Шутки наголо!

Суще­ству­ют люди, чув­ство юмо­ра у кото­рых вхо­дит в слу­жеб­ные обя­зан­но­сти. Мне дове­лось столк­нуть­ся с про­фес­си­о­наль­ны­ми юмо­ри­ста­ми на опре­де­лен­ном эта­пе карьер­ной лест­ни­цы, если мож­но назвать эта­пом карьер­ной лест­ни­цы рабо­ту реклам­но­го агента.

Как-то я попа­ла с пору­че­ни­ем на одну из мест­ных радио­стан­ций. Радио­стан­ция в сво­ей сет­ке веща­ния име­ла юмо­ри­сти­че­ские про­грам­мы, страш­но попу­ляр­ные в наро­де. Их под­го­тов­кой зани­ма­лись двое муж­чин, один постар­ше, дру­гой — помо­ло­же. Стар­ший носил окла­ди­стую боро­ду и сви­те­ра тури­сти­че­ско­го вида. Сво­бод­ное вре­мя он про­во­дил, под­би­рая на гита­ре ком­по­зи­ции груп­пы Депеш Мод. Млад­ший ниче­го тако­го себе не поз­во­лял, напро­тив – устро­ил в офи­се живой уго­лок, где дер­жал кана­рей­ку в наряд­ной клет­ке. Кана­рей­ку он учил гово­рить по-англий­ски. Дал ей имя: пти­ца Иди­от. Зача­стую кана­рей­ка пере­утом­ля­лась, начи­на­ла орать, и ее закры­ва­ли чьей-нибудь верх­ней одеж­дой. Одна­жды она силь­но покле­ва­ла доро­гую шубу мест­ной опер­ной певи­цы, с тру­дом согла­сив­шей­ся на интер­вью в эфир­ной сту­дии. При­ма­дон­на ора­ла гром­че кана­рей­ки, лиша­лась чувств, и была уно­си­ма взвол­но­ван­ны­ми поклон­ни­ка­ми талан­та дышать на ули­цу. Про­ис­ше­ствие наде­ла­ло мно­го шума. Наблю­да­ю­щие за этим юмо­ри­сты выра­жа­ли про­ти­во­по­лож­ные эмо­ции: юмо­рист постар­ше гру­стил, а юмо­рист помо­ло­же – смеялся.

Несмот­ря на раз­но­сти тем­пе­ра­мен­тов, они схо­ди­лись в одном: оба счи­та­ли, что про­из­вод­ство шуток – серьез­ный про­цесс, и его нель­зя пус­кать на само­тек. Юмо­ри­сты устра­и­ва­лись в живом угол­ке и начи­на­ли тру­до­лю­би­во шутить. Если вдруг кто-то из кол­лег это заня­тие пре­ры­вал, то слы­шал в ответ раз­дра­жен­ное: «Отвле­ка­ешь от шуток». Или: «Не мешай­те шутить». При этом они сохра­ня­ли пол­ней­шее спо­кой­ствие. Никто не хохо­тал, не сучил в вос­тор­ге нога­ми, не бил­ся голо­вой о стек­лян­ную пере­го­род­ку. Улыб­ка не спе­ши­ла рас­цве­тать на их доб­рых лицах.

Из гото­вых про­из­ве­де­ний юмо­ри­стов мне ниче­го не запом­ни­лось, раз­ве что нача­ло одной мини­а­тю­ры: «На сце­ну выхо­дит девоч­ка и гово­рит: меня зовут Маль­ви­на, и у меня дей­стви­тель­но голу­бые воло­сы». Еще у них были пяти­ми­нут­ки, самые насто­я­щие; если в каком-нибудь мага­зине стро­и­тель­ных мате­ри­а­лов выхо­дит началь­ник роз­нич­ной тор­гов­ли и силь­но кри­чит: «Поче­му нет про­даж?! поче­му нет про­даж?!», а все сотруд­ни­ки пря­чут гла­за, то здесь вопрос ста­вил­ся ина­че. «Поче­му не повы­ша­ет­ся уро­вень шут­ки?», — кри­чал про­грамм­ный редак­тор, и гла­за от него пря­та­ли тоже.

Вся эта рабо­та над юмо­ром пред­став­ля­ет­ся мне про­ти­во­есте­ствен­ной. Шут­ки долж­ны родить­ся сами, от непо­роч­но­го, если мож­но так выра­зить­ся, зача­тия. Удач­но, когда смеш­ное про­ис­хо­дит соб­ствен­ной волей. Допу­стим, один мене­джер захо­тел вести дела с важ­ным кли­ен­том — дирек­то­ром ком­би­на­та риту­аль­ных услуг. И напи­сал ему пись­мо-пре­зен­та­цию. Напи­сал и отпра­вил. Пока писал — торо­пил­ся. А когда отпра­вил, поостыл и решил пере­честь, для вер­но­сти. С содро­га­ни­ем обна­ру­жил в фина­ле: «с надеж­дой на пло­до­твор­ное сотруп­ни­че­ство». Сна­ча­ла мене­джер загру­стил, а потом ниче­го, при­шел в себя и даже немно­го гор­дил­ся сво­им под­со­зна­ни­ем, выки­ды­ва­ю­щим коленца.

Опе­чат­ки могут быть необы­чай­но глу­бо­ко­мыс­лен­ны­ми и даже фило­со­фи­че­ски­ми. Нико­гда не забу­ду под­пи­си на визит­ной кар­точ­ке гос­по­ди­на Рако­ва: «мно­го­аналь­ный теле­фон». Что харак­тер­но, гос­по­дин Раков не оби­дел­ся, а немед­лен­но по полу­че­нии зака­за начал обзва­ни­вать сво­их дру­зей и подруг, и каж­до­му со сме­хом рас­ска­зы­вал о про­пав­шей бук­ве «к»; вот это, я пони­маю – чув­ство юмо­ра! Оно, как совре­мен­ное искус­ство, долж­но быть «здесь и сей­час», такой закон.

Дру­гое дело – розыг­ры­ши. Розыг­рыш необ­хо­ди­мо под­го­то­вить тща­тель­но, с уче­том всех дета­лей и воз­мож­но­го раз­ви­тия ситу­а­ции. Ска­жем, одна девоч­ка заду­ма­ла пер­во­го апре­ля разыг­рать свою хоро­шую подру­гу. К реше­нию зада­чи она подо­шла серьез­но, и деся­тью меся­ца­ми рань­ше успеш­но забе­ре­ме­не­ла. В ито­ге, к пер­во­му апре­лю она обла­да­ла полу­то­ра­ме­сяч­ным мла­ден­цем и яко­бы после­ро­до­вой депрес­си­ей. Депрес­сию юная мать вир­ту­оз­но ими­ти­ро­ва­ла, это была вели­ко­леп­ная мисти­фи­ка­ция с рыда­ни­я­ми в труб­ку, раз­би­ты­ми тарел­ка­ми, скач­ка­ми настро­е­ния и попыт­ка­ми суи­ци­да. В общем, хоро­шая подру­га име­ла пол­ное осно­ва­ние бес­по­ко­ить­ся о судь­бе юной мате­ри, и насту­па­ет пер­вое апреля.

В два часа ночи юная мать зво­нит хоро­шей подру­ге и голо­сом, зве­ня­щим от сча­стья, гово­рит: «Слу­шай, тут такое дело! Даже не знаю, как ска­зать. В общем, я тут позна­ко­ми­лась с класс­ным маль­чиш­кой, и мы уеха­ли в Фин­лян­дию. Ты, пожа­луй­ста, позво­ни моим, ска­жи, что я – у тебя, сце­жен­ное моло­ко — на боко­вой пол­ке холо­диль­ни­ка, а теле­фон педи­ат­ра при­креп­лен маг­ни­ти­ком к зеркалу».

Хоро­шая подру­га теря­ет дар речи. Пыта­ет­ся осо­знать ска­зан­ное. Класс­ный маль­чиш­ка, какая-то Фин­лян­дия, бро­шен­ный мла­де­нец, груд­ное моло­ко на боко­вой пол­ке, теле­фон педи­ат­ра… «Ну лад­но, — бод­ро про­ща­ет­ся юная мать, — ты давай, не тяни. Ска­жи, коро­че, что мы вме­сте! Они пере­жи­ва­ют уже, поди. Ну, пока! Целую!». И кла­дет труб­ку. Хоро­шая подру­га мечет­ся по квар­ти­ре, в ужа­се пред­вку­шая гря­ду­щий раз­го­вор с разъ­ярен­ным мужем, оди­но­ким отцом. Репе­ти­ру­ет сло­ва: «Ой, при­вет! Слу­шай, мы тут слу­чай­но с тво­ей женой задер­жа­лись немно­го…». Выпи­ва­ет для храб­ро­сти рюм­ку вод­ки. Пока длит­ся дей­ствие ане­сте­зии, наби­ра­ет номер. С коло­тя­щим­ся серд­цем слу­ша­ет длин­ные гуд­ки. Репе­ти­ру­ет сло­ва. Труб­ку берет юная мать соб­ствен­ной пер­со­ной. Она весе­ло сме­ет­ся и рас­ска­зы­ва­ет хоро­шей подру­ге о при­ро­де розыг­ры­ша. Фоном жиз­не­ра­дост­но виз­жит ребе­но­чек. Тако­го рода про­тя­жен­ные во вре­ме­ни шут­ки достав­ля­ют в первую оче­редь мно­го радо­сти их орга­ни­за­то­рам, а так­же тре­ни­ру­ют их харак­тер. Я бы даже ска­за­ла, фор­ми­ру­ют, отта­чи­вая гра­ни и поли­руя шероховатости.

А то зна­ва­ла я одно­го инспек­то­ра ГИБДД, совер­шен­но рав­но­душ­но­го к хоро­шей шут­ке. В сво­ем отря­де он про­сла­вил­ся тем, что нико­гда не улы­бал­ся, а когда над­ле­жа­ло обо­зна­чить смех, про­из­но­сил зло­ве­ще и с пау­за­ми: «Ха. Ха. Ха». Это выгля­де­ло жут­ко; как пра­ви­ло, инспек­то­ра никто не весе­лил, даже и пер­во­го апреля.