Зима в квартирах. Глава 26

Люся

- Мы зна­ко­мы? – яко­бы уди­вил­ся Петр.

- Конеч­но, — охот­но отве­ти­ла пожи­лая жен­щи­на в вытер­той жилет­ке из кра­ше­но­го меха живот­но­го, навер­ное, кро­ли­ка. Голо­ва ее была повя­за­на пест­рой косын­кой, доволь­но древ­ней, учи­ты­вая рису­нок: эмбле­ма олим­пий­ских игр 1980 года в Москве. Стран­ным обра­зом косын­ка не выцве­ла, пять пере­пле­тен­ных колец сохра­ни­ли заду­ман­ную яркость и кон­траст. Из-под косын­ки вид­не­лась седая коси­ца, бро­шен­ная на грудь.

- Конеч­но! – повто­ри­ла она гром­че, — вы адво­кат. Из адво­кат­ско­го бюро. При­ни­ма­ли уча­стие. Сколь­ко же это лет назад… Я вас пом­ню вели­ко­леп­но. Всем дав­но уже извест­ны симп­то­мы болез­ни Альцгеймера.

- Да? – Пет­ру эти симп­то­мы извест­ны не были.

- Рас­строй­ство памя­ти, неспо­соб­ность запом­нить недав­но заучен­ную инфор­ма­цию. Что же каса­ет­ся вос­по­ми­на­ний, полу­чен­ных еще до нача­ла забо­ле­ва­ния… То уве­ряю вас, с ними все в поряд­ке. Какое-то время.

Жен­щи­на тяже­ло вздох­ну­ла. В руках она дер­жа­ла пла­сти­ко­вую сум­ку, похо­жую на сеть для лов­ли рыбы. Из сум­ки вытар­чи­ва­ли моро­же­ные ноги кур и бутыл­ка под­сол­неч­но­го масла.

- Навер­ное, это хоро­шо, — неуве­рен­но про­из­нес Петр, он не знал, как реа­ги­ро­вать, — про­шу про­ще­ния. Мне надо идти.

- Вы не к нам ли собра­лись, — жен­щи­на пока­ча­ла сум­кой, — а то я про­во­жу. Тут теперь надо в обход, в обход. Мимо строй­пло­щад­ки, вдоль котлована.

Она ука­за­ла курьей ногой на дере­вян­ный забор, изри­со­ван­ный неуме­ло граффити.

Конеч­но, Петр ее пом­нил. Хотел бы забыть, и при­кла­ды­вал к это­му мно­го уси­лий, но – помнил.

- Неуже­ли вы до сих пор, — обра­тил­ся он полу­во­про­си­тель­но, — комен­дан­том служите?

- Да, – согла­си­лась она, — слу­жу. Так вы идете?

Петр пока­чал голо­вой, «не сей­час», остал­ся сто­ять. Рас­пу­ти­ца весен­них дорог, чер­ная сухая зем­ля из-под сне­га, остал­ся сто­ять, сей­час про­дол­жит чист­ку обу­ви, нащу­па­ет ском­кан­ный пла­ток в кар­мане, и продолжит.

По воз­мож­но­сти отпо­ли­ро­вать чер­ные кожа­ные ботин­ки, гряз­ный пла­ток щелч­ком отпра­вить в кучу мусо­ра, ну что поде­ла­ешь, если урн здесь как не было, так и нет.

Вспо­ми­нать.

В нача­ле девя­но­сто тре­тье­го года Петр, уже гла­ва малень­ко­го семей­ства, оче­ред­ной раз поссо­рил­ся с отцом. При­чи­на была мини­маль­на или вооб­ще отсут­ство­ва­ла – отец купил и бух­нул на жур­наль­ный сто­лик тури­сти­че­ские путев­ки, три глян­це­вых кон­вер­та — что­бы «дети» отдох­ну­ли в Тур­ции. «Такое место – Кемер, — хва­лил он, — луч­шее! Сос­ны, воз­дух! Море опять-таки». Петр посмот­рел на доволь­но­го сво­ей щед­ро­стью отца. Петр ото­дви­нул путев­ки со сло­ва­ми: «Спа­си­бо, нет». Петр не хотел мило­стей от природы.

Отец раз­гне­вал­ся, при­нял­ся кри­чать, сту­чать кула­ком по тому само­му жур­наль­но­му сто­лу, с путев­ка­ми. Отец кри­чал, что Петр изде­ва­ет­ся над ним. Отец кри­чал, что он не поз­во­лит так с собой обра­щать­ся людям, он, с чьих рук эти люди едят. Отец кри­чал, баг­ро­вея на гла­зах. Жилы на его сухой шее непри­ят­но взду­ва­лись. Верх­няя пуго­ви­ца рубаш­ки рас­стег­ну­лась само­про­из­воль­но. Пет­ро­ва жена пла­ка­ла. Она очень хоте­ла в Тур­цию, осо­бен­но если сос­ны, воз­дух и опять-таки море.

Петр вышел из ком­на­ты, из квар­ти­ры, из дома, утром сле­ду­ю­ще­го дня он уже пере­тас­ки­вал носиль­ные вещи свои и жены – немно­гие, и сына – целый кара­ван, плюс игруш­ки, плюс дет­ская кро­ват­ка, разо­бран­ная на дере­вян­ные состав­ля­ю­щие — пере­тас­ки­вал носиль­ные вещи в арен­до­ван­ную одно­ком­нат­ную «хру­щев­ку».

«Гос­по­ди, — со сле­за­ми ска­за­ла его жена, — тут же пото­лок на голо­ве лежит. Это не ком­на­та, это короб­ка из-под обу­ви». Жена смот­ре­ла покор­но и оби­жен­но. Чело­век, незна­ко­мый с ней, вполне мог бы пред­по­ло­жить, что ранее она про­жи­вал в Букин­гем­ском дворце.

Жена про­дол­жа­ла пла­кать еще девя­но­сто дней. На девя­но­сто пер­вый они пере­еха­ли. Новая квар­ти­ра рас­по­ла­га­лась в хоро­шем рай­оне, насчи­ты­ва­ла три ком­на­ты, не напо­ми­на­ла короб­ку из-под обу­ви и понра­ви­лась Пет­ро­вой жене. Почти понра­ви­лась. Она ска­за­ла: «Все хоро­шо, толь­ко тре­тий этаж без лиф­та…» Но сми­ри­лась, со вре­ме­нем. Не спра­ши­ва­ла, отку­да у мужа день­ги на покуп­ку жилья и вооб­ще ни о чем не спра­ши­ва­ла; скла­ды­вая впо­след­ствии два и два, Петр понял, что имен­но тогда она обре­ла свое нелег­кое сча­стье с посто­рон­ним муж­чи­ной, кото­рый менее был при­спо­соб­лен к обману.

Петр ранее казал­ся себе тоже пло­хо при­спо­соб­лен­ным к обма­ну, но на удив­ле­ние, пре­крас­но справ­лял­ся с рабо­той, боль­шей частью явля­ю­щей­ся ложью и про­стым мошенничеством.

Вме­сте с при­я­те­лем Андрю­шей, широ­кой души чело­ве­ком, они соста­ви­ли и раз­ме­сти­ли в реклам­ных газе­тах неболь­шое объ­яв­ле­ние, объ­е­мом менее трид­ца­ти слов, для уде­шев­ле­ния про­цес­са. В прин­ци­пе, им хва­ти­ло бы трех, или четы­рех, если счи­тать пред­лог само­сто­я­тель­ным сло­вом: «При­ва­ти­за­ция ком­нат в обще­жи­ти­ях». И корот­ко. И ясно, что.

Невоз­мож­ную по име­ю­ще­му силу зако­но­да­тель­ству при­ва­ти­за­цию ком­нат в обще­жи­ти­ях обе­ща­ли горо­жа­нам Петр с при­я­те­лем Андрю­шей, широ­кой души чело­ве­ком. И кли­ент пошел. В пер­вый же день наспех сня­тая ком­на­та в зда­нии НИИ то ли Пром­зер­на, то ли Строй­бе­то­на не смог­ла вме­стить в себя жела­ю­щих уза­ко­нить свое пра­во на вла­де­ние пят­на­дца­тью квад­рат­ны­ми метрами.

Ста­рый пись­мен­ный стол, гро­мозд­кий мони­тор, ком­пью­тер с 386-ым про­цес­со­ром, куп­лен­ный в пер­вом ком­пью­тер­ном мага­зине Моск­вы на Китай-горо­де, еще один ста­рый пись­мен­ный стол, на нем – струй­ный прин­тер. Штук пять мяг­ких сту­льев с выно­шен­ной и места­ми про­рван­ной обив­кой, крес­ло-качал­ка с дефек­том поло­зьев. Набор для кан­це­ляр­ских при­над­леж­но­стей – вра­ща­ю­ща­я­ся плат­фор­ма, на ней укреп­ле­ны полые цилин­дры раз­ных раз­ме­ров, в цилин­драх тор­чат каран­да­ши, деше­вые руч­ки и нож­ни­цы. Шкаф для доку­мен­тов, откры­тые пол­ки неудоб­ны, быст­ро скап­ли­ва­ет­ся пыль. Так выгля­дел их офис, офис пре­успе­ва­ю­щих адво­ка­тов. Пре­успе­вать они нача­ли быстро.

Ни о какой закон­ной при­ва­ти­за­ции ком­нат в обще­жи­ти­ях в девя­но­сто тре­тьем году гово­рить еще не при­хо­ди­лось. Через десять с лиш­ним лет для это­го най­дут­ся рыча­ги и спо­со­бы, напри­мер, лише­ние обще­жи­тия ста­ту­са из-за отсут­ствия ком­нат для отды­ха и вос­пи­та­те­лей. Пере­вод жилья в муни­ци­паль­ную соб­ствен­ность, состав­ле­ние дого­во­ра соци­аль­но­го най­ма, далее просто.

Но Петр с Андрю­шей нашли свои рыча­ги, свои спо­со­бы, они рас­пе­ча­ты­ва­ли реше­ния суда на струй­ном прин­те­ре, печа­ти Петр выучил­ся изго­тав­ли­вать сам, сна­ча­ла выре­зы­вал из кус­ка рези­ны вруч­ную, потом при­об­ре­ли неслож­ное обо­ру­до­ва­ние. Сви­де­тель­ства на пра­во соб­ствен­но­сти полу­ча­ли таким же обра­зом, а закон о госу­дар­ствен­ной реги­стра­ции пра­ва на недви­жи­мость появит­ся толь­ко через пять лет.

Кли­ен­там в поряд­ке доб­ро­го сове­та реко­мен­до­ва­ли пер­вое вре­мя выжи­дать, не зани­мать­ся покуп­кой-про­да­жей, при­чи­ны сочи­ня­ли раз­ные, в зави­си­мо­сти от кли­ент­ской лич­но­сти. Напри­мер, жен­щи­нам стар­ше соро­ка хоро­шо было ска­зать, что реше­ние суда всту­па­ет в силу через пять меся­цев, а трид­ца­ти­лет­ним муж­чи­нам — о неиз­беж­ном росте цен на недви­жи­мость, смот­ри­те, не про­де­ше­ви­те. Напут­ствия содер­жа­ли не более трид­ца­ти слов, для уско­ре­ния про­цес­са. Если пред­ло­ги опять-таки счи­тать само­сто­я­тель­ны­ми словами.

За услу­ги бра­ли доро­го. Ина­че не име­ло смыс­ла зате­вать­ся, утвер­ждал Андрю­ша. Петр, в общем, не спо­рил. В их тан­де­ме роли рас­пре­де­ля­лись иде­аль­но – Андрю­ша пред­ста­ви­тель­ство­вал и рож­дал идеи, Петр идеи вопло­щал. Андрю­ша гово­рил, Петр мол­чал. Внешне при­чем были очень похо­жи, тем­но­во­ло­сые, тем­но­гла­зые, уме­рен­но смуг­лые, когда блед­не­ли – жел­те­ли лицами.

Петр удив­лял­ся немно­го само­му себе: ну как же так, хоро­ший маль­чик из хоро­шей семьи, окон­чил музы­каль­ную шко­лу по клас­су роя­ля, отды­хал в пио­нер­ском лаге­ре Артек, зани­мал­ся успеш­но фех­то­ва­ни­ем, увле­кал­ся древни­ми язы­ка­ми, само­сто­я­тель­но выучил латынь, потом в уни­вер­си­те­те при­го­ди­лось, пусть не слиш­ком. Хоро­ший маль­чик стал мошен­ни­ком, все уже кончено.

Как при­шла эта девоч­ка. Появи­лась бли­же к вече­ру, Петр соби­рал­ся сде­лать пере­рыв, пой­ти чего-нибудь съесть в кафе «Золо­той жук». Они с Андрю­шей при­но­ро­ви­лись в этом «Жуке» и обе­дать, и ужи­нать, а еще там мож­но было про­сто выпить кофе. Кофе вари­ла фигу­ри­стая тур­чан­ка с име­нем, разу­ме­ет­ся, Фати­ма. Город-то циви­ли­зу­ет­ся, радо­вал­ся Андрю­ша вслух.

Но появи­лась девоч­ка. Она при­шла в сопро­вож­де­нии сосед­ки по офи­су, Оль­ги Все­во­ло­дов­ны. Оль­га Все­во­ло­дов­на вела тре­нин­ги лич­ност­но­го роста, еже­днев­но соби­рая у себя десят­ки чело­век, жела­ю­щих транс­фор­ми­ро­вать соб­ствен­ное созна­ние и выстро­ить новую, луч­шую реальность.

- Смот­ри, кого тебе при­ве­ла, — ска­за­ла Оль­га Все­во­ло­дов­на, под­тал­ки­вая впе­ред тол­стень­кую девоч­ку в круг­лых очках. Негу­стые воло­сы ее были уло­же­ны «кор­зи­ноч­кой», даже какие-то бан­ты при­сут­ство­ва­ли, сра­зу вид­но – послуш­ная девоч­ка. Петр бы не дал ей более четыр­на­дца­ти под­рост­ко­вых годов, но девоч­ка сует­ли­во доста­ла из сум­ки пас­порт и ока­за­лась восемнадцатилетней.

Оль­га Все­во­ло­дов­на по-мате­рин­ски посмот­ре­ла на нее еще пол­ми­ну­ты, потом спро­си­ла Петра:

- Ты ездил, что ли, в этот новый мага­зин? Кото­рый бутик?

Петр кив­нул.

- И чего там, в бути­ке? Есть мне для рабо­ты что-нибудь, офи­ци­аль­ное, не чопорное?

Оль­га Все­во­ло­дов­на про­ве­ла рука­ми с двух сто­рон по сво­им бокам. Она счи­та­ла себя круп­ной жен­щи­ной, выгля­де­ла ску­ча­ю­щей пен­си­о­нер­кой, на самом деле была гени­аль­ным ора­то­ром, Петр несколь­ко раз при­сут­ство­вал на тре­нин­гах. Она овла­де­ва­ла залом с пер­вых минут, через пол­ча­са зри­те­ли были гото­вы пожерт­во­вать для нее поч­ку, рого­ви­цу, а так­же долю печени.

- Я дам­ско­го не смот­рел. Шта­ны толь­ко, муж­ские. Вот купил, — Петр чуть ото­шел, что­бы луч­ше были вид­ны шта­ны, — здесь шлев­ки двой­ные, ска­за­ли – самый писк. Не знаю… Доро­гие, конечно.

- Ага, двой­ные шлев­ки, — с оттен­ком непо­ни­ма­ния про­из­нес­ла Оль­га Все­во­ло­дов­на, — ты зани­май­ся, не буду мешать.

Петр остал­ся с девоч­ки­ным пас­пор­том в руках. Озна­ко­мил­ся с фами­ли­ей-име­нем-отче­ством, обратился:

- Ну что вас к нам при­ве­ло, Мария Рудольфовна.

Пожа­луй, Пет­ру было ясно, что при­ве­ло к нему Марию Рудольфовну.

- Про­сто Маша, — про­ше­ле­сте­ла девоч­ка, — когда обра­ща­ют­ся к Марии Рудоль­фовне, я теря­юсь… Это пока не я.

- Отлич­но, Маша.

Петр закаш­лял­ся и достал из кар­ма­на леден­цы, яко­бы с медом и лимо­ном. Вес­на никак не мог­ла начать­ся, тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха не под­ни­ма­лась выше нуля, он вто­рую неде­лю мучил­ся при­сту­па­ми кашля.

Маша пере­жи­да­ла, так­тич­но опу­стив гла­за. Она боя­лась начать раз­го­вор. Она подо­зре­ва­ла, что этот кра­си­вый рос­лый муж­чи­на и так все уже понял по ее пере­вер­ну­то­му лицу. Захо­те­лось вынуть из сум­ки малень­кое зер­каль­це и посмот­реть на пере­вер­ну­тое лицо, но Маша посчи­та­ла жест неумест­ным. Маша ост­ро захо­те­ла встать и уйти, даже убе­жать. Не убе­жа­ла, конеч­но. Ведь Тен­не­си Уильям напи­сал имен­но ей: «А что же еще оста­ет­ся делать в этом мире, как не цеп­лять­ся обе­и­ми рука­ми за все, что под­вер­нет­ся, пока все паль­цы не обломаешь?»

Кра­си­вый муж­чи­на все каш­лял, на гла­зах высту­пи­ли сле­зы, он изви­нил­ся и вышел, при­крыв рот клет­ча­тым плат­ком, сло­жен­ным пополам.

Машин жених тоже был очень-очень кра­сив, к тому же – умен, его избра­ли ста­ро­стой груп­пы. Несмот­ря на эти свои оче­вид­ные досто­ин­ства, он был ярост­но не одоб­рен Маши­ной мамой. Она в гла­за назва­ла жени­ха про­ще­лы­гой, и конеч­но, ему ниче­го не оста­ва­лось делать, кро­ме как скре­пя серд­це пред­ло­жить Маше не встре­чать­ся боль­ше. Бла­го­род­ный посту­пок, по-насто­я­ще­му муж­ской, обу­слов­лен­ный жела­ни­ем огра­дить свою даму от непри­ят­но­стей и гонений.

Маша зна­ла, что он любит ее, но чита­ет себя обя­зан­ным дер­жать­ся отчуж­ден­но и холод­но, что­бы не про­во­ци­ро­вать кон­флик­тов. И даже новую девуш­ку себе яко­бы завел, это спе­ци­аль­но, про­ду­ман­ная акция – для усып­ле­ния бди­тель­но­сти. Девуш­ка была сим­па­тич­ная, все­гда носи­ла в воло­сах широ­кую атлас­ную лен­ту, как Али­са в стране чудес.

Маша дол­го дума­ла, как сде­лать воз­мож­ным свое сча­стье с жени­хом. Во-пер­вых, необ­хо­ди­мо было изо­ли­ро­вать маму, пере­пол­нен­ную гне­вом. Маша изо­ли­ро­ва­лась сама – ушла из дому, с тру­дом устро­и­лась в обще­жи­тие, что­бы встре­чать­ся на сво­ей тер­ри­то­рии со сво­им жени­хом. Мама сооб­ща­ла при ред­ких встре­чах, что Маша выпи­ла ее кровь. Маша отма­хи­ва­лась, хва­та­ло и дру­гих хло­пот, рабо­та в лабо­ра­то­рии, рабо­та в дека­на­те, ведь нуж­ны день­ги на все. Она уже почти полу­чи­ла согла­сие жени­ха зай­ти суб­бот­ним вече­ром в ее ком­на­ту. Жених был крайне сдер­жан, он ска­зал: «Маша, ты такой ребе­нок» — «Я не ребе­нок», — воз­ра­зи­ла Маша, — «Ну, конеч­но», — ото­звал­ся жених, голос про­зву­чал раздраженно.

К собы­тию надо было под­го­то­вить­ся, как сле­ду­ет. Улуч­шить дизайн инте­рье­ра, поза­бо­тить­ся о сер­ви­ров­ке сто­ла и пере­ме­нах блюд, дошить пря­мую юбку со шли­цей из пра­виль­но­го мате­ри­а­ла и белую блу­зу, выгля­деть взрос­лым человеком.

Неожи­дан­но воз­ник­ла и ста­ла вме­ши­вать­ся комен­дант обще­жи­тия, ком­му­нист­ка-люби­тель­ни­ца. Он заяви­ла, что все­ля­ла Машу сро­ком на три меся­ца чуть не по ста­ту­су бежен­ца. И что три меся­ца, сла­ва богу, завер­ши­лись. И что Маше пора познать честь и выме­тать­ся. Пото­му как сот­ни ино­го­род­них ребят сто­ят у нее в оче­ре­ди, а мест­ная Маша неза­кон­но зани­ма­ет пло­щадь. Комен­дант не хоте­ла денег, комен­дант искренне пере­жи­ва­ла за ино­го­род­них ребят, а беды мест­ной Маши счи­та­ла не без осно­ва­ний – беда­ми сыто­го. Вре­мен­ная реги­стра­ция исте­ка­ла через пять дней.

Комен­дант пред­ло­жил Маше очи­стить поме­ще­ние в сорок восемь часов. Про­из­но­ся чис­ли­тель­ное «сорок восемь», она нахму­ри­лась и потряс­ла ука­за­тель­ным паль­цем с длин­ным, чуть загну­тым ног­тем. Маша, послуш­ная девоч­ка, попро­си­ла хотя бы неде­лю. Нет, нет и нет, отве­ти­ла комен­дант, про­дол­жая хму­рить лоб.

Маша зна­ла, что поме­ще­ния она не осво­бо­дит, будет бороть­ся. Ведь толь­ко здесь, в уеди­не­ние ком­на­ты, она име­ет воз­мож­ность нала­дить отно­ше­ния с жени­хом, и что же еще оста­ет­ся делать в этом мире, как не цеп­лять­ся обе­и­ми рука­ми за все, что под­вер­нет­ся, пока все паль­цы не обломаешь.

Под­ска­за­ли вари­ант с при­ва­ти­за­ци­ей. Ниче­го с тобой комен­дант и поде­лать не смо­жет, если ты ей бума­гу под нос сунешь, под­ска­за­ли быва­лые зна­ко­мые. Типа, ты теперь вла­де­ли­ца, вот про­пис­ка, вот доку­мен­ты, иди-ка, тётя, лесом.

Послуш­ная девоч­ка при­ня­ла к испол­не­нию. Все-таки доста­ла зер­ка­ло, посмот­ре­ла. Очень блед­ная, чего уж.

Кра­си­вый муж­чи­на вер­нул­ся. Поло­жил клет­ча­тый пла­ток в ящик сто­ла, потер лоб и назвал сум­му. Это была боль­шая сум­ма, девоч­ка мыс­лен­но заво­пи­ла от горя. Она и близ­ко не мог­ла рас­по­ла­гать такой сум­мой, она и поло­ви­ной не мог­ла рас­по­ла­гать, и даже четвертью.

- Спа­си­бо, — веж­ли­во про­из­нес­ла девоч­ка. – Буду иметь в виду.

Помол­ча­ла несколь­ко секунд. Покру­ти­ла на паль­це коль­цо с голу­бым плос­ким камнем:

- А как вы дума­е­те… Это посту­пок взрос­ло­го чело­ве­ка, не зави­ся­ще­го… от мате­ри, например?

Петр отве­тил:

- Конеч­но, обре­те­ние кры­ши над голо­вой, уза­ко­нен­ной кры­ши над голо­вой – это самый взрос­лый поступок.

Девоч­ка несколь­ко раз кив­ну­ла. Повторила:

- Самый взрослый.

Дошла до две­рей, обернулась:

- Про­сти­те, вы до кото­ро­го часа здесь?

- Сей­час отой­ду нена­дол­го, — отве­тил Петр, — потом вер­нусь, и оста­нусь до девя­ти-деся­ти вече­ра, это точ­но. Рабо­ты много.

Рабо­ты дей­стви­тель­но было много.

- Воз­мож­но, я успею еще сего­дня, — неопре­де­лен­но пообе­ща­ла девочка.

Вне­зап­но она сооб­ра­зи­ла, где мож­но раз­до­быть день­ги. Вари­ант пока­зал­ся ей иде­аль­ным, хирур­ги­че­ски чистым. Мама спро­во­ци­ро­ва­ла ужас­ную ссо­ру и прак­ти­че­ски рас­ста­ва­ние с жени­хом, зна­чит, мама вино­ва­та в Маши­ном горе, еже­днев­ных сле­зах, бес­сон­ных ночах и иску­сан­ных губах. А раз вино­ва­та мама, то и день­ги пусть дает она. Мама не даст, но Маша возь­мет. Маша зна­ет, где лежат в доме дол­ла­ры, короб­ка из-под австрий­ских туфель на антре­со­ли, в ряду дру­гих обув­ных коро­бок, для маскировки.

- Мне нуж­ны доку­мен­ты в чет­верг, — гово­ри­ла Маша дву­мя часа­ми позд­нее, она силь­но запы­ха­лась, воло­сы выби­лись из «кор­зи­ноч­ки», пуши­лись надо лбом, — в чет­верг, в пер­вой поло­вине дня. Если в этом слу­чае будет сто­ить доро­же, хоте­лось бы узнать, на сколько.

В чет­верг, конеч­но, не поз­же. И луч­ше – в пер­вой поло­вине дня, тогда она все успе­ет, ска­терть из кру­жев руч­ной рабо­ты она у мате­ри взя­ла, и сереб­ря­ные вил­ки-лож­ки, и пор­тье­ру сня­ла из сво­ей быв­шей ком­на­ты, име­ет пра­во. С оформ­лен­ным окном – сра­зу дру­гой вид у поме­ще­ния; накро­ет стол сдер­жан­но, но и тор­же­ствен­но, она уме­ет. В центр – сереб­ря­ный под­свеч­ник на две све­чи, меню надо обду­мать предметно…

- В чет­верг, — повто­ри­ла она. – В пер­вой поло­вине дня.

Петр рез­ко ощу­тил себя подон­ком. Быст­ро про­шло, и он уме­ло заглу­шил потен­ци­аль­ные муки сове­сти, ска­зав, что ника­кой допла­ты за сроч­ность не надо, в чет­верг все будет гото­во, ника­ких проблем.

Дей­стви­тель­но, какие могут быть про­бле­мы? Петр сде­ла­ет пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ные изме­не­ния в фай­ле и выве­дет его на печать. Девоч­ка мог­ла бы забрать бума­ги рань­ше, но она очень послуш­ная, при­дет в чет­верг. Улыб­нет­ся, круг­лое лицо поро­зо­ве­ет от удовольствия.

И нет ника­кой при­чи­ны Пет­ру думать о ней, тол­стень­кой девоч­ке Маше со смеш­ной при­чес­кой. Не думать, вый­ти про­гу­лять­ся до «Золо­то­го жука», зака­зать боль­шой обед, солян­ку, голуб­цы и бли­ны с икрой, сто пять­де­сят грам­мов вод­ки. Сто пять­де­сят грам­мов вод­ки, будь­те доб­ры. Выпить вод­ку, похва­лить себя за энер­гию, наход­чи­вость, золо­тые руки, нако­нец. Доесть икру, занять вновь рабо­чее место, задать вопрос оче­ред­но­му кли­ен­ту: «Ну, что вас к нам при­ве­ло, Алек­сандр Михайлович?».

После окон­ча­ния при­е­ма остать­ся, пить коньяк, хоро­ший коньяк, Андрю­ша при­вез из Арме­нии, если вынуть плот­но при­тер­тую проб­ку, из бутыл­ки с силой выры­ва­ет­ся аро­мат спе­ло­го вино­гра­да. Тако­го конья­ка не най­дешь сей­час в рос­сий­ских мага­зи­нах, как не най­дешь на этом пере­крест­ке урн, а зна­чит, хоть какое-то рав­но­ве­сие соблю­да­ет­ся в жиз­ни Петра.

А в жиз­ни послуш­ной девоч­ки Маши рав­но­ве­сия быть не может, пото­му что она умер­ла. Петр бы не узнал, нико­гда не узнал, если бы в офис не посту­ча­ли мили­ци­о­не­ры, два чело­ве­ка, по виду – дере­вен­ские смыш­ле­ные ребя­та. Петр покрыл­ся холод­ным потом, начи­ная со лба, через пле­чи, спи­ну и даже в под­ко­лен­ных впа­ди­нах: мили­ция! Вот и все, поду­мал Петр, вот и все. Андрю­ша за сво­им рабо­чим поду­мал то же самое, но спро­сил, не дрогнув:

- Чем обязаны?

Мили­ци­о­не­ры вздох­ну­ли пооче­ред­но, потом один меха­ни­че­ски произнес:

- Рас­сле­ду­ем обсто­я­тель­ства смер­ти граж­дан­ки такой-то, Марии Рудоль­фов­ны. Рас­по­ла­га­ем све­де­ни­я­ми, что она посе­ща­ла ваше бюро непо­сред­ствен­но перед тра­ги­че­ским слу­ча­ем. Что вы може­те пока­зать по это­му поводу?

«Вот и все», не мог успо­ко­ить­ся Петр, «вот и все, вот и все, вот и все». Андрю­ша же успо­ко­ить­ся мог, и рас­су­ди­тель­но общал­ся с дву­мя мили­ци­о­не­ра­ми, по виду дере­вен­ски­ми смыш­ле­ны­ми ребя­та­ми. Рас­ска­зы­вал, что граж­дан­ка такая-то кон­суль­ти­ро­ва­лась по пово­ду вопро­сов насле­до­ва­ния недви­жи­мо­сти, обыч­ное дело, сей­час это при­ня­то, нако­нец-то вырос­ло само­со­зна­ние насе­ле­ния, появил­ся спрос на юри­ди­че­ские услу­ги. Закон­чив кра­си­вую, ком­по­зи­ци­он­но выве­рен­ную речь, небреж­но спросил:

- А что эта граж­дан­ка, такая-то… Она что вообще?

- Уда­ви­лась, — ска­зал один мили­ци­о­нер и поче­сал нос. Его мизи­нец был укра­шен гру­бым перст­нем из юве­лир­но­го сплава.

- На спин­ке кро­ва­ти, — доба­вил второй.

Петр встал, подо­шел к окну, за окном лил дождь, ино­гда поры­вы вет­ра захва­ты­ва­ли струи, и тогда вода щед­ро омы­ва­ла стекло.

Один из мили­ци­о­не­ров что-то чир­кал про­стой руч­кой с обгры­зен­ным кон­чи­ком в блок­но­те, дру­гой про­сто слу­шал, потом спро­сил, замет­но «окая»:

- А что, не сопро­вож­дал ли кто-нибудь постра­дав­шую? Не встре­чал ли после всего?

- Нет, — отве­чал Андрю­ша, хоть не мог это­го знать, — одна была. Сами пони­ма­е­те, визит к адво­ка­ту – дело интимное.

Мили­ци­о­не­ры кив­ну­ли син­хрон­но, дере­вен­ские смыш­ле­ные ребя­та. Вско­ре рас­про­ща­лись, Андрю­ша энер­гич­но участ­во­вал в руко­по­жа­ти­ях, Петр дождал­ся, пока дверь закро­ет­ся, открыл рот и ска­зал вслух: вот и всё.

- Ну, какое еще все, — Андрю­ша встал бли­же, — мы вооб­ще не при­чем. Она и подо­зре­ва­ла ниче­го, и не успе­ла ниче­го. Дев­чон­ка про­сто сума­сшед­шая. Мария Рудоль­фов­на, обал­деть. Уда­вить­ся на спин­ке кро­ва­ти, это я тебе ска­жу… Сумасшедшая.

Петр наде­ва­ет курт­ку и выхо­дит, не дослу­шав. В его моз­гу валь­та­са­ро­вы­ми пись­ме­на­ми вспы­хи­ва­ют бук­вы, адрес того само­го обще­жи­тия, где послуш­ная девоч­ка заду­ши­ла себя на спин­ке кро­ва­ти. Петр идет, Андрю­ша не оста­нав­ли­ва­ет его.

Вот оно какое, обще­жи­тие, пяти­этаж­ный парал­ле­ле­пи­пед, серый кир­пич, рыжее крыль­цо, ущерб­ные сту­пе­ни, заму­чен­ные ком­нат­ные рас­те­ния в кад­ках, вах­тер­ша у вхо­да ути­ра­ет сле­зы и раз­га­ды­ва­ет кроссворд.

Ах, ах, ну надо же, такая моло­дая, такая кра­си­вая! Машень­ка! Похо­ро­ны состо­я­лись два дня назад. Поло­жи­ли в белом пла­тье, неве­ста же! Неве­ста! Какое горе, какое горе, мать отли­ва­ли водой, при­ез­жа­ла «Ско­рая», пред­ла­га­ла укол, а она не дава­ла колоть. Мате­ри, это каж­дое утро про­сы­пать в стра­хе за свое дитя, весь день боять­ся за свое дитя, и каж­дый вечер быть гото­вой уви­деть его мерт­вым. Мате­ри, да.

Петр слу­ша­ет, кива­ет, спра­ши­ва­ет адрес. Вах­тер­ша мнет­ся, она не име­ет пра­ва, надо испро­сить раз­ре­ше­ния у комен­дан­та. При­хо­дит комен­дант, стат­ная жен­щи­на, еще неста­рая, воло­сы ее запле­те­ны в косу, коса пере­ки­ну­та на грудь. Петр очень убе­ди­те­лен. Он даже жести­ку­ли­ру­ет. Дело в том, гово­рит он, что я, как адво­кат, рас­по­ла­гаю неко­то­ры­ми све­де­ни­я­ми, и хотел бы в первую оче­редь поста­вить в извест­ность род­ствен­ни­ков девушки.

Комен­дант пере­пи­сы­ва­ет Пет­ро­вы дан­ные, номер доку­мен­та и кем выдан. Комен­дант вру­ча­ет Пет­ру бумаж­ку, где трид­цать секунд назад напи­са­ла нуж­ный адрес. Вы пони­ма­е­те, гово­рит комен­дант, это про­сто недо­ра­зу­ме­ние, страш­ное недо­ра­зу­ме­ние, она, ока­зы­ва­ет­ся, при­гла­ша­ла в гости одно­го при­я­те­ля, Маша-то, а он возь­ми и не при­ди. Ей бы плю­нуть и рас­те­реть, а она не стер­пе­ла. Юно­ше­ский мак­си­ма­лизм, гово­рит комен­дант несу­раз­ное. Петр не воз­ра­жа­ет, он в бук­валь­ном смыс­ле кла­ня­ет­ся, он нико­гда не кла­нял­ся. Кла­ня­ет­ся, отсту­па­ет, отсту­па­ет. Комен­дант в задум­чи­во­сти рас­пле­та­ет косу на гне­дые отдель­ные воло­сы. Недо­ра­зу­ме­ние, повто­ря­ет комендант.

Петр сидит в авто­мо­би­ле, смот­рит через лобо­вое стек­ло на шос­се под коле­са­ми, гряз­ный бор­дюр, пере­пол­нен­ные урны. Девоч­ка спро­си­ла у него: «А как вы дума­е­те… Это посту­пок взрос­ло­го чело­ве­ка, не зави­ся­ще­го… от мате­ри, напри­мер?». И он отве­тил: «Конеч­но, обре­те­ние кры­ши над голо­вой, уза­ко­нен­ной кры­ши над голо­вой – это самый взрос­лый поступок».

Еще через сорок минут он про­тя­нет жен­щине с серо-жел­тым лицом кон­верт, плот­но наби­тый день­га­ми. Мария Рудоль­фов­на остав­ля­ла на хра­не­ние, ска­жет. Сочув­ствую ваше­му горю. И убе­жит, убе­жит, вски­ды­вая ноги в тщет­ной надеж­де освобождения.

Жен­щи­на с серо-жел­тым лицом зовет­ся Ван­да Доми­сла­вов­на, и она два дня назад похо­ро­ни­ла един­ствен­ную дочь. Она мог­ла бы поде­лить­ся гам­мой чувств, воз­ник­ших в момент взло­ма сла­бой обще­жит­ской две­ри, набор зву­ков: хряк, трясссь, хряк! – и вот уже видишь един­ствен­ную дочь на коле­нях в посте­ли, ярко-голу­бой шарф при­кру­чен к нике­ли­ро­ван­ной спин­ке, про­сты­ни гряз­ные, и подуш­ка гряз­ная, тело един­ствен­ной доче­ри поспе­ши­ло рас­стать­ся не толь­ко с душой. Она мог­ла бы пока­зать запис­ку, остав­лен­ную един­ствен­ной доче­рью на под­окон­ни­ке, послед­ние ее сло­ва: «Мама, ты была пра­ва. Обе­щай, что у тебя еще будет доч­ка, толь­ко хоро­шая». Рядом – золо­тые часы, два коль­ца, пас­порт и нено­вые духи «Tresor». Фла­кон в виде пере­вер­ну­той пира­ми­ды отра­жа­ет вечер­ний свет. Про­зрач­ный и пре­крас­ный, сия­ет оттен­ка­ми розо­во­го шампанского.

Ван­да Доми­сла­вов­на мог­ла бы поде­лить­ся гам­мой чувств, воз­ник­ших. Но незна­ко­мец бежит, вски­ды­вая ноги в тщет­ной надеж­де освобождения.

Осво­бож­де­ния не полу­чит. Воз­мож­но, Петр наде­ет­ся его полу­чить, полю­бив жен­щи­ну с дву­мя чужи­ми детьми. Или не наде­ет­ся уже. Такое тоже вполне возможно.

Или ника­ко­го осво­бож­де­ния нет вооб­ще, как нет здесь до сих пор урн.

Бро­сить истер­зан­ный пла­ток под ноги. Напрочь забыть, что имен­но хотел здесь уви­деть, услы­шать, понять, осо­знать. Раз­вер­нуть­ся, идти впе­ред, мино­вать соб­ствен­ный авто­мо­биль, не обра­щать вни­ма­ния на вновь заля­пан­ную обувь и вымок­шие брю­чи­ны. Твер­до решить нико­гда, нико­гда не рас­ска­зы­вать это­го люби­мой жен­щине с дву­мя чужи­ми детьми. И что же еще оста­ет­ся делать в этом мире, как не цеп­лять­ся обе­и­ми рука­ми за все, что под­вер­нет­ся, пока все паль­цы не обломаешь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.