Я люблю тебя

Жизнь, как извест­но, дик­ту­ет свои суро­вые зако­ны, при­чем каж­до­му свои. Мне, напри­мер, уже мно­го лет жизнь дик­ту­ет 13-го фев­ра­ля садить­ся, плот­но при­дви­гать стул к сто­лу, выды­хать и писать текст о люб­ви. Пото­му что так уже заве­де­но у нас на Руси, что 14 фев­ра­ля — это день люб­ви. А может, не каж­до­го 13-го фев­ра­ля мне до люб­ви! Может, мне всту­пи­ло в спи­ну, и я коря­чусь над кла­ви­а­ту­рой, соби­рая желез­ную волю в желез­ный кулак? Может, меня как раз оста­вил с кучей ребя­ти­шек невер­ный муж, и я пере­счи­ты­ваю мед­ные день­ги на моло­ко и воб­лу? Или, того хуже, я сама рос­кош­но разо­ча­ро­ва­лась в оче­ред­ном пре­крас­ном муж­чине и не остав­ляю для люб­ви ни мил­ли­мет­ра соб­ствен­ной жиз­ни. А еще, пом­ню, был слу­чай, так я 14 фев­ра­ля встре­ти­ла в вагоне поез­да Сама­ра-Москва, боль­ная вдрызг, и спа­ла стоя в кори­до­ре, из дели­кат­но­сти не осме­ли­ва­ясь над­сад­но каш­лять на попут­чи­ков в купе. Как бы там ни было, садись и пиши; вот я сажусь и пишу.

Рас­ска­жу про Тань­ку. Пото­му что Тань­ка вооб­ще необыч­ная из девиц. После вось­мо­го клас­са она стро­е­вым шагом отпра­ви­лась осва­и­вать при­вле­ка­тель­ную про­фес­сию «води­тель трол­лей­бу­са с уме­ни­ем выпол­нять сле­сар­ные рабо­ты», како­вую и полу­чи­ла через пару бук­валь­но лет. Неиз­вест­но, то ли сле­сар­ные рабо­ты она выпол­ня­ла недо­ста­точ­но уме­ло, то ли что, но карье­ра води­те­ля трол­лей­бу­са у нее не зада­лась, зато она позна­ко­ми­лась «на марш­ру­те» с буду­щим мужем, парень­ком Антош­кой, в душе эстетом.

Тань­ка — вид­ная девуш­ка, с хоро­шей плот­ной косой, и оран­же­вый цвет жиле­та ей шел необы­чай­но. Хорош был и паре­нек Антош­ка — ров­ный румя­нец через скульп­тур­но вылеп­лен­ную щеку, пла­кат­ный раз­во­рот плеч. Один лишь един­ствен­ный имел он недо­ста­ток: был вор. Обык­но­вен­ный вор, не эли­та, про­стой квар­тир­ный, прав­да — с огонь­ком. Твор­че­ски под­хо­дил к люби­мо­му делу, не огра­ни­чи­ва­ясь баналь­ным взло­мом две­рей мон­ти­ров­кой. Более все­го ему уда­вал­ся трюк с бое­вым котом Гри­го­ри­ем и фла­ко­ном вале­рьян­ки. Антош­ка ими­ти­ро­вал, допу­стим, покуп­ку какой-то круп­ной вещи, авто­мо­би­ля, афган­ско­го ков­ра, мебель­ной стен­ки или дач­но­го участ­ка, отда­вал хозя­е­вам день­ги, обиль­но сбрыз­ну­тые вале­рьян­кой, при­вле­ка­тель­ной для котов. Далее про­зрач­но — Гри­го­рий, при­во­зи­мый на сле­ду­ю­щий день в пустую квар­ти­ру, по запа­ху нахо­дил спря­тан­ные сум­мы, в награ­ду полу­чал кус теля­чьей пече­ни, до кото­рой имел при­род­ную склон­ность. Антош­ка же радост­но вос­со­еди­нял­ся с пах­ну­щи­ми чужим горем день­га­ми, круп­ную же вещь выгод­но про­да­вал, афган­ский ковер, прав­да, оста­вил — как был в душе эстет.

Разу­ме­ет­ся, Тань­ка ниче­го тако­го не зна­ла о сво­ем муже, и два часа в душ­ном поме­ще­нии зала суда ста­ли для нее боль­шим чело­ве­че­ским откро­ве­ни­ем. Кста­ти, любить мужа она не пере­ста­ла, настой­чи­во посы­ла­ла в Мор­до­вию сыро­коп­че­ную кол­ба­су, тушен­ку с греч­не­вой кашей и сига­ре­ты, но эстет выбрал сво­бо­ду и тюрем­но­го вра­ча, косо­гла­зую Зина­и­ду — она мог­ла быть ему более полез­ной на дан­ном эта­пе. Надо же пони­мать! Тань­ка пыталась.

У нее тем вре­ме­нем родил­ся сын, Антон Анто­но­вич. Про Антош­ку-стар­шень­ко­го было слыш­но мно­го слав­но­го: он уехал в Евро­пу, в стра­ну Пор­ту­га­лию, зна­ме­ни­тую мно­ги­ми веща­ми, Тань­ка точ­но не зна­ла, каки­ми, где и про­цве­тал сре­ди тан­цу­ю­щих мула­ток с роза­ми в воло­сах. Тань­ка ино­гда без­злоб­но раз­гля­ды­ва­ла его порт­ре­ты на фоне памят­ни­ков архи­тек­ту­ры в «фейс­бу­ке».

Вре­мя шло, Антон Анто­но­вич уже учил­ся в началь­ной шко­ле, его избра­ли ста­ро­стой клас­са, помо­гал отста­ю­щим и еще полю­бил петь. Тань­ка немно­го рас­сла­би­лась, поз­во­ли­ла себе сме­лое окра­ши­ва­ние голо­вы и реши­ла занять­ся сво­ей жен­ской судь­бой. Для это­го она сде­ла­ла несколь­ко откро­вен­ных («откр. фото») фото­гра­фий в паль­то и мехо­вой шап­ке-мон­гол­ке, раз­ме­сти­ла их на вся­ких сай­тах знакомств.

Пер­вый отклик­нув­ший­ся сде­лал­ся ее дол­го­ждан­ным избран­ни­ком. Избран­ник рабо­тал вете­ри­на­ром, юный нату­ра­лист с запро­са­ми, Тань­ка очень ста­ра­лась запро­сам соот­вет­ство­вать. Чита­ла кни­ги, смот­ре­ла теат­раль­ные поста­нов­ки по кана­лу «Куль­ту­ра», что­бы почерп­нуть. Вете­ри­нар ска­зал­ся раз­ве­ден­ным, жил явно один, таких вещей от зор­ко­го гла­за води­те­ля трол­лей­бу­са с уме­ни­ем выпол­нять сле­сар­ные рабо­ты не скро­ешь. Посвя­щал Тань­ке сти­хи. Пред­по­чи­тал япон­скую поэ­зию, что­бы не замо­ра­чи­вать­ся по риф­мам лишнего.

И вот утро встре­ча­ло Тань­ку про­хла­дой, на вете­ри­нар­ской пли­те изжа­ри­ва­лись слад­кие блин­чи­ки, на сто­ле пла­ме­не­ло варе­нье раз­ных видов. Тань­ка береж­но при­кры­ла фар­фо­ро­вый чай­ни­чек на две пер­со­ны поло­тен­чи­ком, и реши­ла, что счастлива.

Зазво­нил теле­фон, вете­ри­нар пого­во­рил несколь­ко минут о чем-то незна­чи­тель­ном, звуч­но поце­ло­вал воз­дух и ска­зал румя­ной от сча­стья Таньке:

- Зав­тра при­ле­та­ет моя супру­га из Пор­ту­га­лии. Все забы­вал тебе ска­зать. Она там уче­ный, мор­ской био­лог. Рабо­та­ет, пишет труд про кре­ве­ток, что ли, и дру­гих оби­та­те­лей глу­бин. Но ты не рас­стра­и­вай­ся лиш­не­го. Она на пару недель всего.

Тань­ка запла­ка­ла, смор­ка­ясь в поло­тен­чи­ко с чай­нич­ка на две чужие персоны.

Потом она встре­ча­лась, конеч­но, еще с каки­ми-то неяс­ны­ми муж­чи­на­ми, не вете­ри­на­ра­ми, не юны­ми, не нату­ра­ли­ста­ми, но без былой увле­чен­но­сти. Ино­гда вспо­ми­на­ла Пор­ту­га­лию. Научи­лась опре­де­лять ее по кар­те. Узна­ла все про маде­ру, такое тамош­нее зна­ме­ни­тое вино.

Сле­ду­ю­щим ее избран­ни­ком стал газо­элек­тро­свар­щик. Он рабо­тал на строй­ке. Лицо его каза­лось высе­чен­ным из кам­ня в три-четы­ре неслож­ных при­е­ма. Газо­элек­тро­свар­щик очень про­ник­ся к Тань­ке, даже один раз пода­рил ей цве­ток, а дру­гой раз — кана­рей­ку в клетке.

- Ты моя птич­ка! — как бы хотел он ска­зать этим кра­си­вым жестом. Он вооб­ще жеста­ми изъ­яс­нял­ся с боль­шим успехом.

Тань­ка ниче­го, кана­рей­ку при­ня­ла. Газо­элек­тро­свар­щик был ей мил, и если бы еще он не повто­рял непро­сти­тель­но часто стран­ную при­сказ­ку «мать твою за ногу». Если чест­но, каж­дая фра­за газо­элек­тро­свар­щи­ка была сдоб­ре­на этим спор­ным выра­же­ни­ем. Тань­ка пыта­лась возражать.

- Ну, гово­рю и гово­рю, не по мор­де же даю, мать твою за ногу? — искренне удив­лял­ся газоэлектросварщик.

Антон Анто­но­вич очень кана­рей­ку полю­бил, часто наве­щал ее на под­окон­ни­ке, раз­вле­кал лич­ным дет­ским пени­ем, осо­бен­но ему уда­ва­лось из «Кня­зя Игоря»:

- Уле­тааа­ай на кры­льях ветрааа!..

Кана­рей­ка ино­гда под­пе­ва­ла. Из клетки.

Все бы хоро­шо, но тут газо­элек­тро­свар­щик как-то стал про­па­дать. Ну нет его и нет. День нет. Вто­рой нет. Неде­лю нет. Тань­ка загру­сти­ла очень. И на кана­рей­ку оби­де­лась поче­му-то. И Анто­на Анто­но­ви­ча изру­га­ла, что он пло­хо поет арии. А газо­элек­тро­свар­щик возь­ми и при­ди на седь­мой день. Или на вось­мой, что несущественно.

- При­вет, Тань­ка, — ска­зал он, стас­ки­вая немод­ные, но доб­рот­ные ботин­ки и под­ми­ги­вая круг­лым карим гла­зом, — мать твою за ногу, соби­рай вещички.

- Какие-такие вещич­ки? — испу­га­лась Тань­ка, пред­ста­вив, что газо­элек­тро­свар­щик решил хит­ро высе­лить ее из дома, что­бы мораль­но раз­ла­гать­ся на про­сто­рах одно­ком­нат­ной хру­щев­ки с гуля­щи­ми деви­ца­ми. Она даже загля­ну­ла ему за спи­ну, как буд­то дума­ла обна­ру­жить там пароч­ку тако­вых, в три­ко с блест­ка­ми и плюмажем.

- С чет­вер­то­го янва­ря я рабо­таю тоже на строй­ке, но в Пор­ту­га­лии, — слег­ка объ­яс­нил ситу­а­цию газо­элек­тро­свар­щик и под­миг­нул сно­ва, для убе­ди­тель­но­сти, — в горо­де Каш­те­лу-Бран­ку. Тол­ко­вый свар­ной народ всем нужен, даже неграм. Ты со мной, и Анто­ха, конеч­но, тоже. В Каш­те­лу-Бран­ку. С птичкой.

Тань­ка неин­тел­ли­гент­но при­от­кры­ла рот и сто­я­ла так какое-то вре­мя, но недол­го, хоте­ла было ляп­нуть что-то неумест­ное по пово­ду пор­ту­галь­ских негров, но удер­жа­лась. Антон Анто­но­вич тан­це­вал, выбра­сы­вая впе­ред обе ноги одно­вре­мен­но, пел арию, кана­рей­ка ора­ла. В клетке.

- Мать твою за ногу, — под­твер­дил свои серьез­ные наме­ре­ния газоэлектросварщик.

Ну вот, этот год у меня с темой по празд­ни­ку люб­ви закрыт. К сле­ду­ю­ще­му я как-то собе­русь, взбод­рюсь, вновь при­дви­ну себя сту­лом к сто­лу и напи­шу еще что-нибудь, с опре­де­лен­ным, кста­ти, удо­воль­стви­ем. Навер­ное, пото­му что я и так все­гда думаю о люб­ви: со скрю­чен­ной спи­ной, над­ры­ва­ясь кашлем, рас­ста­ва­ясь с мужем, пре­зи­рая кра­сав­цев, откры­вая гла­за утром и закры­вая гла­за вече­ром. Пото­му что «я тебя люб­лю» — мои глав­ные сло­ва, пото­му что это все­гда правда.