Мамин день

Уже лет два­дцать пре­зи­рать вось­мое мар­та – акту­аль­но и хоро­ший тон. Снис­хо­ди­тель­но про­из­но­сить, при­щу­ри­вая гла­за и улы­ба­ясь в нику­да: «эти ген­дер­ные тор­же­ства, боже мой…», уста­ло выды­хать, дожи­да­ясь пор­ции кок­тей­ля «чер­ный рус­ский»: «оче­ред­ное про­ле­тар­ское гуля­нье…» Бар­ная стой­ка, вокруг курят, беле­сый дым сна­ча­ла зави­ва­ет­ся, потом клу­бит­ся, потом исчезает.

Все очень стиль­но, очень свет­ски. Негром­ко хоро­ший джаз, или ритм-энд-блюз, или полет валь­ки­рий на семи роя­лях, или Бах в спе­ци­аль­ной аран­жи­ров­ке. На кра­са­ви­це-адми­ни­стра­то­ре кожа­ные брю­ки сидят, как пер­чат­ки, рядом бело­снеж­ный ноут­бук с над­ку­сан­ным ябло­ком. Тема­ти­че­ские вит­ра­жи, тем­но­го дере­ва сто­лы, доро­гие стеклопакеты.

И буд­то бы ты совсем не пом­нишь холод­ную вес­ну одна тыся­ча девять­сот любо­го года, когда кра­си­вая вос­пи­та­тель­ни­ца с длин­ны­ми гла­за­ми, длин­ны­ми воло­са­ми уса­ди­ла тебя за малень­кий сто­лик и вру­чи­ла нож­ни­цы, клей, бар­хат­ную бумагу.

Бар­хат­ная бума­га пре­крас­ная, такая при­ят­ная на ощупь, кар­тон тоже пре­крас­ный, по нему весе­ло сколь­зить паль­цем, и отлич­но ложат­ся аква­рель­ные крас­ки. «Пода­рок для мамы», — объ­яс­ня­ет кра­си­вая вос­пи­та­тель­ни­ца. И помо­га­ет тебе выре­зы­вать цве­то­чек, все лепест­ки отдель­но, и серд­це­ви­на тоже отдель­но, чудо что такое! Рядом с цве­точ­ком накле­и­ва­ет­ся «вось­мер­ка» кон­траст­но­го тона, немно­го напо­ми­на­ю­щая сне­го­ви­ка, это очень умест­но, меж­ду про­чим. Вес­на в нача­ле мар­та при­хо­дит куда угод­но, толь­ко не в Рос­сию. В Париж при­хо­дит. В Гер­ма­нию при­хо­дит, на роди­ну непо­сред­ствен­но Кла­ры Цет­кин и Розы Люк­сем­бург. Так что пусть «вось­мер­ка» будет синень­кой и опре­де­лен­но похо­жей на снеж­ную бабу.

Мама улы­ба­ет­ся и целу­ет тебя мно­го раз, по радио поет Юрий Анто­нов о люб­ви: «ах любовь, ты любовь. Золо­тая лест­ни­ца…», ты про­сишь маму поце­ло­вать бумаж­ный цве­ток и «вось­мер­ку», и она целу­ет бумаж­ный цве­ток и «вось­мер­ку».

И буд­то бы ты совсем не пом­нишь крас­но­го измя­то­го гал­сту­ка на взмок­шей от клет­ча­то­го паль­то шее — в мага­зине «ЦВЕТЫ» на ули­це Моло­до­гвар­дей­ской по-оран­же­рей­но­му жар­ко и оче­редь. Длин­ная оче­редь, шум­ная, несо­мнен­но, живая, она изви­ва­ет­ся гигант­ской зме­ёй, коро­лев­ской коб­рой. В Мьян­ме, кото­рая Бир­ма, есть осо­бый род тан­цов­щиц — целу­ю­щие коб­ру, такие малень­кие девоч­ки со смуг­лы­ми лица­ми, очень неж­ные. Они в бук­валь­ном смыс­ле целу­ют змею в малень­кий кожа­ный лоб, это риту­ал и пре­крас­ный сюжет для рас­ска­за с мора­лью: «у каж­до­го в жиз­ни свое пред­на­зна­че­ние, кто-то воз­де­лы­ва­ет зем­лю, кто-то управ­ля­ет госу­дар­ством, а кто-то целу­ет коб­ру». Но ты, ско­рее все­го, пока ниче­го тако­го не дума­ешь. Тем вре­ме­нем оче­редь под­хо­дит, выни­ма­ешь спеш­но свои руб­ли, сэко­ном­лен­ные на похо­дах в кафе­те­рий напро­тив шко­лы. Слег­ка при­мя­тая, но пре­лест­ная веточ­ка мимо­зы упа­ко­вы­ва­ет­ся в слои газет.

Мимо­за тор­же­ствен­но вру­ча­ет­ся, мама вды­ха­ет ее тон­кий аро­мат и совер­шен­но не вспо­ми­на­ет про Масте­ра, не ува­жа­ю­ще­го тре­вож­ные жел­тые цветы.

И буд­то бы ты совер­шен­но не пом­нишь пред­празд­нич­ный кокон сту­ден­че­ской лихо­рад­ки, когда кар­то­фель сва­рен и осту­жен, яйца вкру­тую очи­ще­ны, селед­ка раз­де­ла­на, пол­лит­ров­ка «Рус­ской» добав­ле­на по вку­су в кани­стру с жигу­лев­ским пивом, и вер­ные това­ри­щи нетер­пе­ли­во брен­чат на гита­ре Его­ра Лето­ва «все идет по плану».

«Все идет по пла­ну! — вос­кли­ца­ешь ты, — я сей­час! Я ско­ро!». Хло­па­ешь себя в доса­де по лбу рас­то­пы­рен­ной ладо­нью в свек­ле – свек­ла, селед­ки­на буду­щая шуба, остав­ля­ет кляк­су фор­мы ось­ми­но­га. Бежишь по снеж­ной холод­ной каше, пре­стиж­ные белые крос­сов­ки пол­ны ледя­ной воды, но тут на углу непре­мен­но про­да­ют с лот­ка кон­фе­ты, и их дей­стви­тель­но еще про­да­ют, «Самар­ская помад­ка», ты радост­но хва­та­ешь чуть не послед­нюю короб­ку. Две авто­бус­ные оста­нов­ки пеш­ком, быст­рее, прыж­ка­ми, тебе откры­ва­ет мама, она в наряд­ном пла­тье с чер­ны­ми сти­ли­зо­ван­ны­ми роза­ми в япон­ском сти­ле, и в вазе тоже цве­ты –буто­ны тюль­па­нов, пре­под­нес­ли кол­ле­ги, муж­ской коллектив.

Мама сна­ча­ла пуга­ет­ся баг­ро­вой кляк­сы на тво­ем лбу, отти­ра­ет чистым поло­тен­цем, потом гово­рит что-то такое, «спа­си­бо тебе, зай­ка», «спа­си­бо тебе, птич­ка», «как раз меч­та­ла о кон­фе­те!», это очень при­ят­но, испол­нять желания.

Пьешь чай, воз­вра­ща­ешь­ся к народ­но­му весе­лью, сни­ма­ешь мок­рые крос­сов­ки и пля­шешь боси­ком, как тан­цов­щи­ца из Бир­мы в отсут­ствие кобр.

Все пом­нишь, конеч­но. Рез­ко вста­ешь, гро­ха­ешь ста­ка­ном с «чер­ным рус­ским» о дере­во сто­леш­ни­цы, реши­тель­но объ­яв­ля­ешь, что пле­вать на валь­ки­рий, вось­мое мар­та – это мамин день, ты что! Кра­са­ви­ца-адми­ни­стра­тор улы­ба­ет­ся широ­ко, за ее брас­лет – золо­той обруч – заправ­лен живой цве­ток, похо­жий на ромаш­ку. Ловишь по доро­ге так­си, пото­му что ждать нет ника­кой воз­мож­но­сти, хва­та­ешь в пар­фю­мер­ном мага­зине новый золо­ти­стый «Lancome», немно­го нерв­ни­ча­ешь у кас­сы – отку­да здесь все эти люди, удив­ля­ешь­ся искренне.

А все эти люди тоже вспом­ни­ли и кри­вую синюю дет­са­дов­скую вось­мер­ку, и лысо­ва­тую пио­нер­скую мимо­зу, и неболь­шую квад­рат­ную короб­ку «ассор­ти», а может быть, что-то ещё. Такое же неж­ное. Ведь 8 мар­та — такой неж­ный празд­ник. Мамин день.