Узор Пенроуза. Глава 7

Москва, штаб-квар­ти­ра пар­тии СРП.

Све­та с вос­тор­гом сло­жи­ла в коше­лек пяти­ты­сяч­ную купю­ру и закры­ла застеж­ку-мол­нию на сум­ке из какой-то линя­лой тряп­ки. Когда-то Све­ти­на мама фор­си­ла с этой сум­кой по раз­ным местам, а сей­час она боль­ше напо­ми­на­ет дра­ный чулок. Но ниче­го, Све­та разулы­ба­лась, ниче­го. Уже сего­дня она купит новую сум­ку, виде­ла чудес­ные в пере­хо­де мет­ро «реч­ной вок­зал», и все­го пять­сот пять­де­сят рублей.

Еще Све­та обя­за­тель­но купит тушь, это еще руб­лей семь­де­сят, каран­даш для глаз, мож­но в трид­цат­ник уло­жить­ся, и лет­ние туфли, ну как — туфли. Шле­пан­цы, в мага­зине «Кра­си­вая обувь» рас­про­да­жа, и за 699 руб­лей мож­но вполне выбрать… Или «балет­ки». Хоро­шо бы еще ремень в джин­сы, но это она посмотрит.

Сталь­но­го цве­та шор­ты в «Нью-Йор­ке­ре», и ту май­ку-алко­го­лич­ку с порт­ре­том Пути­на. Офи­ген­ски стиль­ная маеч­ка, три­ста пять­де­сят руб­лей, и мож­но будет поку­сить­ся на длин­ное пла­тье в цве­тах, очень кру­тое, пять­сот пятьдесят.

И все, и все. Нет, дез­одо­рант нужен, как воз­дух. И крем, дев­чон­ки хва­ли­ли «чистую линию» для моло­дой кожи, что-то такое руб­лей сорок бан­ка, и бан­ка нор­маль­ная. Шам­пунь еще, а то от мыла на воло­сах налет. Лак для ног­тей, двух тонов. 

Све­те хоте­лось петь. Два года назад она с блес­ком посту­пи­ла в Сече­нов­ский меди­цин­ский инсти­тут, на бюд­жет, это была такая побе­да, что в нее даже не сра­зу вери­лось. Но пове­ри­лось, ниче­го, теперь Све­та живет в обще­жи­тии и суще­ству­ет на семь тысяч в месяц, это — чет­верть став­ки меди­цин­ской сест­ры в при­ем­ном покое Скли­фа. Боль­ше рабо­тать не полу­ча­ет­ся, Све­та учит­ся, и учит­ся очень хоро­шо. Она наде­ет­ся эту сес­сию сдать на повы­шен­ную сти­пен­дию. Тогда про­бле­ма мыла вме­сте шам­пу­ня будет реше­на – по край­ней мере, на пол­го­да. А потом будет лег­че, Све­та зна­ет. Она будет брать ноч­ные дежур­ства, с тре­тье­го кур­са это очень даже легко. 

А сего­дня полу­чи­лось удач­но, что дев­чон­ки рас­ска­за­ли ей про это под­ра­бот­ку. Гос­по­ди! Час поту­со­вать на ули­це с фла­гом в руке, и пять тысяч! Пять тысяч выпла­ти­ли впе­ред. Све­та запра­ви­ла за уши свет­лые воло­сы, выгла­жен­ные спе­ци­аль­ным утюгом.

Дело­ви­тая жен­щи­на в кош­мар­ной юбке, выли­тая куроч­ка Ряба, впи­са­ла Све­ту в длин­ную ведо­мость и спро­си­ла строго: 

- Так. Повто­ри основ­ное. Репли­ки, реакция.

- Я гово­рю: мы не уби­ва­ем сво­их детей, — отчи­та­лась Све­та, — или: рус­ские жен­щи­ны не уби­ва­ют сво­их детей. Выра­же­ния лица взвол­но­ван­ное, не агрессивное.

- Отлич­но, — куроч­ка Ряба смот­ре­ла уже за Све­ти­ну спи­ну, — сле­ду­ю­щий, пожа­луй­ста. Про­хо­ди­те, про­шу вас, не задерживайтесь…

Све­та не задер­жа­лась. И пого­да была в вели­ко­ле­пии: солн­це, но не жар­ко, при­ят­ный ветер, так освежает. 

Дом на Нико­ли­ной горе.

Кри­сти­на рас­смат­ри­ва­ла млад­шую дочь. Ека­те­ри­на-Алла сто­я­ла перед ней, в одной руке сжи­мая тюбик крас­ки цве­та охра, в дру­гой – несколь­ко кистей раз­но­го раз­ме­ра. С кистей капа­ла вода, обра­зуя на пли­точ­ном полу лужи­цы и даже ручей­ки. За окном садов­ник Джон энер­гич­но выкор­че­вы­вал что-то из зем­ли, раз­руб­лен­ные креп­кой лопа­той, лете­ли жир­ные комья с тор­ча­щи­ми беле­сы­ми кор­ня­ми. Мельк­ну­ла мысль, что она дав­но не встре­ча­ла садов­ни­чью жену. Кри­сти­на улыб­ну­лась, какая толь­ко глу­пость не при­хо­дит в голо­ву, тру­пы в саду.

- Я не буду, — гово­ри­ла Ека­те­ри­на-Алла, — я не буду учить­ся рисо­ва­нию. У меня нет ни малей­ших спо­соб­но­стей к дебиль­но­му рисо­ва­нию. Я про­сто тра­чу вре­мя зря. А ты – день­ги. Спро­си­ла тут, сколь­ко в час ты пла­тишь этой дебиль­ной преподавательнице.

- Что за тон, — помор­щи­лась Кри­сти­на, — что ты зала­ди­ла, дебиль­ная, дебиль­ная. Как про­сто девоч­ка из села.

- Ино­гда мне кажет­ся, — Екатерина–Алла сде­ла­ла два шага впе­ред, бро­си­ла кисти и тюбик с охрой в гра­нит­ную кухон­ную рако­ви­ну, — что я очень даже — девоч­ка из села. Мама, я тебя иска­ла по все­му дому. Зво­ни­ла по всем теле­фо­нам. Даже на город­скую квар­ти­ру. Паль­цы облу­пи­ла. А ты, ока­зы­ва­ет­ся, здесь. Ты вооб­ще что тут делаешь?

Садов­ник Джон устро­ил себе пере­кур. При­сел на кор­точ­ки, изу­чал что-то в раз­ло­ме поч­вы. Может быть, наблю­дал за жиз­нью червей. 

Кри­сти­на зате­я­ла было воз­му­тить­ся неува­жи­тель­но­стью доче­ри­ной инто­на­ции, но пере­ду­ма­ла. Это совер­шен­но есте­ствен­но, что она ред­ко появ­ля­ет­ся на кухне, она рабо­та­ет, зани­ма­ет­ся обще­ствен­ной дея­тель­но­стью, и сво­бод­но­го вре­ме­ни име­ет ров­но на сон. Она послед­ний год даже не пла­ва­ла, хоть пла­ва­ние для Кри­сти­ны – люби­мый отдых и даже боль­ше. Раз­дви­гая силь­ны­ми рука­ми воду перед собой, она дума­ет толь­ко о ско­ро­сти, о тех­ни­ке греб­ка, и ни о чем ином, лиш­нем. Пла­ва­ет она толь­ко в откры­тых водо­е­мах – бас­сей­ны пре­зи­ра­ет. После все­го пред­по­чи­та­ет не поль­зо­вать­ся поло­тен­ца­ми, а сох­нуть так, и очень хоро­шо, если удаст­ся рас­тя­нуть­ся на камне, глад­ком валуне, нагре­том солн­це. Лежать, смот­реть закры­ты­ми гла­за­ми в небо. 

Это лето яви­лось в сво­ем роде уни­каль­ным – Кри­сти­на не совер­ши­ла ни одно­го заплы­ва, ни одно­го, пото­му что позд­ней вес­ной про­изо­шло нечто. Имен­но об этом она при­шла поду­мать на кух­ню, здесь-то ее никто искать не дол­жен, но вот Ека­те­ри­на-Алла нашла, при­чем быст­ро. Поду­мать Кри­сти­на не успела.

- Зашла уточ­нить по пово­ду зав­траш­не­го меро­при­я­тия, — неопре­де­лен­но объ­яс­ни­ла она, поше­ве­лив в воз­ду­хе паль­ца­ми, — и что-то задер­жа­лась. Алек­сандра сего­дня при­ез­жа­ет, с детьми. Вече­ром. Ты помнишь?

- У меня и не полу­чи­лось бы забыть, — Ека­те­ри­на-Алла скри­ви­ла лицо, пока­за­ла розо­вый язык, — все вокруг толь­ко и гово­рят, как об этом ее ара­бе. И её ара­бя­тах. Или арабчонках? 

- Пере­стань! – Кри­сти­на даже огля­ну­лась, — ты себя ведешь…некрасиво… Не гово­ри так никогда!

- А я буду, — Ека­те­ри­на-Алла вредничала.

В семье было не при­ня­то вспо­ми­нать о наци­о­наль­ной при­над­леж­но­сти Алек­сандри­но­го мужа, граж­да­ни­на Сау­дов­ской Ара­вии, чле­на коро­лев­ской семьи — Алек­сандра теперь прин­цес­са, прин­цес­са! Хоро­ший брак, Кри­сти­на доволь­на, Андрей Андре­евич – нет, ревел бизо­ном и не давал доче­ри сво­е­го роди­тель­ско­го бла­го­сло­ве­ния. Дочь это взвол­но­ва­ло не силь­но. Что ж. Кри­сти­на пожа­ла пле­ча­ми и откры­ла без опре­де­лен­ной надоб­но­сти вме­сти­тель­ный холо­диль­ник. Закры­ла его. Сно­ва откры­ла и выну­ла бутыл­ку мине­раль­ной воды «Perrier». Отвер­ну­ла крыш­ку и отпи­ла. Боль­шой гло­ток, и еще глоток.

-И вооб­ще! Это Алек­сандра ведет себя ужас­но! – Ека­те­ри­на-Алла удив­лен­но раз­гля­ды­ва­ла мать, побор­ни­цу хоро­ших манер, — пода­ри­ла мне в про­шлый раз тушь. А она содер­жит три­эта­нол­амин!

- Что? – Кри­сти­на поперх­ну­лась. Заша­ри­ла по ящи­кам в поис­ке сал­фе­ток. Не обна­ру­жи­ла ниче­го под­хо­дя­ще­го. Черт, черт!

Ну, Triethanolamine или ТЕА, — свы­со­ка пояс­ни­ла дочь. — Это про­из­вод­ная от амми­а­ка, кото­рую добав­ля­ют в тушь. Очень вре­дит и здо­ро­вью, и окру­жа­ю­щей среде.

- Уве­ре­на, твоя сест­ра хоте­ла, как луч­ше, — Кри­сти­на посмот­ре­ла на часы. Раз­го­вор пора было закан­чи­вать. – Она и поня­тия не име­ет об этом… как там.. тринитро…

- Три­эта­нол­амине, — под­ска­за­ла Екатерина-Алла.

- Да, да. О нем. Не име­ет понятия.

- И я в этом уве­ре­на, мама.

Ека­те­ри­на-Алла ото­шла к окну и спро­си­ла оттуда:

- Поче­му мы все такие несчаст­ные, а?

- Что? – Кри­сти­на замер­ла от него­до­ва­ния, — кто несчаст­ный? Мы? Да ты вооб­ще име­ешь хоть какое-то пред­став­ле­ние, как живет боль­шая часть насе­ле­ния… в нашей стране?! Да тебе есть с чем срав­ни­вать, ты мне тут гово­ришь о сво­ем несча­стье? В особ­ня­ке на Нико­ли­ной горе!

- При­чем здесь Нико­ли­на гора.

Кри­сти­на села на кра­си­вый удоб­ный стул. Поло­жи­ла лок­ти на доб­рот­ный стол. Сред­ние паль­цы обе­их рук укра­ша­ли мас­сив­ные перст­ни от Сти­ве­на Веб­сте­ра с белы­ми, чер­ны­ми и жел­ты­ми бри­льян­та­ми. Ей захо­те­лось ска­зать доче­ри нечто осо­бен­ное, что-то такое, что мож­но услы­шать толь­ко от матери.

- А в моей туши нет три­эта­нол­ами­на? – спро­си­ла она наконец.

- Нет. У тебя же Dior?

- Dior.

- Тогда все нормально.

Садов­ник Джон вновь взял­ся за лопа­ту. Его джин­сы выгля­де­ли чрез­вы­чай­но вет­хи­ми, зато были стиль­но под­вер­ну­ты над высо­ки­ми ботинками.

Вбе­жа­ла сек­ре­тарь Галя с лицом бес­по­кой­ным и рас­те­рян­ным. Это само по себе было необыч­но. Кри­сти­на сде­ла­ла вывод, что не очень-то у нее полу­чи­лось бы скрыть­ся на кухне. Сна­ча­ла Ека­те­ри­на-Алла, теперь вот сек­ре­тарь. Надо выби­рать какие-то дру­гие места. Уез­жать из стра­ны, к примеру.

- Кри­сти­на Ген­на­дьев­на, — Кри­сти­на помор­щи­лась нелю­би­мо­му отче­ству, — Кри­сти­на Ген­на­дьев­на, там марш разо­гна­ли. Немно­го не по пла­ну все пошло. Да что там! Совсем не по пла­ну. Дра­ка воз­ник­ла, в цен­тре собы­тий, про­хо­жие ста­ли выры­вать из рук участ­ни­ков шествия плакаты…

Галя пере­ве­ла дыха­ние. Выгля­де­ла она, как все­гда, ужас­но – безум­ная юбка в диа­го­наль­ную полос­ку, кри­во заправ­лен­ная в нее блу­за с вола­на­ми и рюша­ми, отку­да она берет такие вещи, отку­да? На шее – жем­чуг искус­ствен­но­го про­ис­хож­де­ния, про­сто впи­явил­ся в белую корот­кую шею.

- Пла­ка­ты, такие, с дет­ски­ми разо­рван­ны­ми порт­ре­та­ми, ну вы помните?

Кри­сти­на пом­ни­ла. Для мар­ша, име­ю­ще­го целью тре­бо­вать тоталь­но­го мора­то­рия на абор­ты в Рос­сии, были выбра­ны и напе­ча­та­ны посте­ры: фраг­мен­ты дет­ских лиц, хао­тич­но раз­бро­сан­ные по крас­но­му полю, и рядом – меди­цин­ский инстру­мент кюрет­ка, пред­на­зна­чен­ный для маточ­ных выскаб­ли­ва­ний. Сло­ган гла­сил: «Пре­ступ­ни­цам – выс­шую меру». Кон­до­во, конеч­но, но с наро­дом толь­ко так и надо, что­бы корот­ко, ясно и — однозначно.

- Что ты мол­чишь, Галя, — Кри­сти­на с гро­хо­том поста­ви­ла пустую бутыл­ку из-под мине­раль­ной воды, — конеч­но, я пом­ню эти пла­ка­ты, рас­ска­зы­вай!.. Не тяни, ради Бога!.. Пау­зу она дер­жит! Актри­са пого­ре­ло­го театра!

Галя слег­ка покрас­не­ла, она не люби­ла упре­ков в про­фес­си­о­наль­ном несо­от­вет­ствии. Собра­лась, и вкрат­це рас­ска­за­ла, что одна из посто­рон­них про­хо­жих вце­пи­лась в постер и вырва­ла его. Попы­та­лась уни­что­жить, но постер был выпол­нен из плот­но­го мате­ри­а­ла, тогда она подо­жгла его с угла, щелк­ну­ла зажи­гал­кой и подо­жгла. Пока пла­кат тлел и чадил, про­хо­жая уце­пи­лась обе­и­ми рука­ми за дру­гие транс­па­ран­ты, пре­одо­ле­вая сопро­тив­ле­ние демон­стран­тов. Нача­лась дра­ка. Вско­ре в нее были вовле­че­ны как мини­мум два­дцать чело­век, а то и больше.

- Мили­ция, ОМОН, разу­ме­ет­ся, — Галя рапор­то­ва­ла, — задер­жа­ли всех… Я вам зво­ни­ла, Кри­сти­на Ген­на­дьев­на, но вы не отве­ти­ли. Вот, при­е­ха­ла. Я созва­ни­ва­лась с Ива­но­вым, это канал НТВ, будет две-три мину­ты в девят­на­дца­ти­ча­со­вом выпус­ке, на про­ком­мен­ти­ро­вать… Вы как?

Кри­сти­на потер­ла лоб.

- Поеду, разу­ме­ет­ся, — ска­за­ла раз­дра­жен­но, — мож­но поду­мать, есть вари­ан­ты… мне нужен тем­но-синий костюм, Арма­ни, с узкой юбкой. И чер­ные туфли Jimmy Choo, кото­рые лако­вые. Новые! Посмот­ри, что­бы чул­ки не были слиш­ком тем­ны­ми. Ника­ко­го цве­та загара.

- Кри­сти­на Ген­на­дьев­на, — Галя поко­си­лась на Ека­те­ри­ну-Аллу, кото­рая жад­но слу­ша­ла раз­го­вор, — может быть, закон­чим в вашем кабинете?

- Ты невоз­мож­ная сего­дня, Галя, — Кри­сти­на вспых­ну­ла от яро­сти, — мы уже закон­чи­ли! Зай­мись моим гар­де­робом. Я долж­на поду­мать. Сво­бод­на, Галя. Гуд бай!

Обыч­но Кри­сти­на не поз­во­ля­ла себе тако­го хам­ства. Но черт возь­ми, что за день сего­дня, и он не кон­чит­ся еще дол­го, долго!

- Дело в том, что… Есть жерт­вы. Одна девуш­ка погиб­ла. Слу­чай­ная про­хо­жая. Откры­тая череп­но-моз­го­вая трав­ма. Нелов­ко упала.

- Что?! – Кри­сти­на поблед­не­ла рез­ко, буд­то шла хими­че­ская реак­ция, и крас­ный цвет заме­стил­ся белым, — нелов­ко упала?

- Ну… Ее толк­ну­ли. Велась съем­ка. У нас неприятности.

- У нас — боль­шие непри­ят­но­сти, — Кри­сти­на обра­ти­ла вни­ма­ние на Ека­те­ри­ну-Аллу, взвол­но­ван­но сце­пив­шую паль­цы, — так, иди к себе. Быст­ро. Что там Марья дела­ет, эта колода?

Марьей зва­ли девоч­ки­ну учи­тель­ни­цу рисо­ва­ния. Ека­те­ри­на-Алла пред­по­ла­га­ла, что та, вос­поль­зо­вав­шись пау­зой в заня­ти­ях, осед­ла­ла ноут­бук и ста­вит «лай­ки» сво­им дебиль­ным при­я­те­лям за дебиль­ные фотографии.

- Кри­сти­на Ген­на­дьев­на, — Галя про­тя­ну­ла ей два теле­фо­на, — я вот нашла, вы в авто­мо­би­ле оставили.

Кри­сти­на быст­ро вышла из кух­ни. Под­ня­лась наверх, откры­ла дверь сво­ей ван­ной. Нерв­но и шум­но захлоп­ну­ла ее, повер­ну­ла клю­чом. Ком­на­та была выдер­жа­на в сине-зеле­ных тонах, ита­льян­ская моза­и­ка выло­же­на узо­ра­ми из рас­те­ний, пере­пле­та­ю­щих­ся стеб­ля­ми; огром­ные цве­ты, каза­лось, про­рас­та­ют сквозь сте­ны нару­жу, обшир­ная душе­вая каби­на, ван­ная в фор­ме фасо­ли­ны. Кри­сти­на отвер­ну­ла кран в рако­вине и опу­сти­лась на пол. Теле­фо­ны поло­жи­ла рядом. Пол был теп­лым, разу­ме­ет­ся. На внеш­ней поверх­но­сти ван­ны гото­ви­лась взле­теть лимон­но-жел­тая моза­ич­ная бабоч­ка. Вода бод­ро изли­ва­лась, раз­брыз­ги­ва­ясь вокруг.

Стек­лян­ная моза­и­ка Sicis пред­став­ля­ет собой полу­про­зрач­ные плит­ки на бумаж­ной осно­ве, рож­да­ю­щие уди­ви­тель­ный эффект: свет, отра­жа­ю­щий­ся не толь­ко от внеш­ней, но и от внут­рен­ней поверх­но­сти, созда­вал ощу­ще­ние дина­ми­ки и объ­е­ма, вода как буд­то про­са­чи­ва­лась внутрь пли­точ­но­го тела. Обыч­но эта иллю­зия уми­ро­тво­ря­ла, успо­ка­и­ва­ла Кри­сти­ну, но не сейчас.

Она взя­ла в руки один из теле­фо­нов, откры­ла «жур­нал», так и есть: два­дцать девять неот­ве­чен­ных вызо­вов, из них семь – от Афа­на­сия Орло­ва, три – от тет­ки Свет­ла­ны, осталь­ные ерун­до­вые. Она отсут­ство­ва­ла не более часа, может быть – час десять. Надо совер­шить звон­ки. Сна­ча­ла тет­ка Светлана.

- Ну, как там, — нерв­но спро­си­ла Кри­сти­на, при­ку­сив губу. – Ты съез­ди­ла? Пого­во­ри­ла? И что?

- Да все так же, — одыш­ли­во отве­ти­ла тет­ка. — Съез­ди­ла. Пого­во­ри­ла. Усло­вия отвра­ти­тель­ные. Тут пря­мо-таки под­пи­сы­ва­юсь. Под каж­дым словом.

- Под­пи­сы­ва­ет­ся она! Вот я пря­мо ночь не спа­ла, жда­ла, что ты при­е­дешь, и под­пи­шешь­ся! – Кри­сти­на ярост­но нажа­ла кноп­ку «отбой». Нозд­ри ее гнев­но раз­ду­ва­лись в такт крайне непри­ят­ным мыс­лям, по коль­цу кур­си­ру­ю­щим в голове.

Афа­на­сий Орлов ото­звал­ся быст­ро. Раз­го­вор вышел коротким.

- При­вет, дру­жок, — милое сло­во «дру­жок» про­зву­ча­ло угро­жа­ю­ще, Кри­сти­на уме­ет, — как там наши псо­ри­а­ти­че­ские бляш­ки? В состо­я­нии ремис­сии или рецидива?

- Если вам угод­но шутить подоб­ным обра­зом, то пра­виль­но гово­рить: «псо­ри­а­ти­че­ские пусту­лы». У жены эссу­да­тив­ный псо­ри­аз. – Афа­на­сий Орлов, судя по все­му, нахо­дил­ся за рулем. – Это наи­бо­лее тяжё­лая из кож­ных форм псо­ри­а­за выгля­дит как при­под­ня­тые над поверх­но­стью кожи пузырь­ки, напол­нен­ные про­зрач­ным вос­па­ли­тель­ным экс­су­да­том. Кожа под и над поверх­но­стью пустул и вокруг них крас­ная, горя­чая, вос­па­лён­ная и лег­ко отсла­и­ва­ет­ся. Может наблю­дать­ся инфи­ци­ро­ва­ние пустул, в этом слу­чае экс­су­дат при­об­ре­та­ет гной­ный характер.

- Ты иди­от, да?! – заора­ла Кри­сти­на и отшвыр­ну­ла теле­фон. Попа­ла в лицо бабоч­ки. От труб­ки отва­ли­лась какая-то часть, веро­ят­но, важ­ная. Наплевать.

Уже через пять минут Кри­сти­на нано­си­ла на све­же­умы­тое лицо крем La Prairie с кол­ло­ид­ной пла­ти­ной. На упа­ков­ке руч­ной рабо­ты оста­ва­лись чет­кие отпе­чат­ки ее паль­цев, непо­нят­но поче­му Кри­сти­ну это бук­валь­но взбе­си­ло, и она при­ня­лась отти­рать их поло­тен­цем. Обру­ши­ла вниз аппли­ка­тор с изоб­ра­жен­ным на нем хими­че­ским сим­во­лом пла­ти­ны — золо­той диск, сереб­ря­ный полумесяц.

«Ччерт, черт!» — выкрик­ну­ла она и мгно­вен­но заткну­ла себе рот обе­и­ми рука­ми. Все в поряд­ке, у нее все в поряд­ке, она спра­вит­ся. Тональ­ная осно­ва Chanel, тушь без три­эта­нол­ами­на Dior, пома­да matte от MAC – уди­ви­тель­но стой­кая, пре­крас­но дер­жит­ся после мно­гих часов гово­ре­ния, и даже мож­но выпить воды.

Садов­ник Джон, с наме­ре­ни­ем защи­тить­ся от солн­ца, вынес из фли­ге­ля зонт-гри­бок, в сло­жен­ном состо­я­нии очень напо­ми­на­ю­щий ружье. Ружье не выстре­ли­ло. Тень была орга­ни­зо­ва­на. Садов­ник Джон воткнул в зем­лю лопа­ту. Поста­вил свер­ху ногу. Нажал.