Не сдавайтесь

Исто­рия с древ­ней мора­лью, неожи­дан­но. Доста­точ­но дав­но стал­ки­ва­лась по рабо­те с неко­то­рым муж­чи­ной Рудоль­фом. Его при­мер­но так зовут, при­мер­но Рудольф. Он сна­ча­ла был сотруд­ни­ком млад­ше­го зве­на, потом сред­не­го, а потом в ком­па­нии про­изо­шла рево­лю­ция, ком­па­ния рас­па­лась на две нерав­ные части, и Рудольф с честью воз­гла­вил мень­шую. Сде­лал­ся началь­ни­ком. Одно­вре­мен­но с этим он гото­вил­ся к сва­дьбе, неве­ста ожи­да­ла мла­ден­ца, и мла­де­нец Рудоль­фо­вич родил­ся уже меся­ца через три.

Хоро­ший, здо­ро­вый маль­чик. Все сло­жи­лось хоро­шо, началь­ни­ком Рудольф ока­зал­ся отлич­ным, выра­щи­вал про­да­жи и ком­пе­тент­ных сотруд­ни­ков; заи­мел воз­мож­ность улуч­шить усло­вия жилья, улуч­шил, пря­мо-таки иде­аль­но, иде­аль­но — боль­шая удоб­ная квар­ти­ра в спо­кой­ном цен­тре. Выход­ные про­во­ди­ли в дере­вен­ском доме роди­те­лей жены, кото­рые туда вовре­мя съе­ха­ли уха­жи­вать за кура­ми и дво­ро­вым вер­ным псом. На рож­де­ствен­ские кани­ку­лы уез­жа­ли в теп­лые стра­ны, на май­ские празд­ни­ки — в Евро­пу, классика.

И тут вдруг, на фоне пол­но­го вели­ко­ле­пия плюс корм­ле­ние уто­чек в пру­ду и зер­каль­ных жир­ных кар­пов, тут вдруг жена Рудоль­фу и гово­рит, а сама смот­рит в сто­ро­ну: черт, блин, хрен, не могу я более обма­ны­вать тебя (это­го свя­то­го чело­ве­ка, цита­та), твой ребе­нок — вовсе не твой ребе­нок, а мое­го науч­но­го руко­во­ди­те­ля в уни­вер­си­те­те; пони­ма­ешь, у меня были одно­вре­мен­ные отно­ше­ния, какое-то вре­мя я сомне­ва­лась, но сей­час смот­рю — и нос руко­во­ди­те­ля, и рот, а уж этот лоб, и еще срос­ши­е­ся моч­ки и квад­рат­ный под­бо­ро­док, я сде­ла­ла ана­лиз ДНК, твое отцов­ство исклю­че­но, прости.

И тут у Рудоль­фа все сде­ла­лось мгно­вен­но пло­хо. Жену он про­стить не сумел. Зате­ял бра­ко­раз­вод­ный про­цесс. Мла­ден­ца Рудоль­фо­ви­ча пря­мо отка­зы­вал­ся видеть, пусть и пони­мал, не дурак, что мла­де­нец точ­но не вино­ват, назы­ва­ет его папой и хочет на ручки.

Все квар­ти­ры были раз­ме­не­ны, все мосты взо­рва­ны, все сучья отпи­ле­ны, все дого­во­ры рас­торг­ну­ты, все кон­цы сожже­ны, хоть сожже­ние кон­цов ещё не по теме, еще впе­ре­ди. Рудольф зажил оди­но­ко, пере­во­дил денег быв­шей жене, не хотел, что­бы его счи­та­ли жмо­том и все такое. А денег ста­но­ви­лось все мень­ше, дела у пред­при­я­тия шли все хуже, и вот поди пой­ми, поче­му. Люди бежа­ли, мигри­ро­ва­ли, новые сотруд­ни­ки, незна­ко­мые с дета­ля­ми, про­ва­ли­ва­ли пере­го­во­ры, пря­та­ли гла­за и пута­лись в номен­кла­ту­ре. Вдо­ба­вок нало­го­вая инспек­ция зате­я­ла пла­но­вую про­вер­ку доку­мен­та­ции, были выяв­ле­ны мно­го­чис­лен­ные нару­ше­ния, очень серьез­ные, чуть не уго­лов­ное нака­за­ние зама­я­чи­ло перед Рудоль­фо­вым потух­шим взо­ром, тут уже и подо­шел тот конец, что в воду или сжечь.

Путем слож­ных пере­го­во­ров и слож­ных пере­ме­ще­ний денеж­ных послед­них пото­ков Рудольф отку­пил­ся от уго­лов­но­го нака­за­ния, сидел в квар­ти­ре, выхо­дил два раза в неде­лю за деше­вой вод­кой, кол­ба­сой и хле­бом, ниче­го не делал, даже ком­пью­тер не вклю­чал, даже теле­ви­зор не смот­рел, а мобиль­ный теле­фон поте­рял с осе­ни. Пред­мет­но думал о само­убий­стве, хотел выбрать мак­си­маль­но без­бо­лез­нен­ный вари­ант, напри­мер — напить­ся до смер­ти, пока не уда­ва­лось, каж­дый раз про­сы­пал­ся зачем-то.

Тут его слу­чай­но наве­сти­ла быв­шая жена. Она пла­ни­ро­ва­ла съез­дить с мла­ден­цем в Тур­цию, и тре­бо­ва­лось нота­ри­аль­но заве­рен­ное раз­ре­ше­ние от Рудоль­фа, он ведь офи­ци­аль­но чис­лил­ся мла­ден­це­вым отцом. Наве­сти­ла, при­шла в ужас от состо­я­ния и квар­ти­ры и Рудоль­фа, такой гря­зи и запу­сте­ния видеть жене еще не при­хо­ди­лось. Про­сты­ни на кро­ва­ти были серы­ми, грязь с них сни­ма­лась лип­ки­ми чешуй­ка­ми, а Рудольф был пьян уже в один­на­дцать трид­цать утра. Ну и что, ска­зал он невнят­но, а где-то уже пол­ночь и вовсю пьют.

Жена уби­рать­ся не ста­ла, погру­зи­ла Рудоль­фа в авто­мо­биль и увез­ла — в дере­вен­ский дом, к роди­те­лям, дво­ро­во­му псу и уткам с кар­па­ми. Там Рудоль­фу исто­пи­ли баню, выпо­ро­ли вени­ком, сва­ри­ли супу, под­рос­ший мла­де­нец пре­крас­но рас­ска­зы­вал сти­хи о миш­ке на полу и зай­ке под дождем; Рудольф, чистый и в мах­ро­вом хала­те тестя, заплакал.

Про­пла­кал недол­го, и уже через три меся­ца вновь слу­жил началь­ни­ком отде­ла в круп­ной ком­па­нии, про­шел по кон­кур­су и был при­нят в долж­ность, оклад радо­вал, усло­вия тру­да тоже. С быв­шей женой они рас­пи­сы­вать­ся вто­рой раз не ста­ли, пока­за­лось ненуж­ным, но квар­ти­ры вновь сло­жи­ли в одну боль­шую, а мла­де­нец закан­чи­ва­ет чет­вер­тый класс, хоро­ший, здо­ро­вый мальчик.

И теперь мораль, что неожи­дан­но воз­ник­ла. Даже не мораль, а оче­ред­ная зада­ча о смыс­ле жиз­ни, полу­чив­шая в кон­крет­ной ситу­а­ции ответ. Не суще­ству­ет слу­чай­ных собы­тий, и все скла­ды­ва­ет­ся для нас спе­ци­аль­ным обра­зом, опре­де­лен­ным узо­ром, вот и справ­ка для чужо­го как бы ребен­ка в один из дней тебя спа­са­ет, ста­но­вит­ся глав­ной и реша­ет всё. И пожа­луй­ста, не сда­вай­тесь, нико­гда, нико­гда, нико­гда, нико­гда. Чер­чилль же знал, о чем говорил.