Этот город во мне

Отго­ро­див­шись мет­ро­вы­ми сте­на­ми от ули­цы и тихо­го, но стран­но­го дво­ра, я смот­рю попе­ре­мен­но то в одно окно, то в дру­гое. В одно мне груст­но машет рукой полу­оде­тый муж­чи­на в плы­ву­щих под­тяж­ках, в окно напро­тив тяже­лым метал­лом тем­не­ет Вол­га и по набе­реж­ной наре­за­ют кру­ги про­дви­ну­тые бегу­ны в шап­ках со свя­тя­щи­ми­ся пом­по­на­ми. Утром пом­по­ны све­тят­ся менее интен­сив­но, а лица бегу­нов пол­ны гор­до­сти попо­лам с отвра­ще­ни­ем. В моем горо­де по утрам мно­го таких лиц. Вол­га в види­мых пре­де­лах не дела­ет ника­ких изги­бов, не обра­зу­ет лучин, и хоть на всех кар­тах Сама­ру мож­но най­ти имен­но по луке – я ее про­сто не вижу, не раз­гля­деть из окна. Но река течет. Сего­дня на реку пада­ет дождь. На город, разу­ме­ет­ся, тоже. Жал­ко, что не снег. Мы так наде­ем­ся на пер­вый-вто­рой снег.

12189592_1052724904762407_1589476511855116964_n

Судь­ба же муж­чи­ны в под­плыв­ших под­тяж­ках мне немно­го извест­на: он неосо­знав­ший алко­го­лик. Одна­жды он сто­ял, мир­но при­ва­лив­шись к небез­опас­ной огра­де близ соб­ствен­но­го дома; дело в том, что соб­ствен­ный дом неосо­знав­ше­го алко­го­ли­ка – памят­ник архи­тек­ту­ры и быв­шая пер­вая в Сама­ре паро­вая мель­ни­ца, да вот пер­вый этаж ее возь­ми и уйди на метр под зем­лю! Как тут быть? Все в пани­ке. Толь­ко неосо­знав­ший алко­ко­лик ниче­го, сто­ит, заку­ри­ва­ет. Под­тяж­ки в поряд­ке. На голо­ве — кеп­ка. «Все, — гово­рит не без фило­со­фи­че­ско­го настроя, — в зем­лю уйдем. А то и в воду. Слы­ха­ли, куры? Сего­дня в два часа ночи спа­са­те­ли рыба­ков эва­ку­и­ро­ва­ли. Надув­ная лод­ка пере­вер­ну­лась, пожа­луй­ста, все в в воде. Туман еще. Всех тро­их спас­ли, если что». Его сви­ре­пая жена ста­вит точ­ку под­за­тыль­ни­ком, про­во­жая бла­го­вер­но­го взгля­дом, в кото­ром бы вски­пел сви­нец. Да, сви­нец мяг­кий металл, но она не так силь­но и нена­ви­дит мужа. Остав­ля­ет на асфаль­те кру­жев­ные сле­ды домаш­них тапок: пере­кре­щи­ва­ют­ся сердца.

Так что ухо­дим мы с неосо­знав­шим алко­го­ли­ком поти­хонь­ку в зем­лю, про­сто у каж­до­го свои тем­пы. Двор в фор­ме блок­флей­ты вытал­ки­ва­ет меня на ули­цу и ста­вит перед горой, кото­рая неиз­беж­ность каж­до­го утра, с горы весе­ло съез­жа­ет оран­же­вый поезд гастар­бай­те­ров, состав­лен­ный из хит­ро соеди­нен­ных с собой ста­рых дет­ских коля­сок, пол­ных сей­час не мла­ден­цев в обор­ках, а мок­рых метел и лопат. Еще есть спе­ци­аль­ный гре­бок для боль­шо­го сне­га, о боль­шом сне­ге хочет­ся думать в лень боль­шо­го дождя.

Мла­ден­цы, впро­чем, тоже име­ют­ся — ну вот если при­нять за него круг­ло­го­ло­во­го уша­сто­го Навру­са; он гор­дит­ся сво­им име­нем, пото­му что это имя – вес­на для жир­ных чер­ных полей Турк­ме­нии. Рож­ден­ный 21 мар­та! – кри­чит он в вос­тор­ге – как же назвать тако­го маль­чиш­ку! Бьет себя в грудь, на гру­ди неожи­дан­но ков­бой­ский какой-то стиль­ный пла­ток в клет­ку; а что, Наврус – кра­си­вый парень, раз­ве что корич­не­вый лишнего.

Гору штур­мую рез­ко, вод­ные пре­гра­ды фор­си­рую стре­ми­тель­но, в надеж­де ока­зать­ся, нако­нец, навер­ху; ярост­но шурую лок­тя­ми и коле­ня­ми, паро­дий­но напо­ми­ная спор­тив­ных ходо­ков. Или их назы­ва­ют как-то ина­че? Спор­тив­ная ходь­ба, вро­де бы все правильно.

12065900_1052197054815192_7811607914784137888_n

Закан­чи­ва­ет­ся гора закры­тым сей­час ресто­ра­ном «У Палы­ча», кото­рый когда-то сла­вил­ся раз­ме­ра­ми пор­ций вели­чи­ной с коляс­ки турк­ме­нов для хозяй­ствен­но­го инвен­та­ря, а впо­след­ствии слил­ся, как сли­ва­ет­ся в моем горо­де все. Зеле­не­ет Швейк, весе­льем окра­соч­ки под­твер­ждая свое истин­но брон­зо­вое про­ис­хож­де­ние. Рядом зеле­не­ет швей­ко­ва собач­ка. Бол­та­ли, что собач­ку мгно­вен­но отвин­тят, но собач­ка мок­нет верно.

Пря­мо, напра­во, нале­во, эти ули­цы не очень-то уме­ют пет­лять и зме­ить­ся, они пря­мые, такие были пред­став­ле­ния у гра­до­устро­и­те­лей девят­на­дца­то­го века, а нам что, нам нра­вит­ся. На пере­се­че­нии глав­ных, Куй­бы­ше­ва и Ленин­град­ской, уча­щи­е­ся мест­ных кол­ле­джей: сырые чел­ки встре­па­ны, кол­гот­ки с рисун­ком, какая-то непре­кра­ща­ю­ща­я­ся мода на эти науш­нич­ки на голо­вах – когда она нача­лась, поче­му никак не закон­чит­ся? Корот­кие юбки, сол­дат­ские ботин­ки, над­пись на шап­ке: мне не холод­но! Над­пись на английском.

Наро­чи­то агрес­сив­ный тон «Ты чита­ла Надь­кин вопрос­ник?» — «Чита­ла» — «Такой сукой себя выста­ви­ла, когда опи­са­ла этот свой поце­луй с Май­к­лом! А ведь он шел тан­це­вать со мной!»- «А ее три воло­син­ки-то сего­дня по пле­чам размотаю»…

Очень мало людей с зон­та­ми, вдруг попа­да­ет­ся весе­лый парень с оран­же­вым, как солнце.

Ленин­град­ская сжи­ра­ет меня, выплё­вы­ва­ет через трид­цать хоро­ших минут, фон­та­ны не функ­ци­о­ни­ру­ют, но в них лужи, в лужах гуля­ют голу­би. Воро­бьи не гуля­ют, свы­со­ка гал­дят уже по-зим­не­му. Из кофей­ни выхо­дят мод­ные кра­са­ви­цы со ста­кан­чи­ка­ми кофе в руках. Сту­па­ют лако­вы­ми каб­лу­ка­ми высо­ких сапог, буд­то не по лужам. «Когда я спро­си­ла его, поче­му в этом меся­це моя зар­пла­та не вырос­ла на трид­цать про­цен­тов, он так пакост­но ука­зал взгля­дом на ксе­рокс­ную ком­на­ту и миг­нул, как совер­шен­ный урод» — «Ну а что ты дума­ла, Ксю свою пят­наш­ку полу­чи­ла за луч­шую улыб­ку меся­ца?» Отче­го-то ста­кан­чи­ки девуш­кам выда­ли без поло­жен­ных кры­ше­чек, и в пене капу­чи­но тонет небес­ная вода. Мгно­вен­но, как буд­то ниче­го и не было. Ниче­го и не было.

Работ­ни­цы адми­ни­стра­ции, во мно­же­стве рас­ки­нув­шей в цен­тре депар­та­мен­ты и мини­стер­ства, уже посе­ти­ли рабо­чие места, сбро­си­ли мод­ные сумоч­ки, осве­жи­ли свет­лую пуд­ру на испол­ни­тель­ных лицах. Спе­шат, с воро­ха­ми бумаг, вот они воору­же­ны зон­та­ми авто­ри­тет­ных фирм-про­из­во­ди­те­лей. «И что, пря­мо уго­лов­ное дело заве­дут?!» — «Это уж как роди­те­ли ее. Сама поду­май – ребен­ку в лицо выжи­га­тель­ным прибором!»

С пер­спек­ти­вой на дол­гий день рас­по­ла­га­ет­ся мест­ная ста­ру­ха-нищен­ка – кожа ее корич­не­вая, как у кра­сав­ца Навру­са, на ее босых ногах шер­стя­ные раз­но­шен­ные нос­ки, под­би­тые кожей; паль­то рас­пах­ну­то. Она хоте­ла бы занять место город­ско­го сума­сшед­ше­го, а может, уже и заня­ла, так све­тит­ся безу­ми­ем ее широ­кое лицо, рас­кра­шен­ное все­ми цве­та­ми алко­го­ля. С при­выч­ной обре­чен­но­стью часо­во­го она мар­ши­ру­ет туда-сюда меж мага­зи­ном «пчел­ка» и тор­го­вым цен­тром «молот», полу­чая моне­ту, под­бра­сы­ва­ет ее на ладо­ни. Зага­ды­ва­ет желание?

Что­бы дождь пре­вра­тил­ся в снег. Что­бы снег не пре­кра­тил паде­ние. Что­бы через час, дру­гой, эти про­стые ули­цы были белы­ми, чисты­ми, и все сме­я­лись. Снег, пер­вый или вто­рой – это все­гда так смеш­но. Кажет­ся, что нуж­но бежать домой, выгре­сти отту­да все люби­мых сво­их людей, тыкать им паль­ца­ми в небо, отку­да сыпет и сыпет, и рас­ска­зы­вать им, как мало вооб­ще в мире есть вещей, о кото­рых име­ет смысл бес­по­ко­ить­ся, и пич­кать их смеш­ны­ми исто­ри­я­ми, пока идет снег.

Пока Наврус, ведо­мый слу­жеб­ны­ми зада­ча­ми, не счи­стит его акку­рат­но, первую поло­су снеж­ным скреб­ком. Но пока силь­ный дождь. Холод­ный, без гла­му­ра, насто­я­щий, осенний.

Зади­раю голо­ву, рас­па­хи­ваю рот, мне в рот про­ли­ва­ет­ся, и я гло­таю дождь. Этот город во мне.

Фото: Сер­гей Осьмачкин

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.