Выездная служба хосписа: от сердца к сердцу

Глав­врач самар­ско­го хос­пи­са Оль­га Васи­льев­на Осет­ро­ва дого­ва­ри­ва­ет­ся по теле­фо­ну с род­ствен­ни­ка­ми паци­ен­тов, что во вре­мя визи­та рядом с ней будет оши­вать­ся репор­тер. Ее голос зву­чит так мяг­ко, что сло­ва кажут­ся состо­я­щи­ми толь­ко из глас­ных зву­ков. Нет, ника­ких фото­гр­фий, ника­кой видео­съем­ки. «Буду тихо сидеть», — киваю я. Док­тор взды­ха­ет. «Сего­дня уже наре­ве­лась, — гово­рит она, — в восемь утра ушла моло­дая паци­ент­ка, Ю. Трое детей».

8:00

Мы вышли из офи­са выезд­ной служ­бы хос­пи­са, кото­рая тер­ри­то­ри­аль­но отде­ле­на от хос­пис­но­го ста­ци­о­на­ра. Если в ста­ци­о­на­ре – тихо, пах­нет ябло­ка­ми, кипит чай­ник и на сто­ле тво­рож­ный пирог, то в адми­ни­стра­тив­ной части туда-сюда без­оста­но­воч­но сну­ют сотруд­ни­ки, раз­го­ва­ри­вая одно­вре­мен­но по двум теле­фо­нам, что­бы успеть сде­лать боль­ше. В орди­на­тор­ской док­то­ра и меди­цин­ские сест­ры соби­ра­ют­ся на выезд, стран­но выгля­дят без хала­тов и уни­фор­мы – вро­де бы обыч­ные люди, но необыч­ные на самом деле.

Шта­бе­ля­ми сло­же­ны рас­ход­ные мате­ри­а­лы (пам­пер­сы, влаж­ные сал­фет­ки, уро­ло­ги­че­ские вкла­ды­ши и т.п.) – дар от фон­да помо­щи хос­пи­сам «Вера». Зву­чат репли­ки: «Декса­ме­та­зон закон­чил­ся» — «Пер­чат­ки не забыть бы» — «Ты К. не зво­ни­ла?» — «Зво­ни­ла толь­ко что, вот и гово­рю, пер­чат­ки не забыть, там труд­но­сти со сту­лом». Рабо­чая суе­та, пле­щет­ся рас­тво­ри­мый кофе в чаш­ках, один из води­те­лей ходит оза­бо­чен­ный – надо поме­нять кол­пак на коле­се; в бух­гал­те­рии день рож­де­ния сотруд­ни­цы, поздрав­ле­ния, смех, наряд­ные пла­тья и жен­ские улыбки.

Авто­мо­биль, один из пары, тоже вспо­мо­ще­ство­ва­ние от фон­да «Вера», кол­пак в поряд­ке, одно­вре­мен­но откры­ва­ем зад­ние двер­цы и садим­ся. Оль­га Васи­льев­на дер­жит на коле­нях объ­е­ми­стую сум­ку, запро­сто вме­стив­шую бы аль­бом фор­ма­та А3, и гово­рит: «Пере­жи­ва­ешь каж­дую смерть, за каж­до­го паци­ен­та… И еще, зна­е­те, когда чело­век настоль­ко совер­ше­нен, как была наша Ю. – это боль­но вдвойне. Такое тво­ре­ние Созда­те­ля, вы себе не пред­став­ля­е­те, какая кра­са­ви­ца, вся точе­ная, как цве­ток она, как цве­ток. Ей грудь отня­ли год назад, а в этом мае даже уже и сде­ла­ли пла­сти­ку; обыч­но реко­мен­ду­ет­ся ждать пол­то­ра-два года; тут, я думаю, вра­чи онко­цен­тра захо­те­ли помочь вос­ста­но­вить кра­со­ту… В мае сде­ла­ли пла­сти­ку, а в июне у нее нача­ло дво­ить­ся в гла­зах. Все сде­ла­ли пра­виль­но, все сде­ла­ли быст­ро, и в Казань на гам­ма-нож она уже через две неде­ли поеха­ла, но рак у моло­дых – это почти все­гда бур­но, стре­ми­тель­но, и не под­го­то­вишь­ся к исхо­ду, не успе­ва­ешь. Ю. ушла в хос­пи­се, там семья круг­ло­су­точ­но, конеч­но, дежу­ри­ла – не для нее даже, не для нас, а для себя, про­сто что­бы с ней набыться».

10:00

Авто­мо­биль сво­ра­чи­ва­ет с пере­гру­жен­ной ули­цы напра­во, потом еще напра­во, пет­ля­ет по дво­рам, что­бы мини­ми­зи­ро­вать вре­мя в доро­ге, удач­но мину­ет самар­ские проб­ки, и вот уже оста­нав­ли­ва­ет­ся у доб­рот­но­го кир­пич­но­го дома в рай­оне пар­ка Гага­ри­на. Подъ­езд­ная дверь, лифт недав­но заме­ни­ли, поднимаемся.

Оль­гу Васи­льев­ну ждет Алек­сей и его семья. Хоро­шая семья: жена Юлия, маль­чи­ки Дани­ла и Ваня, Ваня — самый малень­кий, ему четы­ре. Дани­ле – шесть, пой­дет в шко­лу дошколь­ни­ку. Доч­ка Ксю­ша, ей восемь. Алек­сей по-насто­я­ще­му зовет­ся отец Алек­сей и явля­ет­ся про­то­и­е­ре­ем, насто­я­те­лем хра­ма. Дол­го не откры­ва­ет дверь, потом щел­ка­ет замок. Моло­дая жен­щи­на в яркой фут­бол­ке пере­во­дит дыха­ние и гово­рит: «Пыле­со­си­ла, не слы­шу!» Воло­сы убра­ны в тугой пучок на свет­лой голо­ве. У вешал­ки малы­шо­вые баш­ма­ки мини­а­тюр­но­го раз­ме­ра, кур­точ­ки и шапки.

Дет­ский влаж­ный кашель фоном, два бра­та смот­рят мульт­филь­мы и каш­ля­ют, их сест­ра – на уро­ках. Юлия ото­дви­га­ет пыле­сос ногой, и про­тя­ги­ва­ет док­то­ру чистое поло­тен­це, и мне заод­но. Алек­сею 41 год, рак пря­мой киш­ки, метастазы.

«Выгля­ди­те уста­лым», — гово­рит док­тор, и Алек­сей рас­ска­зы­ва­ет, что вот при­хо­ди­ли поздрав­лять дру­зья, два дня под­ряд люди, от людей уста­ешь, но он чув­ству­ет себя обя­зан­ным всех при­нять: «Свя­щен­ник все, что может сде­лать – это себя отдать. При­хо­жане нача­ли уны­вать. Я их поддерживаю».

«Надо огра­ни­чить круг обще­ния, и боль­ше жить сей­час для семьи», — гово­рит док­тор и смот­рит на Юлию.

Юлия: «Так это батюш­ка сам, не я реше­ние принимала».

Корот­кий осмотр, док­тор не очень доволь­на оте­ка­ми, сове­ту­ет изме­нить питье­вой режим и рас­са­сы­вать, напри­мер, во рту лед. Тогда жид­кость сра­зу посту­па­ет туда, куда нуж­на, минуя пере­гру­жен­ные поч­ки. Избе­жать инток­си­ка­ции, вот что важ­но. Алек­сей сидит, фут­бол­ка каму­фляж­ной рас­цвет­ки, акку­рат­ная боро­да. Алек­сей не улыбается.

В углу две ган­те­ли, книж­ный шкаф полон: «Энцик­ло­пе­дия рус­ской рыбал­ки и охо­ты», «Вой­на во Вьет­на­ме», «Шедев­ры рус­ских худож­ни­ков». На тор­ше­ре вым­пел «Лет­ний слет пра­во­слав­ной моло­де­жи». Ико­ны в пра­виль­ном углу. Гра­фик поча­со­вой пода­чи лекарств на пол­ке, Оль­га Васи­льев­на его при­страст­но рас­смат­ри­ва­ет, кор­рек­ти­ру­ет, све­ряя с послед­ни­ми анализами.

«Резуль­та­ты непло­хие», — одоб­ри­тель­но говорит.

Алек­сей пожи­ма­ет пле­чом. Когда-нибудь будут пло­хие, отве­ча­ет. Док­тор напо­ми­на­ет, как толь­ко что паль­пи­ро­ва­ла алек­се­ев живот, и холод­ные паль­цы были непри­ят­ны коже. Когда идет актив­ный рост опу­хо­ли, это все­гда – жар, и холод наобо­рот ста­но­вит­ся желан­ным. Хоро­ший пока­за­тель — нелю­бовь к холод­ным пальцам!

Алек­сей не улыбается.

«Дюро­ге­зик, мор­фин у нас оттит­ро­ва­ны, — док­тор обра­ща­ет­ся к Юлии, — когда дела­ли послед­нюю инъ­ек­цию морфина?»

В пять утра дела­ли инъ­ек­цию, и уже пора сно­ва. Юлия гото­вит шприц, док­тор зажи­ма­ет кожу в склад­ку на пред­пле­чье у Алек­сея, вво­дит под­кож­но. Алек­сей морщится.

«Очень сни­зил­ся боле­вой порог, — ком­мен­ти­ру­ет он. – Рань­ше все пере­но­сил гораз­до лег­че. Сей­час все боль­но. Внут­ри­мы­шеч­ные боль­но. Все боль­но. Как кислота».

Док­тор вни­ма­тель­но слу­ша­ет. Гла­дит Алек­сея по шее, по пле­чу. Гово­рит, что вот на сле­ду­ю­щей неде­ле при­едут дру­же­ствен­ная деле­га­ция из Швей­ца­рии и Англии, давай­те, мы с ними еще посо­ве­ту­ем­ся, и что-нибудь при­ду­ма­ем. Мож­но поста­вить дози­ро­воч­ный шприц под клю­чи­цу, на сут­ки. Тогда мор­фин будет пор­ци­он­но посту­пать в кровь. И в слу­чае про­ры­ва боли мож­но все­гда уве­ли­чить дозу.

Алек­сей не хочет дози­ро­воч­но­го шпри­ца, сколь­ко мож­но вот это­го все­го, толь­ко от химии ото­шел, когда со всех сто­рон тор­ча­ли труб­ки, висе­ли меш­ки с пре­па­ра­та­ми. Рас­ска­зы­ва­ет про само­чув­ствие, нуж­ны все оттен­ки: лежать неудоб­но, спи­на болит, сидеть неудоб­но. Берет подуш­ку и зажи­ма­ет меж­ду гру­дью и коле­ня­ми. Вот толь­ко так как-то при­спо­соб­люсь, гово­рит. Но не хуже, нет, не хуже.

«Не хуже, это зна­чит – луч­ше», — гово­рит доктор.

«За меня вез­де молят­ся, — гово­рит Алек­сей, — в Сама­ре, Москве, Гре­ции, Чили… Вез­де молят­ся. Мне кажет­ся, эти молит­вы мне пода­ри­ли год жизни».

Док­тор отве­ча­ет, что неиз­вест­но, как было бы без молитв, но сей­час все живы, и не ста­но­вит­ся хуже, и это хоро­шо, зна­чит, молит­вы дей­ству­ют и это надо ценить. Алек­сей устал, при­кры­ва­ет гла­за. Он ценит, конеч­но, но хоте­лось бы все же най­ти удоб­ное поло­же­ние на кровати.

Дети, что зна­ют о ситу­а­ции дети? Юлия пла­чет. Зна­ют, что папа очень болен. «Ксю­ша, стар­шая доч­ка, и рань­ше была моим хво­стом, — гово­рит Юлия, а сей­час вооб­ще не отходит.

Юлия ути­ра­ет сле­зы. Млад­ший маль­чик захо­дит в ком­на­ту и бди­тель­но осве­дом­ля­ет­ся, мытые ли ябло­ки лежат на сто­ле. Мытые. Маль­чик с удо­воль­стви­ем ест. Алек­сей устра­и­ва­ет­ся на пра­вом боку, так вро­де бы лучше.

Обя­за­тель­но обни­мать­ся. Дого­ва­ри­вать­ся о зав­траш­ней встре­че с меди­цин­ской сест­рой, она при­ве­зет лекар­ства такие-то. Напом­нить о швей­цар­ских кол­ле­гах. Еще раз обни­мать­ся. Спро­сить Юлию о каш­ле детей. Посо­ве­то­вать меры про­фи­лак­ти­ки, что­бы всем не рас­хво­рать­ся допол­ни­тель­но грип­пом. Еще раз обнять­ся (Алек­сей улыбается).

13:00

Вый­ти из доб­рот­но­го кир­пич­но­го дома, сесть в авто­мо­биль и поехать к дру­го­му паци­ен­ту: крат­чай­ший путь, грун­то­вая доро­га, маши­ну тря­сет, тря­сет­ся в машине док­тор, ее боль­шая сум­ка, исто­рии болез­ней на коле­нях. Мимо пол­зут жилые дома барач­но­го типа, водо­про­вод­ные колон­ки, забро­шен­ные строй­ки, мусор­ные кучи, бога­тые кот­те­джи неожи­дан­но напа­да­ют из-за угла, воору­жен­ные чугун­ны­ми забо­ра­ми и лиш­ни­ми башен­ка­ми. Бре­шут собаки.

Дом Вла­ди­ми­ра и его семьи – в глу­бине квар­та­ла. Два неслож­ных стро­е­ния на участ­ке, ябло­ня гнет вет­ви, спе­лые ябло­ки с глу­хим сту­ком пада­ют на зем­лю, пока мы идем по дорож­ке. Сто­ро­же­во­го пса пря­чут в кону­ру, у доч­ки Вла­ди­ми­ра на руках мла­де­нец, в кол­гот­ках и теп­лой коф­те. Мла­де­нец улы­ба­ет­ся, мать целу­ет его в заты­лок, любит. Очень худая, русые воло­сы собра­ны в хвост.

На под­сту­пах к крыль­цу – разо­бран­ный авто­мо­биль, дет­ские пласт­мас­со­вые игруш­ки, мет­ла. Граб­ли. Замет­но, что ведут­ся какие-то стро­и­тель­ные рабо­ты. В соб­ствен­ном доме посто­ян­но ведешь стро­и­тель­ные рабо­ты, это закон.

Вла­ди­ми­ру пять­де­сят. Он забо­лел в июне, и сра­зу вот так – зло­ка­че­ствен­ная опу­холь моз­га. В област­ном онко­цен­тре он был все­го раз, где полу­чил одно­вре­мен­но диа­гноз и нуж­ные под­пи­си на направ­ле­нии в хос­пис. Пару недель про­ле­жал в хос­пис­ном ста­ци­о­на­ре, где купи­ро­ва­ли рво­ту, все это вре­мя с Вла­ди­ми­ром неот­луч­но нахо­ди­лась жена.

Сей­час, днем, с ним дочь, дер­жит в руках листок назна­че­ний, сня­ла со сте­ны. Вно­сит тре­бу­е­мые изме­не­ния, уве­ли­чить дозу того, умень­шить дозу это­го. Вла­ди­мир вытя­ги­ва­ет по прось­бе док­то­ра впе­ред руки, ладо­ня­ми вверх, руки тря­сут­ся, тря­сет­ся обру­чаль­ное коль­цо на паль­це тоже. Очки с диоп­три­я­ми он сдви­нул на лоб, на манер сол­неч­ных; спор­тив­ные шта­ны и бело-голу­бая майка.

На кро­ва­ти рядом — два пуль­та от теле­ви­зо­ра, какой-то тех­ни­ки еще, и тонометр.

Вла­ди­мир жалу­ет­ся на низ­кое дав­ле­ние. Но зато аппе­тит хоро­ший! Съе­да­ет за раз пор­цию каши из лит­ра моло­ка. Док­тор смот­рит на Вла­ди­ми­ра с весе­лым испу­гом. Шутит, что пор­ция вели­ко­ва­та. «Но я кушать хочу», — два­жды повто­ря­ет Вла­ди­мир. Он взвин­чен, воз­буж­ден. Бук­валь­но мечет­ся на посте­ли. Гово­рит про какое-то лекар­ство, его все­гда исполь­зо­ва­ли толь­ко для живот­ных, а вот теперь мож­но и людям. Вытяж­ка из ежей. Вла­ди­мир довел дозу до двух­сот капель, но при­хо­дит­ся запи­вать колой, что­бы отбить при­вкус мерт­вых живот­ных. Демон­стри­ру­ет бутыл­ку с колой; док­тор колу не одобряет.

У изго­ло­вья кро­ва­ти – кис­ло­род­ный кон­цен­тра­тор, сви­са­ют зеле­но-про­зрач­ные тру­боч­ки. «Ино­гда реа­ги­рую на пого­ду, — гово­рит Вла­ди­мир, — а поле­жу под кис­ло­ро­дом, так все и в порядке».

На стене два кален­да­ря – за 2013 год с «Кры­лья­ми Сове­тов» и совре­мен­ный,  с Иса­ки­ев­ским собором.

Док­тор берет фона­рик с узко направ­лен­ным лучом и изу­ча­ет гор­ло Вла­ди­ми­ра. Гово­рит, что уда­ет­ся дер­жать очаг под кон­тро­лем, что язык опре­де­лен­но луч­ше. Опу­холь Вла­ди­ми­ра вели­ка, она про­рос­ла в гор­тань, и ее мож­но раз­гля­деть с фона­ри­ком. Навер­ное, мож­но и без.

Тихо, очень тихо, док­тор гово­рит, что 200 капель мерт­вых ежей – это хоро­шо, и какая-то цели­тель­ни­ца – тоже хоро­шо, возят Вла­ди­ми­ра к цели­тель­ни­це, и она воз­дей­ству­ет на опре­де­лен­ные точ­ки. Буд­то бы все свою спо­кой­ную силу док­тор хочет дать в рас­по­ря­же­ние Вла­ди­ми­ра, что­бы тот успо­ко­ил­ся. Замед­лил дви­же­ние рук и ног. Пере­стал боять­ся. Док­тор хочет, что­бы Вла­ди­ми­ру ста­ло не страш­но. Она при­вык­ла видеть страх в гла­зах, она при­вык­ла раз­го­ва­ри­вать с этим стра­хом, укро­щать его, делать подат­ли­вым, вме­ня­е­мым. Рабо­тать с ним.

15:00

«Меди­цин­ская состав­ля­ю­щая нашей помо­щи важ­на, — гово­рит Оль­га Васи­льев­на, мы уже сели в авто­мо­биль и оче­ред­ным крат­чай­шим путем выби­ра­ем­ся из сек­то­ра част­ной застрой­ки, — необы­чай­но важ­на, обез­бо­ли­ва­ние и уход, но так же важ­на и пси­хо­ло­ги­че­ская. Неред­ко самым близ­ким людям не хва­та­ет нашей люб­ви. Нашим паци­ен­там любовь нуж­на осо­бен­но, и мы можем научить род­ствен­ни­ков ее пока­зы­вать. Часто дети уста­ли, изму­чи­лись, гово­рят мне: ну а что я могу еще? я же уха­жи­ваю за мамой (бабуш­кой)! я все делаю! Раз­дра­же­ны. Но если сесть с этой их бабу­сеч­кой, обнять ее, погла­дить по голо­ве, ска­зать: да какие мы сего­дня кра­си­вые! да как глаз­ки у нас сия­ют! – и я вижу, как это раз­дра­же­ние сти­ха­ет, сти­ха­ет, и вот уже его почти нет, и на его месте обя­за­тель­но появ­ля­ет­ся любовь, кото­рая есть». Это тоже такой закон.

Самар­ский хос­пис, явля­ясь НКО, полу­ча­ет неболь­шое госу­дар­ствен­ное финан­си­ро­ва­ние в виде суб­си­дии, и, разу­ме­ет­ся, помощь бла­го­тво­ри­те­лей – нашу с вами. Пото­му что кто нам с вами помо­жет еще, толь­ко так, с кар­ты на кар­ту, из кошель­ка в коше­лек, от серд­ца к сердцу.

16:00

Док­тор торо­пит­ся на кон­суль­та­цию в ста­ци­о­нар, у док­то­ра все­гда мно­го дел, и так каж­дый день. Я иду по ули­це Гага­ри­на, по пере­хо­ду мет­ро, по лест­ни­це, мимо ларь­ков с хле­бом и тво­рож­ны­ми сыр­ка­ми, из тон­не­ля спе­ци­фи­че­ски пах­нет – пле­нен­ным воз­ду­хом. Я ищу, лов­лю какую-то сум­ми­ру­ю­щую ноту, я нуж­да­юсь в ней лич­но для себя, что­бы струк­ту­ри­ро­вать впе­чат­ле­ния длин­но­го дня. Ноты ника­кой нет. Корич­не­вый нетрез­вый мужи­чок ростом не боль­ше мет­ра про­сит денег. Даю сколь­ко-то. «А мож­но еще? – сме­ле­ет мужи­чок, — это не мне, чест­ное сло­во, у меня там еще Ген­ка лежит, встать не может, алко­го­лик несчаст­ный! А мы уж за ваше здо­ро­вье-то выпьем! И дету­шек ваших!» Я охот­но согла­ша­юсь. Мужи­чок со сча­стьем убе­га­ет, капю­шон на гряз­но­ва­той тол­стов­ке под­хва­ты­ва­ет ветер, буд­то неболь­шие кры­лья. Не надо тут, думаю, ника­ких сум­ми­ру­ю­щих нот.

Если кто захо­чет помочь Самар­ско­му хос­пи­су, мож­но зво­нить и писать Оль­ге Васи­льевне, она ска­жет, как:

olga-osetrova1@rambler.ru, теле­фон 8–927-205–36-48

А мож­но помо­гать и здесь: Фонд помо­щи хос­пи­сам Вера

Выездная служба хосписа: от сердца к сердцу”: 1 комментарий

  1. Ната­ша, невоз­мож­но читать без слез. Как ты там была сама-то, гос­по­ди, как пере­жи­ва­ла все это.
    Как хоро­шо, что есть у вас такие люди и такие орга­ни­за­ции (у нас в обла­сти, напри­мер, нету).
    Как хоро­шо, что ты о них пишешь, да еще так.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.