Зима в квартирах. Глава 31

Игорь

В офис­ном зда­нии нача­ли ремонт, дав­но обе­щан­ный и запла­ни­ро­ван­ный; око­ло года назад при­шлось даже сда­вать какие-то сум­мы денег на уста­нов­ку новых лиф­тов – мне, как арен­да­то­ру, пред­ло­жи­ли поучаст­во­вать, отка­зы­вать­ся было бы некор­рект­но, пред­по­чи­таю выгля­деть пре­дель­но кор­рект­ным. Чест­но ска­зать, я сам дого­нял по кори­до­ру орга­ни­за­то­ра и глав­но­го мест­но­го вла­дель­ца, наме­ре­ва­ясь при­нять доле­вое уча­стие в ремон­те – пер­во­на­чаль­но с меня реши­ли взно­са не спра­ши­вать, как с мел­ко­го пред­при­ни­ма­те­ля, это было обид­но осознавать.

Или нет, про­шло гораз­до боль­ше года – все эти их лиф­ты были еще до Тины, сле­до­ва­тель­но, года уже пол­то­ра-два назад, вре­мя, вре­мя-то, опять вре­мя через меня, и я поте­рял ему счет.

Так вот, ремонт заклю­ча­ет­ся пока в том, что неболь­шие по чис­лен­но­сти отря­ды гастар­бай­те­ров в гряз­ных одеж­дах коло­тят молот­ка­ми по дос­кам, ско­ла­чи­вая стро­и­тель­ные «коз­лы», такое впе­чат­ле­ние, что это вооб­ще их един­ствен­ная зада­ча и даже цель, с утра и до кон­ца рабо­че­го дня стук не пре­кра­ща­ет­ся ни на мину­ту. И все вокруг гвоз­ди, если в тво­их руках один молоток.

Кли­ен­ты про­би­ра­ют­ся меж­ду ведер с крас­кой и ящи­ка­ми с непо­нят­но чем, при­кры­ты­ми вето­шью с про­ре­ха­ми, бояз­ли­во здо­ро­ва­ют­ся и обя­за­тель­но про­ве­ря­ют сиде­нье сту­ла на чисто­ту кон­чи­ка­ми паль­цев. Задер­жи­ва­ют­ся нена­дол­го, тороп­ли­во про­ща­ют­ся, обе­щая позво­нить; пожа­луй, мне даже нра­вит­ся такой осо­бый режим рабо­ты, сло­во «осо­бый» я выде­ляю интонацией.

Про­во­жаю оче­ред­но­го кли­ен­та до две­ри, сер­деч­но пожи­маю его руку, воз­вра­ща­юсь за стол, удоб­но устра­и­ва­юсь в крес­ле и откры­ваю «вор­дов­ский» файл с назва­ни­ем «раз­ное». Назва­ние опре­де­лен­но лжи­вое, файл содер­жит фак­ты и мои ком­мен­та­рии к ним на одну лишь тему.

Тина про­па­ла. Навер­ное, в иных обсто­я­тель­ствах я бы сооб­ра­зил быст­рее, что она – про­па­ла. Тина очень обя­за­тель­на, и прак­ти­че­ски нико­гда не отме­ня­ла наших еже­не­дель­ных встреч, эпи­зо­да­ми даже высту­па­ла ини­ци­а­то­ром допол­ни­тель­ных и вне­уроч­ных, прав­да, все это закон­чи­лось доволь­но быст­ро, её ини­ци­а­ти­вы; мог бы ска­зать, что она иска­ла что-то во мне, но не нашла, это обид­но осознавать.

И тут Тина про­па­ла, с моей женой нача­ли про­ис­хо­дить уди­ви­тель­ные вещи, а в подъ­ез­де дома, где я сни­мал квар­ти­ру для наших встреч, была уби­та девуш­ка. Мне само­му стран­но соб­ствен­ное спо­кой­ствие, а если учесть, что это я обна­ру­жил тело – под­ни­мал­ся по лест­ни­це, обра­тил вни­ма­ние на тем­ные живые поте­ки. Такие ручей­ки, они зме­и­лись, про­вор­но стру­и­лись вниз, сры­ва­ясь неболь­ши­ми водо­па­да­ми со сту­пень­ки на сту­пень­ку. Сума­сшед­шая ста­ру­ха Надь­ка Кома­ро­ва часто руби­ла сви­ные голо­вы и ноги непо­сред­ствен­но в подъ­ез­де, что­бы варить суп с голо­виз­ной или холо­дец, руби­ла насто­я­щим топо­ром, хоро­ший фин­ский топор с жел­той про­ре­зи­нен­ной руч­кой. Кровь про­ли­ва­лась вовсе не на алтарь, на пли­точ­ный пол лест­нич­ной клет­ки; так что уди­вил­ся в пер­вый момент я не очень, толь­ко досад­ли­во поду­мал о том, какая все-таки она непри­ят­ная осо­ба, эта Надь­ка. «И поче­му, соб­ствен­но, Надь­ка, – ска­зал вслух, акку­рат­но пере­сту­пая через неболь­шую лужи­цу фор­мы полу­ме­ся­ца, — какая, к чер­ту, Надь­ка, ей в обед сто лет, а все Надька!»

Ино­гда про­го­ва­ри­ва­ешь свои мыс­ли вслух, как бы оце­ни­вая их на при­год­ность и соот­вет­ствие неопре­де­лен­ным стан­дар­там, про­из­но­сишь что-то такое вслух, и вдруг видишь за ржа­ве­ю­щим кор­пу­сом ста­рой газо­вой пли­ты – ворох белых волос, насто­я­щая копна.

Воло­сы не про­сто так, сами по себе воло­сы, они при­над­ле­жат девуш­ке, лежа­щей нич­ком меж­ду как раз газо­вой пли­той, облуп­лен­ным холо­диль­ни­ком древ­ней моде­ли и гряз­ным окош­ком; рукой она слов­но дер­жит­ся за ради­а­тор, но не дер­жит­ся. Свет­лые воло­сы – напо­ло­ви­ну рыжие от кро­ви, капю­шон тоже . Свер­ка­ют чер­ным лаком сапо­ги, кожа­ный плащ из доро­гих, у Тины при­мер­но такой, цена его стре­мит­ся к бес­ко­неч­но­сти, сум­ка бро­ше­на, пер­чат­ки валя­ют­ся рядом с белы­ми скрю­чен­ны­ми паль­ца­ми, и это выгля­дит наи­бо­лее тра­гич­но. Сте­ны забрыз­га­ны поря­доч­но. Девуш­ка мерт­ва – пони­маю сра­зу, или не пони­маю, но уве­рен­но пред­по­ла­гаю. Не пани­кую, бес­ко­неч­но спо­кой­но наби­раю 112 с мобиль­но­го теле­фо­на, назы­ваю адрес. Дожи­да­юсь мили­ции, невоз­му­ти­мо отве­чаю на вопро­сы. Да, сни­маю здесь квар­ти­ру. Да, в обе­ден­ный пере­рыв раз­вле­ка­юсь с подруж­ка­ми. Был бы рад сохра­не­нию этой инфор­ма­ции в тайне, я чело­век семей­ный и не хочу непри­ят­но­стей. Остав­ляю коор­ди­на­ты. Уточ­няю напо­сле­док: а она дей­стви­тель­но умерла?

«Жива, — шутит тол­стый мили­ци­о­нер с крас­ным лицом, — толь­ко про­ре­за­ла себе вто­рой рот, точ­но от уха до уха». И вот тут я начи­наю пони­мать, нако­нец, весь ужас и неуклон­ность тра­ге­дии, скач­ка­ми бегу из подъ­ез­да, накло­ня­юсь к асфаль­ту в глу­бо­ких тре­щи­нах, меня рвет. Мили­ци­о­нер выхо­дит сле­дом и гово­рит с усмеш­кой: «неж­ный вы муж­чи­на», он прав, но обид­но это осо­зна­вать. Быст­ро поки­даю место пре­ступ­ле­ния (вот как, место пре­ступ­ле­ния), ути­рая рот одно­ра­зо­вым платком.

Тем не менее, неде­лей поз­же воз­вра­ща­юсь. За эту неде­лю про­ис­хо­дят не под­да­ю­щи­е­ся объ­яс­не­нию вещи, и про­ис­хо­дят они с чело­ве­ком, кото­ро­му совер­шен­но не свой­ствен­на взбал­мош­ность. Это моя жена, мой луч­ший, и, по сути – един­ствен­ный друг. Она все­гда рядом. Она надеж­на, под­держ­ка и опо­ра. Она успо­ко­и­тель­но пред­ска­зу­е­ма, она гла­ва семьи – да, гла­ва семьи. Она – един­ствен­ная радость для пре­ста­ре­лых род­ствен­ниц, мате­ри, бабуш­ки, тет­ки, она неиз­мен­на и точ­на, как какие-нибудь глав­ные часы мира, эта­лон вре­ме­ни, инте­рес­но, есть ли такие? В пала­те мер и весов.

Так вот, с моей женой что-то не лад­но. Сна­ча­ла я про­сто отме­чаю дета­ли. Напри­мер, в тот самый день Обна­ру­же­ния Тру­па Девуш­ки жена воз­вра­ща­ет­ся позд­но, объ­яс­ня­ет: про­то­коль­ный обед с зару­беж­ны­ми парт­не­ра­ми. Не могу рас­ска­зать ей о про­ис­ше­ствии, но ищу сочув­ствия, поэто­му гово­рю: хоро­шо тебе, и рабо­та-то вся в ресто­ра­нах про­хо­дит, а я целый день копа­юсь в кли­ент­ском бумаж­ном дерьме.

Жена не отве­ча­ет, мол­ча­ли­вая, про­хо­дит на кух­ню, щел­ка­ет кноп­кой элек­тро­чай­ни­ка, не про­из­но­сит ни сло­ва, это нон­сенс. Она отве­ча­ет непре­мен­но. Она не может не отве­чать мне, не уме­ет не отве­чать мне, ни разу не пыта­лась. Такой закон: я шучу, она сме­ет­ся, я спра­ши­ваю, она отве­ча­ет, я тос­кую, она утешает.

Теря­юсь, стрем­люсь к вос­ста­нов­ле­нию поряд­ка, про­би­ва­юсь к чело­ве­че­ской инто­на­ции, гово­рю: а пом­нишь, как ваша безум­ная сотруд­ни­ца как-то воз­ник­ла во вре­мя кор­по­ра­тив­ной вече­рин­ки, где при­сут­ство­ва­ли ита­льян­цы, и уди­ви­лась, что никто не пля­шет «рус­скую»?

Жена мол­чит. Без вся­кой необ­хо­ди­мо­сти пере­ска­зы­ваю ей дав­нюю исто­рию. Безум­ная сотруд­ни­ца воз­му­ти­лась, поче­му никто не пля­шет «рус­скую». Поло­жи­ла сумоч­ку на стул, отпра­ви­лась тан­це­вать, рас­ки­ды­вая широ­ко руки и при­топ­ты­вая. Музы­ка зву­ча­ла не совсем под­хо­дя­щая, потом стих­ла и она. Сотруд­ни­ца чет­ко отби­ва­ла каб­лу­ка­ми ритм. Лицо ее было серьез­ным, сосре­до­то­чен­ным. Ни на кого отдель­но не смот­ре­ла. Потан­це­ва­ла, села на стул, вытер­ла выпук­лый лоб бумаж­ной сал­фет­кой. Ска­за­ла, чуть зады­ха­ясь: «Раз­вле­кать ино­стран­цев тоже надо уметь». Никто не спо­рил. Мы потом очень сме­я­лись с женой, повто­ряя эту фра­зу: «раз­вле­кать ино­стран­цев тоже надо уметь»…

А сей­час жена берет чаш­ку чая и ухо­дит в спаль­ню, закрыв за собой дверь. Это впервые.

Наут­ро жена исче­за­ет из дома еще до мое­го про­буж­де­ния, и это непо­нят­но – ее рабо­чий день в офи­се начи­на­ет­ся позд­но, каж­дое утро она тру­дит­ся над доку­мен­та­ми дома, так удоб­нее, никто не отвле­ка­ет, мож­но сосре­до­то­чить­ся, потом толь­ко соби­ра­ет­ся и ухо­дит, бли­же к полу­дню. А сей­час ее нет уже в поло­вине вось­мо­го, и чай­ник холо­ден, и зав­трак не сер­ви­ро­ван. Достаю черст­во­ва­тый батон, про­тя­ги­ваю руку за ножом. Взгляд, веро­ят­но, тре­ни­ру­ет­ся отсле­жи­вать все новое, необыч­ное, и в послед­нюю, более-менее нор­маль­ную секун­ду это­го дня я заме­чаю отсут­ствие кухон­но­го ножа. Стей­ко­вый нож, очень удоб­ный, я пред­по­чи­таю его всем осталь­ным, и вот он исчез.

«Доб­рое утро, — гово­рю жене в теле­фон­ную труб­ку, — слу­шай, я тут ножа не най­ду. Неболь­шой такой, для тон­кой нарез­ки, мой люби­мый. Где бы он мог быть?». Жена реа­ги­ру­ет очень быст­ро, тоже недо­уме­ва­ет по пово­ду ножа. «Мало ли, — отве­ча­ет воз­буж­ден­но, её голос кажет­ся шер­ша­вым, — ну мало ли, сва­лил­ся куда-нибудь, поду­ма­ешь, какая поте­ря, у нас таких ножей…» Голос ее шер­ша­вый нов, тороп­ли­во про­ща­ет­ся, слы­шу фоном улич­ный шум, визг тор­мо­зов, рокот дви­га­те­лей внут­рен­не­го сгорания.

«Про­сто про­ре­за­ла себе вто­рой рот, и точ­но от уха до уха», — ска­зал вче­ра тол­стый мили­ци­о­нер. Я сажусь посре­ди кух­ни на табу­рет, отлич­ный табу­рет, прак­ти­че­ски анти­квар­ный, род­ствен­ные ста­руш­ки жены при­та­щи­ли из сво­их закро­мов, а хоро­ший мебель­ный мастер уме­ло отре­ста­ври­ро­вал. Думаю в таком направ­ле­нии: а что, если. И мне не нра­вит­ся конеч­ный пункт, финаль­ная точ­ка, послед­няя стан­ция. Коман­дую себе: стой, стой.

Но про­дол­жаю. Есте­ствен­но, что в име­ю­щих­ся обсто­я­тель­ствах меня не очень-то бес­по­ко­ит исчез­но­ве­ние Тины, тем более, что она зво­ни­ла, была вполне жива-здо­ро­ва и обе­ща­ла вско­ре пора­до­вать новостями.

Ока­зы­ва­ет­ся, для того, что­бы не думать о ней, все­го-то и тре­бо­ва­лось, что­бы моя жена по ошиб­ке уби­ла посто­рон­нюю девуш­ку; это обид­но осознавать.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.