ле или там стре­мян­ке — разница-то?

Да он и не рвал­ся осо­бо остать­ся, вот что я тебе ска­жу. Воды выпил из-под кра­на, спро­сил сига­ре­ту. Отку­да у меня сига­ре­ты. Ниче­го страш­но­го, — уте­шил, — сей­час куп­лю в табач­ном киос­ке. А где твой ребе­нок-то? И голо­вой кру­тит, типа она сей­час выпрыг­нет из шка­фа. У роди­те­лей, гово­рю. А, гово­рит, ну лад­но. Ясное дело, абсо­лют­но пофиг. Тянет­ся поце­ло­вать, про­ща­ясь. А я пря­мо вот челю­сти сце­пи­ла, думаю: ну все, ну ухо­ди, ну все, ну ухо­ди. Ушел. Я из про­сты­ни раз­мо­та­лась, набра­ла ван­ну, пены выли­ла пол­фла­ко­на. В холо­диль­ни­ке отыс­ка­ла мар­ти­ни розо­во­го, грам­мов две­сти. С бутыл­кой в руках залег­ла в воду, струя из кра­на бод­ро пле­щет, звук такой. Уми­ро­тво­ря­ю­щий. Радо­ва­лась, что оста­лась одна и что сей­час лягу спать. Перед сном почту про­ве­ри­ла. Смот­рю — Петь­ка-то уже в «ась­ке» сидит. Внес­ла его в «чер­ный спи­сок». Ну, в смыс­ле, в «неви­дя­щих». Спать лег­ла. Потом вста­ла, извлек­ла Петь­ку из спис­ка. Думаю, ниче­го страш­но­го, пер­вый блин комом».

Выхо­ди­те из анти­квар­но­го мага­зи­на, из тор­го­во­го цен­тра, смер­ка­ет­ся. Она акку­рат­но целу­ет вас точ­но в сере­ди­ну щеки, вы акку­рат­но целу­е­те ее точ­но в сере­ди­ну щеки.

«Здо­ро­во, что мы с тобой побол­та­ли», — гово­рит она. — «Мне это полез­но было, про­го­во­рить все. Раз­ло­жить в голо­ве. Теперь вижу, что сама вино­ва­та, не дала ему шан­са. Конеч­но, кому понра­вит­ся, когда на тебя смот­рят и счи­та­ют мину­ты до тво­е­го ухо­да. Я думаю, в пят­ни­цу нуж­но сно­ва с ним встре­тить­ся. Или в суб­бо­ту. В суб­бо­ту, думаю, луч­ше все­го. Да, луч­ше всего…»

В высо­ком голо­се зве­нят сереб­ря­ные и мед­ные моне­ты, как если бы их потряс­ли в при­горшне на рас­ту­щей луне. Она раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит, лицо ее свет­ло. Во рту поко­ит­ся сереб­ря­ный шарик.