Пережить еще один ноябрь

Холод­ный осен­ний дождь вяло омы­ва­ет асфальт в све­жих тем­ных запла­тах – вот здесь ремон­ти­ро­ва­ли тру­бо­про­вод, здесь меня­ли бор­дюр, здесь вооб­ще непо­нят­но для чего раз­ры­ли, хоро­шо, хоть зако­па­ли. Вит­ри­ну мага­зи­на кан­це­ляр­ских това­ров уже укра­ша­ют к ново­му году, и неле­пый дождь сна­ру­жи абсо­лют­но не соче­та­ет­ся с сереб­ря­ным и золо­тым дождем за стеклом.

Иде­те с подру­гой Эн в япон­ский ресто­ран, пусть все руга­ют мест­ные раз­но­вид­но­сти рол­лов с плав­ле­ным сыром и пере­мо­ро­жен­ным лосо­сем, вы ходи­те туда, как намаг­ни­чен­ные, и зака­зы­ва­е­те «что-нибудь сим­во­ли­че­ское», гово­рит Эн и шум­но захло­пы­ва­ет меню. Она груст­на, пото­му что про­бле­мы с люби­мым чело­ве­ком. Смот­рит мимо и посто­ян­но про­ве­ря­ет, не посту­пи­ло ли ново­го сооб­ще­ния на мобиль­ный, сооб­ще­ния не посту­пи­ло. Эн скорб­но при­кры­ва­ет гла­за и напо­ми­на­ет офи­ци­ант­ке в сти­ли­зо­ван­ном алом кимо­но про нефиль­тро­ван­ное пиво. За сосед­ний сто­лик уса­жи­ва­ют­ся две девуш­ки, блон­дин­ка и рыже­во­ло­сая, рыже­во­ло­сая гово­рит рас­стро­ен­но: «Зря мы это зате­я­ли», — блон­дин­ка улы­ба­ет­ся и отве­ча­ет: «У тебя все получится».

В дет­стве было очень важ­но как мож­но доль­ше по холод­но­му вре­ме­ни не менять голь­фы на теп­лые кол­го­ты. На голь­фах непре­мен­но долж­ны быть кисточ­ки, на нос­ках — раз­но­цвет­ная кае­моч­ка. И име­ют ли зна­че­ние поси­нев­шие от холо­да колен­ки и зубы, выби­ва­ю­щие клас­си­че­скую мело­дию для бара­ба­на: «кем-был-кем-был-ста­рый-бара­бан­щик», если речь идет о насто­я­щей геро­ине, хра­ни­тель­ни­це лета и неве­сте пар­ко­вых доро­жек. Девоч­ке в голь­фах с кисточ­ка­ми не при­ста­ло празд­но бро­дить по горо­ду, девоч­ка в голь­фах с кисточ­ка­ми заня­та выбо­ром под­хо­дя­ще­го места для «сек­ре­ти­ка». Что за див­ные шту­ки были эти сек­ре­ти­ки, ужас­но жаль, что такой яркий образ­чик суб­куль­ту­ры зате­рял­ся во вре­ме­ни, не при­вил­ся к новей­шим девочкам.

При­но­сят нефиль­тро­ван­ное пиво, офи­ци­ант­ка взма­хи­ва­ет рука­ми, рас­став­ля­ет при­бо­ры, рука­ва ало­го кимо­но опа­да­ют, обна­жая смуг­лые лок­ти и серую под­клад­ку — сре­ди гейш такой жест счи­тал­ся при­зна­ком осо­бо­го рас­по­ло­же­ния к гостю чай­но­го доми­ка. Эн берет свой высо­кий бокал и ярост­но дует на пену. Пена отры­ва­ет­ся и летит неболь­ши­ми жел­то­ва­ты­ми хло­пья­ми, осе­да­ет на крас­ной тра­ди­ци­он­ной цинов­ке. Эн гово­рит: «Он нико­гда не раз­ве­дет­ся, про­сто моро­чит мне голо­ву». Смот­рит на вас со стран­ной надеж­дой, буд­то если вы сей­час ска­же­те: «Пере­стань, ниче­го еще неиз­вест­но!», Он немед­лен­но пред­ста­нет перед рас­те­рян­ной Эн с набо­ром обру­чаль­ных колец и охап­кой чай­ных роз. Вы гово­ри­те: «Пере­стань, ниче­го еще не известно!»

За сосед­ним сто­ли­ком две девуш­ки тихо пере­го­ва­ри­ва­ют­ся, рыже­во­ло­сая всхли­пы­ва­ет и про­из­но­сит высо­ким голо­сом: «Я не сумею сде­лать это!» Блон­дин­ка про­тя­ги­ва­ет руку и через стол дотра­ги­ва­ет­ся до ее запя­стья. Слов­но счи­та­ет пульс. Они мол­чат. Вы тоже.

Ах, ах. В деле созда­ния «сек­ре­ти­ков» не было мело­чей, все име­ло зна­че­ние: каче­ство раз­рых­ля­е­мой поч­вы, топо­гра­фи­че­ские харак­те­ри­сти­ки мест­но­сти, запо­ми­на­ю­щи­е­ся ори­ен­ти­ры, и, разу­ме­ет­ся, мате­ри­а­лы для сек­ре­ти­ко­ва серд­ца. Неглу­бо­кую ямку сле­до­ва­ло хоро­шо утрам­бо­вать, выло­жить дно фоль­гой. Иде­аль­но было исполь­зо­вать цвет­ную фоль­гу из-под внут­рен­них обер­ток шоко­лад­ных кон­фет, там попа­да­лась совер­шен­но пре­крас­ная: ярко-синяя, тре­вож­но-мали­но­вая или изыс­кан­но-золо­тая. На фоль­гу выкла­ды­ва­лись девоч­ко­вые богат­ства: бле­стя­щие пуго­ви­цы, пти­чьи перья, буси­ны, метал­ли­че­ские шари­ки из под­шип­ни­ка и что угод­но. Оско­лок фар­фо­ро­вой чаш­ки с буто­ном розы, обры­вок атлас­ной лен­точ­ки, несколь­ко зве­ньев цепоч­ки, засу­шен­ный цве­ток, кры­ло бабоч­ки, тай­но похи­щен­ная сосед­ки­на брошь в виде малень­ко­го лебедя.

Эн ковы­ря­ет палоч­ка­ми шаш­лы­чок-яки­то­ри, потом дотя­ги­ва­ет­ся ими до ваше­го мари­но­ван­но­го имби­ря и хва­та­ет несколь­ко розо­ва­тых лепест­ков. Кла­дет палоч­ки поверх остыв­ше­го угря, гово­рит, жести­ку­ли­руя левой рукой: «Да не хочу я есть! Ниче­го не хочу вооб­ще. Пони­ма­ешь, никто ведь не зна­ет о нашей исто­рии, и про­ис­хо­дит нечто стран­ное… как бы это ска­зать? Коро­че, из-за все­го это­го я сама ино­гда пере­стаю верить, что нас с ним что-то свя­зы­ва­ет вооб­ще… Пони­ма­ешь? Что мы вме­сте. Смот­рю на него в общем кру­гу, и удив­ля­юсь, неуже­ли это его губы при­жи­ма­лись к моим губам все­го три часа назад?»

Блон­дин­ка за сосед­ним сто­ли­ком гово­рит рыже­во­ло­сой собе­сед­ни­це: «Реше­но, сей­час вста­ем, воз­вра­ща­ем­ся и дела­ем это вме­сте». Рыже­во­ло­сая нере­ши­тель­но кива­ет и кру­тит в руках малень­кую белую чашеч­ку кофе. «Ты мне это пре­кра­ти, пани­че­ские ата­ки, — стро­го велит ей подру­га, — уве­ряю тебя, все будет хоро­шо». Они под­ни­ма­ют­ся, остав­ля­ют пять­де­сят руб­лей чае­вых, ухо­дят. Дверь впус­ка­ет пор­цию холод­но­го воз­ду­ха, пах­нет водой. Дождь все идет.

«Сек­ре­ти­ко­вы» дра­го­цен­но­сти сле­до­ва­ло покрыть тща­тель­но отмы­тым буты­лоч­ным стек­лом. Луч­ше бес­цвет­ным, но ино­гда и тем­но-зеле­ный клас­си­че­ский отте­нок смот­рел­ся очень выиг­рыш­но, тут надо было учи­ты­вать общую цве­то­вую сово­куп­ность вло­же­ний. Стек­ло укла­ды­ва­лось, при­ла­жи­ва­лось, акку­рат­но засы­па­лось сухой зем­лей, забра­сы­ва­лось тра­вой для пущей сохран­но­сти. Потом сухая зем­ля ото­дви­га­лась паль­цем, паль­цу было при­ят­но при­ка­сать­ся к глад­ко­му стек­лу, а гла­зу было радост­но видеть кра­си­вую кар­тин­ку, соб­ствен­но­руч­но заду­ман­ную и выло­жен­ную. Но самое заме­ча­тель­ное было, разу­ме­ет­ся, несколь­ко поз­же. На сле­ду­ю­щий день. Когда буд­то бы невзна­чай под­хо­дишь к завет­но­му месту, спе­ци­аль­но пер­вые мину­ты ниче­го не пред­при­ни­ма­ешь, смот­ришь на обыч­ный газон. Спу­стя неко­то­рое вре­мя скло­ня­ешь­ся низ­ко, воро­шишь верх­ний пло­до­род­ный слой зем­ли, отбра­сы­ва­ешь тра­ву, откры­ва­ешь свой «сек­ре­тик», и сре­ди чер­но­зе­ма вдруг начи­на­ет бле­стеть фоль­га, зага­доч­но топор­щить­ся пти­чьи перья, и это такое вол­шеб­ство, что не най­ти слов.

Эн мол­чит, дви­га­ет свой пустой ста­кан к цен­тру сто­ла, меня­ет его места­ми с чистой пепель­ни­цей, слов­но гото­вит­ся пока­зать инте­рес­ный фокус, но фоку­са ника­ко­го не пока­зы­ва­ет, а взды­ха­ет. Вы гово­ри­те, вне­зап­но вдох­нов­ля­ясь: «Эн, послу­шай, пом­нишь, мы дела­ли сек­ре­ти­ки? В нашем дво­ре рос­ли несколь­ко берез, и вот там было очень удоб­но, под бере­за­ми?» Эн печаль­но кива­ет, она не хочет вспо­ми­нать заба­вы дет­ства, а хочет Его с охап­кой чай­ных роз и обру­чаль­ны­ми коль­ца­ми. «Так вот Он — твой сек­ре­тик! Твой лич­ный пре­крас­ный сек­рет, ты сама его созда­ла, и и это — твоя лич­ная радость». Эн улы­ба­ет­ся, потом пла­чет, потом сно­ва сме­ет­ся, выти­ра­ет гла­за сто­ло­вы­ми сал­фет­ка­ми. Машет рукой офи­ци­ант­ке в алом кимо­но. «Еще пива, пожа­луй­ста, — гово­рит Эн, — и суп­чи­ку, пожа­луй­ста» «Ужас­но про­го­ло­да­лась, — гово­рит она вам, — сей­час поем, и давай схо­дим еще в один обув­ной мага­зин­чик, и еще в ювелирный …»

Кива­е­те, охот­но согла­ша­е­тесь, вы с удо­воль­стви­ем про­гу­ля­е­тесь под дождем в обув­ной мага­зин, и в юве­лир­ный тоже, пото­му что пусть мок­рый асфальт цве­та мок­ро­го асфаль­та, и мок­рые листья в лицо, но все это такая ерун­да, если сре­ди како­го-то про­ход­но­го дво­ра есть твой сек­ре­тик, и им мож­но любоваться.

фото: Ека­те­ри­на Елизарова