Узор Пенроуза. Глава 1

Кре­стов­ский ост­ров, Мор­ской проспект.

В боль­ни­це жда­ли к вось­ми утра. В чет­верть седь­мо­го я сиде­ла на кухон­ном сту­ле, плот­но сжав коле­ни и сце­пив­ши паль­цы, в круж­ке осты­вал чай, подер­ги­ва­ясь мас­ля­ни­стой плен­кой, рим­ская што­ра, сто­ив­шая неимо­вер­ную сум­му за подъ­ем­ный меха­низм, рас­ка­чи­ва­лась без вся­ко­го вет­ра и мер­но била по раме. Ино­гда я счи­та­ла уда­ры. Совер­шен­но собра­лась: паль­то, сапо­ги, замо­та­ла шарф, натя­ну­ла пер­чат­ки, это напом­ни­ло съем­ную квар­ти­ру на Кубин­ской ули­це — одно­ком­нат­ная «хру­щев­ка» была неве­ро­ят­но холод­ной, нахо­дить­ся внут­ри мож­но было лишь в верх­ней одеж­де, и мы пили чай в шап­ках-ушан­ках. Стро­го напро­тив подъ­ез­да рас­по­ла­гал­ся пункт при­е­ма цвет­ных метал­лов, а из мебе­ли хозя­е­ва оста­ви­ли пиа­ни­но – на удив­ле­ние пре­вос­ход­но­го состо­я­ния, оно дер­жа­ло вер­ный настрой, под поли­ро­ван­ной крыш­кой таи­лась чер­ниль­ная над­пись: «Игра не дове­дет до добра». Как же доста­ли испол­ни­те­ля, — вос­тор­гал­ся Борь­ка в ушанке.

Так­си подъ­е­ха­ло, уже про­тя­нув руку к раз­ри­со­ван­ной клас­си­че­ски­ми шашеч­ка­ми двер­це, я поскольз­ну­лась и едва не упа­ла — каб­лук со скре­же­том про­чер­тил по льду отре­зок пря­мой, уда­лось пре­вра­тить его в вос­кли­ца­тель­ный знак, доба­вив точ­ку. «Поак­ку­рат­ней, дамоч­ка», — оби­дел­ся шофер, муж­чи­на настоль­ко гро­мозд­кий, что мож­но было пред­ста­вить, как его зано­сят в салон по частям и соби­ра­ют уже на месте, вре­ме­на­ми путая левую руку с правой.

***

Кри­сти­на Раев­ская, жена лиде­ра Соци­аль­но-Рабо­чей пар­тии, роди­ла шесте­рых детей. Имя каж­до­го из них начи­на­лось с бук­вы «А», если не счи­тать млад­шую дочь, чуть не погиб­шую при рож­де­нии седь­мо­го декаб­ря и кре­щен­ную в боль­нич­ной пала­те сле­пым на один глаз свя­щен­ни­ком. Воз­мож­ные ана­ло­гии с шестью име­на­ми детей мини­стра про­па­ган­ды и про­све­ще­ния Тре­тье­го рей­ха Йозе­фа Геб­бель­са супру­ги отвер­га­ли с раз­ны­ми доля­ми яро­сти – Кри­сти­на с боль­шей, Андрей Андре­евич – с мень­шей; к тому же все­гда мож­но было ука­зать на ребен­ка Екатерину.

Кри­сти­на пла­ва­ла в бла­го­сло­вен­ном нар­ко­ти­че­ском забы­тье – раз­рыв про­меж­но­сти в резуль­та­те накла­ды­ва­ния аку­шер­ских щип­цов затро­нул сфинк­тер и стен­ку пря­мой киш­ки, дол­го шили, точ­нее – што­па­ли, про­ме­дол коло­ли по часам, а преж­де про­ме­до­ла был омпо­мон, и все это хит­рым фар­ма­ко­ло­ги­че­ским обра­зом вклю­ча­лось в ее мета­бо­лизм. Опий­со­дер­жа­щий кок­тейль исправ­но посту­пал в здо­ро­вые вены, мгно­вен­но рас­пре­де­ля­ясь бод­рым током кро­ви, Кри­сти­на не закры­ва­ла глаз, при­об­рет­ших ред­кий цвет – прак­ти­че­ски ника­кой, свет­ло-свет­ло-серый, пунк­ти­ром дыр­ки зрач­ков. Она смот­ре­ла в потолок.

С потол­ка на нее никто не смот­рел в ответ, хотя хоро­шо бы пред­ста­вить, как сгу­стит­ся там из дез­ин­фи­ци­ро­ван­но­го хирур­ги­че­ско­го маре­ва Кри­сти­нин отец, ака­де­мик Плев­ко, как заиг­ра­ет еди­ной густой бро­вью, как изру­га­ет её, на чем свет сто­ит – и они вме­сте зна­ли бы, что он прав. Но ниче­го тако­го на потол­ке не про­ис­хо­ди­ло. Меха­низм, посред­ством кото­ро­го опи­а­ты вызы­ва­ют ощу­ще­ние эйфо­рии и спо­кой­ствия, еще до кон­ца не изу­чен. Воз­мож­но, это обу­слав­ли­ва­ет­ся их воз­дей­стви­ем на опре­де­лен­ный уча­сток голов­но­го моз­га, где сосре­до­то­че­на зна­чи­тель­ная часть рецеп­то­ров опи­а­тов — имен­но этот уча­сток несет ответ­ствен­ность за чув­ства пани­ки, стра­ха, бес­при­чин­ной тре­во­ги. Так или ина­че, Кри­сти­на ощу­ща­ла закон­но полу­чен­ную эйфо­рию, а ново­рож­ден­ную девоч­ку окре­стил кри­вой свя­щен­ник, имя взя­ли по свят­цам. Кри­сти­на не мог­ла дать над­ле­жа­щих ука­за­ний, ее высо­ко­по­став­лен­ный супруг в дан­ный момент вре­ме­ни был недо­сту­пен для обще­ния, сек­ре­тарь пол­но­мо­чий не име­ла, а с детей какой спрос. Осо­бен­но со стар­ше­го сына Алек­сея, шата­ю­ще­го­ся где-то на ост­ро­ве Ман­х­эт­тен, осо­бен­но со сред­не­го сына – Арте­ма, несколь­ко лет отка­зав­ше­го­ся от обще­ния с семьей, и осо­бен­но с млад­ше­го сына – Анто­на, он тогда впер­вые имел непри­ят­но­сти с мили­ци­ей, исто­рия с Каро­ли­ноч­кой, об этом потом.

А доче­ри? Ну, что доче­ри. Ни Алек­сан­дры, ни Анто­ни­ны в Москве не слу­чи­лось, они обу­ча­лись в шко­ле для дево­чек и при­леж­но гото­ви­лись к Рож­де­ству – разу­чи­ва­ли новые гим­ны, шили одеж­ды волх­вам и под­ру­ба­ли пелен­ки мла­ден­цу Хри­сту. Их пре­бы­ва­ние в швей­цар­ском пан­си­о­на­те скры­ва­лось не толь­ко от обще­ствен­но­сти, но даже от бли­жай­ших род­ствен­ни­ков – не при­ста­ло доче­рям лиде­ра СРП полу­чать обра­зо­ва­ние в каких-то евро­пах, Рос­сия для рус­ских, и наобо­рот, и так далее. На Швей­ца­рии насто­я­ла Кри­сти­на, исполь­зуя даже и шан­таж. Насто­я­ла, про­во­ди­ла доче­рей, взмах­ну­ла ладо­нью послед­ний раз, раз­во­ра­чи­вая взя­тый напро­кат авто­мо­биль на узкой, но пре­крас­но­го каче­ства доро­ге близ Базе­ля — собран­ная, сдер­жан­ная, неиз­мен­но при­вет­ли­вая, обра­зец для под­ра­жа­ния. Анто­ни­на пла­ка­ла, Алек­сандра – нет.

Послед­нюю бере­мен­ность Кри­сти­на сохра­ня­ла изо всех сил. Семь меся­цев про­ва­ля­лась в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ном отде­ле­нии, чере­дуя поло­же­ния на боку и на спине, на спине вско­ре лежать не полу­ча­лось – тяже­лая мат­ка сдав­ли­ва­ла ниж­нюю полую вену, Кри­сти­на зады­ха­лась, хва­та­ла воз­дух ртом и рука­ми, воз­дух усколь­зал. Но все как-то про­шло, и хоть малое вре­мя, но она про­ве­ла в эйфо­рии, сузив зрач­ки до неза­мет­ной точ­ки, пере­би­рая и пере­би­рая паль­ца­ми край чистой простыни.

В сосед­ней пала­те обла­чал­ся батюш­ка Вла­ди­мир, совер­шен­но слу­чай­ный чело­век — к собы­тию не гото­ви­лись и сек­ре­тарь Галя, постав­лен­ная перед воз­мож­ным фак­том ско­рой мла­ден­че­ской смер­ти, при­та­щи­ла пер­во­го попав­ше­го­ся. Этим утром батюш­ка кру­то рассо­рил­ся с женой, взяв­шей дур­ную при­выч­ку обзы­вать­ся «коз­лом». «Как же вы, матуш­ка, свя­то­го отца коз­лом вели­ча­е­те?», — спра­ши­вал он в оби­де, отве­та не полу­чал. Ново­рож­ден­ная девоч­ка выгля­де­ла пло­хо­ва­то – тощая, синяя, и надо было спе­шить. Так Ека­те­ри­на при­об­ре­ла свое имя, веч­ный повод для неудо­воль­ствия Андрея Андре­еви­ча, отка­зав­ше­го­ся назы­вать дочь — Катей. Андрей Андре­евич скри­вил в гне­ве губы и нарек сво­ей волей девоч­ку — Аллой, в честь быв­шей любов­ни­цы, певи­цы жан­ра «шан­сон».

Ека­те­рине-Алле испол­ня­лось сего­дня девять лет, и она уны­ло смот­ре­ла в окно, где садов­ник шум­но возил по дорож­кам дере­вян­ный скре­бок, буд­то бы рас­чи­щая снег. На самом деле сне­га ника­ко­го не было, дорож­ки чер­не­ли мок­рой тро­туар­ной плит­кой двух оттен­ков – конеч­но же, крас­но­го и бело­го, цве­тов партии.

Садов­ни­ка зва­ли пра­виль­но — Джон. «Джон, — ска­зал как-то Андрей Андре­евич, — это прак­ти­че­ски Иван». Джон при­е­хал с Даль­не­го Восто­ка, там есть ост­ров – Рус­ский, рас­по­ло­жен­ный в зали­ве Пет­ра Вели­ко­го Япон­ско­го моря. Адми­ни­стра­тив­но этот ост­ров явля­ет­ся частью Вла­ди­во­сто­ка и ско­ро будет соеди­нен с ним мостом, очень длин­ным, трех­ки­ло­мет­ро­вым. Отче­го-то папа это­го про­ек­та не одоб­рял, усме­хал­ся и гово­рил: «Ну, ясное дело», а мама гово­ри­ла ответ­но: «Андрей. Ты что не видишь, здесь ребенок».

Ребе­нок Ека­те­ри­на-Алла отыс­ки­ва­ла ост­ров Рус­ский на кар­те Рос­сии, в ком­на­тах отца огром­ное коли­че­ство карт Рос­сии, а так­же тури­сти­че­ских схем раз­ных горо­дов. Ей нра­ви­лось пред­став­лять, что вот она — житель­ни­ца ост­ро­ва Рус­ский, чуть ли не рыбач­ка, чуть ли не выхо­дит на рас­све­те, пер­ла­мут­ро­вом от тума­на, выхо­дит на кру­той берег зали­ва Пет­ра Вели­ко­го, про­ве­ря­ет рыбо­ло­вец­кие сна­сти. Доста­ет серых шер­ша­вых кра­бов, кра­бы неж­но цара­па­ют кожу ее запя­стий, и пусть в уло­ве будут мидии. Ека­те­ри­на-Алла любит мидии. Еще она кол­лек­ци­о­ни­ру­ет изоб­ра­же­ния анге­лов и мадонн.

Садов­ник Джон вновь при­нял­ся за ими­та­цию сне­го­убор­ки. На край­нюю к дому ель села сим­па­тич­ная пти­ца с жел­то-серым опе­ре­ни­ем, мгно­вен­но к ней под­ле­те­ла дру­гая, такая же. Пти­цы пели. Ека­те­ри­на-Алла взгля­ну­ла заин­те­ре­со­ван­но. Садов­ник тоже подо­шел побли­же, и мож­но было заме­тить тату­и­ров­ку на его паль­цах – четы­ре бук­вы име­ни. Ека­те­ри­на-Алла дру­жи­ла с его семьей – женой и доч­кой, ей нра­ви­лось, что доч­ка во всем помо­га­ет маме, напри­мер, отти­ра­ет спе­ци­аль­ны­ми рас­тво­ра­ми кафель­ную плит­ку в ван­ных ком­на­тах или моет береж­но мра­мор­ные ста­туи в хол­ле. Неопо­знан­ные пти­цы уле­те­ли, и как по коман­де вновь начал­ся дождь, све­то­пре­став­ле­ние – дождь в декаб­ре, насто­я­щий ливень, садов­ник Джон рас­ки­ды­ва­ет руки и хохо­чет наверх — в низ­кое небо, при­ют жел­то-серых птиц, мадонн и анге­лов; по его лицу течет вода, искус­ствен­ная кожа курт­ки уме­ет оттал­ки­вать ее, а насто­я­щая кожа щек – пред­по­чи­та­ет впитывать.

- Срам-то какой, — ска­за­ла хму­рая Галя. Галя полос­ка­ла оран­же­вые рези­но­вые пер­чат­ки под кра­ном. Несколь­ко рань­ше она, взо­брав­шись на стре­мян­ку, уда­ля­ла пау­ти­ну с вен­ти­ля­ци­он­но­го окош­ка, забран­но­го мел­кой решет­кой. Ей уди­ви­тель­но под­хо­ди­ли оран­же­вые пер­чат­ки, длин­ный до пола фар­тук, и ругать непо­го­ду смеш­ным сло­вом «срам». Галя вооб­ще-то слу­жи­ла сек­ре­та­рем Кри­сти­ны, но ино­гда — помощ­ни­цей по хозяй­ству, носи­ла неле­пую одеж­ду и тай­но от хозяй­ки кури­ла, вклю­чив вытяж­ку. Она нико­гда не была влюб­ле­на в Андрея Андре­еви­ча, и Кри­сти­на очень цени­ла это.

- Ниче­го не срам, — ска­за­ла Ека­те­ри­на-Алла, — срам еще.

Галя нерв­но рас­сме­я­лась. Ека­те­ри­на-Алла хоро­шо зна­ла этот ее смех, рас­сы­па­ю­щий­ся тре­лью, пер­вый звук самый высо­кий; при­чи­ны же бес­по­кой­ства сек­ре­та­ря были ей неиз­вест­ны. Нака­нуне вече­ром, отда­вая рас­по­ря­же­ния Джо­ну отно­си­тель­но при­е­ма и раз­ме­ще­ния авто­мо­би­лей гостей, како­вых ожи­да­лось не менее пяти­де­ся­ти чело­век, Галя слу­чай­но ока­за­лась сви­де­тель­ни­цей раз­го­во­ра Джо­но­вой жены и гувер­нант­ки, они обсуж­да­ли стран­но­сти в пове­де­нии Кри­сти­ны, по оче­ре­ди изла­гая фак­ты: Кри­сти­на рас­ста­лась с неко­то­ры­ми люби­мы­ми дра­го­цен­но­стя­ми, не ина­че – тай­но про­да­ла, Кри­сти­на не поз­во­ля­ет нико­му посе­щать город­скую квар­ти­ру и спря­та­ла все ком­плек­ты клю­чей, не ина­че – укры­ва­ет там нечто сек­рет­ное, Кри­сти­на вызы­ва­ла спе­ци­аль­но­го масте­ра и тот что-то делал с систе­мой видео­на­блю­де­ния, не ина­че — уни­что­жал ком­про­ме­ти­ру­ю­щие запи­си. Галя гнев­но обо­рва­ла празд­ных бол­ту­ний, её пре­дан­ность хозяй­ке не зна­ла гра­ниц. Собе­сед­ни­цы оскорб­ле­но замол­ча­ли. О, как бы они обра­до­ва­лись, узнав, что их сме­лые догад­ки весь­ма близ­ки к истине!

Боль­шая кух­ня в доме на Нико­ли­ной горе выгля­де­ла обыч­но – вокруг про­тя­жен­ных рабо­чих поверх­но­стей без суе­ты, но стре­ми­тель­но тру­ди­лись два воль­но­на­ем­ных пова­ра, ими руко­во­ди­ла штат­ная кухар­ка, вече­ром ожи­дал­ся при­ем по слу­чаю Ека­те­ри­ни­ных име­нин. Андрей Андре­евич ска­зал за зав­тра­ком, качая голо­вой: «Не ко вре­ме­ни все это. Через две неде­ли выбо­ры». Кри­сти­на про­мол­ча­ла, выпря­ми­лась на сту­ле. Она пра­ви­ла меню и дого­ва­ри­ва­лась о достав­ке цве­тов по телефону.

Завер­шив оба дела, спу­сти­лась на пер­вый этаж и толк­ну­ла дверь про­стор­ной гар­де­роб­ной. Ека­те­ри­на-Алла, когда была малень­кая, игра­ла здесь в прят­ки – одна, и это было слож­но­ва­то. Сей­час в гар­де­роб­ной никто не пря­тал­ся, Кри­сти­на лиш­ний раз про­ве­ри­ла – пово­ро­ши­ла рукой ряды свет­лых муж­ских руба­шек, тем­ных пиджа­ков и костюм­ных брюк. Гар­де­роб­ная име­ла запас­ный выход на ули­цу, когда-то об этом зна­ли все, а сей­час пом­ни­ла толь­ко Кри­сти­на; она выдох­ну­ла и шаг­ну­ла нару­жу. В руках она дер­жа­ла непро­зрач­ную пап­ку из пластика.

Не испы­та­ла ника­ко­го холо­да, несмот­ря на кален­дар­ную зиму, поис­ка­ла взгля­дом, уви­де­ла чело­ве­ка, кото­ро­го и ожи­да­ла уви­деть. Он пинал кусок коры раз­ме­ром и фор­мой с кре­дит­ную кар­ту, голо­ва непо­кры­та, ров­ный про­бор, тем­ные воло­сы зави­ва­ют­ся от влаж­но­сти. Оста­но­вил­ся. Две несу­раз­ные пти­цы раз­ле­те­лись вспо­ло­ше­но из-под его ног, хло­пая малень­ки­ми жел­то­ва­ты­ми крыльями.

- Я про­шу тебя, — ска­за­ла Кри­сти­на жест­ко, — нет, я тре­бую от тебя.

- Да? – чело­век вски­нул бро­ви. Не счи­тал, что от него умест­но что-либо тре­бо­вать в этой ситу­а­ции. Одна из птиц вер­ну­лась на преж­нее место и зачи­ри­ка­ла неожи­дан­но гром­ко. Голая зем­ля в саду была раз­во­ро­че­на жир­ны­ми пла­ста­ми, слов­но раз­би­тая доро­га, прон­зи­тель­но пах­ло мок­рым деревом.

- Бла­го­ра­зу­мия, — завер­ши­ла Кри­сти­на, сба­вив тон. Вру­чи­ла чело­ве­ку пла­сти­ко­вую пап­ку, спеш­но вер­ну­лась в дом. Дверь мяг­ко захлоп­ну­лась, под пти­чий несе­зон­ный гомон.

Вско­ре раз­дал­ся теле­фон­ный зво­нок, кото­рый не взо­рвал тиши­ну, посколь­ку труб­ка рабо­та­ла в режи­ме виб­ро­вы­зо­ва, но про­из­вел насто­я­щий пере­по­лох и все-таки тиши­ну взорвал.

***

Васи­льев­ский ост­ров, Туч­ков переулок.

Петер­бург позд­ней осе­нью: совсем не город-при­зрак, ярко под­све­чен­ный огня­ми вит­рин, наряд­ных выве­сок, пере­тя­гов, нео­но­вых коро­бов и фона­рей, сто­я­щих проч­но и неко­ле­би­мых север­ным вет­ром. Ветер, родив­ший­ся дале­ко в Атлан­ти­ке и при­ле­тев­ший сюда от самой Грен­лан­дии через Евро­пу, минуя скуч­ные ее рав­ни­ны и поло­гие хол­мы, ветер бес­ну­ет­ся, сры­ва­ет послед­ние листья с веток, гре­мит оцин­ко­ван­ны­ми таб­лич­ка­ми с назва­ни­я­ми улиц, навз­ничь обру­ши­ва­ет вынос­ные реклам­ные ука­за­те­ли, коло­тит в плот­но закры­тые окна питер­ских жите­лей, пред­по­чи­та­ю­щих счи­тать свой город мерт­вым с нояб­ря по апрель.

Жен­щи­на, тороп­ли­во пере­се­ка­ю­щая тем­ный двор пяти­этаж­но­го дома в Туч­ко­вом пере­ул­ке, не нахо­дит воз­мож­ным тра­тить вре­мя на такие глу­по­сти, как рас­суж­де­ния на лири­че­ские темы, сво­бод­ные пять-семь минут вре­ме­ни раци­о­наль­нее упо­тре­бить для пла­ни­ро­ва­ния сле­ду­ю­щих часов жиз­ни. Прав­да, все­гда может воз­ник­нуть что-то непред­ви­ден­ное, жен­щи­на отве­ча­ет на теле­фон­ный зво­нок, хму­рит­ся, ее чер­ные бро­ви стре­мят­ся к пере­но­си­це, но не съез­жа­ют­ся окончательно.

- Да, пом­ню, конеч­но, кош­мар­ная ста­ру­ха. Скон­ча­лась? Цар­ствие небес­ное, по-мое­му, ей было лет сто. Девя­но­сто два? Сой­ти с ума. Девя­но­сто два. Да что ты гово­ришь?! Не уди­ви­тель­но, впро­чем. Тре­бу­ет­ся ли помощь? Да, да. Конеч­но. Зна­ешь, у меня немно­го напря­жен­но со вре­ме­нем, давай так посту­пим – ты подъ­ез­жай, и я тебе день­ги пере­дам. Адрес преж­ний. Жду.

Уже в подъ­ез­де, на ходу, выни­ма­ет клю­чи, рас­сте­ги­ва­ет пар­ку, под­би­тую мехом нор­ки, рас­пус­ка­ет узел шел­ко­во­го плат­ка на шее, вдруг оста­нав­ли­ва­ет­ся, стре­ми­тель­но наби­ра­ет номер, номер зане­сен в память под циф­рой «3», гово­рит, слег­ка улы­ба­ясь стен­ке, выкра­шен­ной в нежно-желтый:

- При­вет, во-пер­вых, ты вче­ра был неот­ра­зим в деба­тах. Да, да. Да! Во-вто­рых, сей­час Валь­ка зво­нил – ну, Валь­ка, пом­нишь, мой сосед, учил­ся в Тех­но­лож­ке, так вот он ска­зал, что ста­ру­ха Корс умер­ла. Вче­ра. Точ­нее, умер­ла она, похо­же, дав­но, а обна­ру­жи­ли — вче­ра. Дверь лома­ли, с участ­ко­вым, сле­са­рем и сви­де­те­ля­ми. Пред­ставь себе, сколь­ко удо­воль­ствия полу­чи­ли все участ­ни­ки, бррр… она веси­ла две­сти кило, упо­кой гос­подь ее душу. Как это — кто, ты зна­ешь ста­ру­ху Корс, пре­крас­но зна­ешь, такая малень­кая, жир­ная, похо­жая на мопса…

Встав­ля­ет одно­вре­мен­но два клю­ча в две замоч­ные сква­жи­ны, чуть нажи­ма­ет коле­ном – у каж­дой вещи есть свои лич­ные осо­бен­но­сти, вот её дверь не откро­ет­ся без нажа­тия коленом.

Закан­чи­вай раз­го­вор, милая, кидай сум­ку на чер­ный кова­ный сто­лик в при­хо­жей, сни­май обувь, кош­мар­но уста­ли ноги, не забудь вклю­чить теле­ви­зор, обыч­но в вечер­них ново­стях пока­зы­ва­ют тво­е­го ста­рин­но­го при­я­те­ля, доб­ро­го дру­га, вид­но­го поли­ти­че­ско­го дея­те­ля, и мож­но будет хоро­шень­ко рас­смот­реть тот самый ита­льян­ский пиджак, о кото­ром вы гово­ри­ли вчера.