Очень страшная история

В вос­кре­се­нье опять что-то такое устро­и­ли на глав­ной город­ской пло­ща­ди, судя по тол­пам арен­до­ван­ных сту­ден­тов и школь­ни­ков, жут­кий моло­деж­ный празд­ник насчет годов­щи­ны при­со­еди­не­ния Кры­ма. Сту­ден­тов отпу­сти­ли с физ-ры, школь­ни­ков сня­ли с уро­ков, и они топа­ли нога­ми по мок­ро­му асфаль­ту, тряс­ли фла­га­ми, гре­лись. Со сце­ны кри­ча­ли: вме­сте навсе­гда. Март в Сама­ре не похож на вес­ну, а вполне еще зима, и вялые роди­те­ли с бод­ры­ми детьми пыта­лись катать­ся на ледян­ках. А еще мож­но было про­ка­тить­ся в повоз­ке с лошадь­ми, почув­ство­вать себя Каем, Гер­дой, или сра­зу Снеж­ной Коро­ле­вой. Мно­гие прак­ти­ко­ва­ли пере­во­пло­ще­ния, и к лоша­ди выстро­и­лась неболь­шая очередь.

— Еще круг, и ухо­дим, — стро­го ска­за­ла жен­щи­на в неак­ту­аль­ной шубе из соба­ки. Маль­чик в оран­же­вом пухо­ви­ке и шар­фе с пом­по­на­ми пони­ма­ю­ще кив­нул. Он не про­тив вер­нуть­ся домой. Серый конь в ябло­ках кар­тин­но заржал, и маль­чик при­го­то­вил­ся зами­рать от восторга.

Жен­щи­на в шубе из соба­ки доста­ла мобиль­ник и про­ве­ри­ла, нет ли лич­ных сооб­ще­ний. Вздох­ну­ла так печаль­но, что семей­ная ком­па­ния рядом обер­ну­лась и недо­умен­но взгля­ну­ла. Ком­па­ния весе­ли­лась из акку­рат­ной фляж­ки в кожа­ной оплет­ке. Вдруг жен­щи­на под­ско­чи­ла на месте – не в фигу­раль­ном, а в бук­валь­ном смыс­ле. За лох­ма­ты­ми шап­ка­ми семей­ной ком­па­нии она уви­де­ла сво­е­го невер­но­го воз­люб­лен­но­го, чьих сооб­ще­ний и жда­ла еже­ми­нут­но в тече­ние уже двух меся­цев. Он, как ни в чем не быва­ло, сто­ял в оче­ре­ди к ларь­ку с пирож­ка­ми. Покаш­ли­вал в кулак.

- Это он, — зачем-то пояс­ни­ла семей­ной ком­па­нии жен­щи­на в соба­чьей шубе.

Маль­чик выско­чил из повоз­ки и уви­дел, что сре­ди встре­ча­ю­щих мамы нет. Это было уди­ви­тель­но, но не страш­но – пото­му что мама есть все­гда, и по-дру­го­му нико­гда не слу­ча­лось. Маль­чик посмот­рел кру­гом. Жел­той шубы, при­ят­но пах­нув­шей зоо­пар­ком, не нашел. Серый конь в ябло­ках трях­нул боль­шой голо­вой, а воз­ни­ца уже заби­ра­ла желез­ные и бумаж­ные день­ги у сле­ду­ю­щих пас­са­жи­ров. Девоч­ка в шап­ке с коша­чьи­ми ушка­ми неболь­но оттолк­ну­ла его, маль­чик спо­ткнул­ся, упал, а когда встал, то вме­сто саней раз­ма­хи­вал рос­сий­ским фла­гом крас­но­ли­цый тол­стый парень. Крас­но­ли­це­го маль­чик испу­гал­ся, отбе­жал в сто­ро­ну. Тихо, для про­бы, ска­зал: «Мама».

Жен­щи­на в соба­чьей шубе дер­ну­ла за кожа­ный рукав сво­е­го воз­люб­лен­но­го, она еще не при­вык­ла гово­рить: быв­ше­го. Она хоте­ла ска­зать немно­гое, лишь о том, что пре­крас­но спит ночью, но толь­ко трид­цать минут, потом про­сы­па­ет­ся и сле­ду­ю­щие два часа не спит, а дума­ет: ты, ты, ты. И сно­ва спит трид­цать минут. И что она поте­ря­ла коше­лек с бан­ков­ской кар­точ­кой и поло­ви­ной аван­са, пото­му что силь­но запла­ка­ла в супер­мар­ке­те, когда при­шлось выкла­ды­вать обрат­но из про­во­лоч­ной тележ­ки взя­тую при­выч­но сыро­коп­че­ную кол­ба­су и упа­ков­ку пель­ме­ней семей­но­го раз­ме­ра. И что она за эти два меся­ца поста­ре­ла, избо­ле­лась, наму­чи­лась, и у нее дав­ле­ние восемь­де­сят на почти ноль, и про­ре­за­лась кош­мар­ная мор­щи­на под гла­зом, и нет ника­кой воз­мож­но­сти так больше.

— С празд­ни­ком, — про­мям­ли­ла она, в общем-то, не зная, с каким.

— Офи­геть, и ты тут, — при­вет­ли­во ска­зал воз­люб­лен­ный (быв­ший), — позна­комь­ся, чего. Это – Лиза.

Рядом дей­стви­тель­но сто­я­ла Лиза, моло­дая, очень моло­дая, в сапо­гах-бот­фор­тах и с глад­ким лбом. Лиза широ­ко улы­ба­лась. В руках у нее тоже был флаг. Она под­ня­ла его и пома­ха­ла в воздухе.

- Крым наш! – гром­ко сказала.

Маль­чик пошел сна­ча­ла напра­во, потом – нале­во, а потом сно­ва напра­во. Он поду­мал, что если встре­тит чуд­но­го коня, серо­го в ябло­ках, то рядом будет и мама. Она ведь все­гда рядом, и нико­гда не слу­ча­лось по-дру­го­му. Но конь куда-то дел­ся, уска­кал на строй­ных ногах, маль­чик уро­нил вареж­ку, а потом и вто­рую, рукам ста­ло холод­но, и холод пополз от паль­цев выше. К лок­тям. Отче­го-то маль­чик понял, что маму най­ти будет не так-то про­сто. Он опу­стил­ся на кор­точ­ки и потер холод­ны­ми ладо­ня­ми теп­лые щеки. Щеки неожи­дан­но ока­за­лись мок­ры­ми. Маль­чик сел. Асфальт был шер­ша­вый, как сте­ны на мами­ной работе.

Жен­щи­на в шубе из соба­ки шарах­ну­лась от Лизы, её фла­га и широ­кой улыб­ки, и пора было идти за маль­чи­ком. Маль­чи­ка у повоз­ки не было. Воз­ни­ца пожа­ла пле­ча­ми. Она и вправ­ду не нани­ма­лась пере­счи­ты­вать чужих детей. И вправ­ду, если при­хо­дишь на пло­щадь с ребен­ком, то нуж­но за ним сле­дить, а не разе­вать глу­пый рот. Со всем этим жен­щи­на согла­си­лась, но маль­чи­ка не было. Она ста­ла выкри­ки­вать его имя, раз­де­ляя на три сло­га. Сна­ча­ла сто­я­ла на месте. Потом побежала.

Маль­чи­ка при­под­ня­ла за шарф неиз­вест­ная бабуш­ка. Опуш­ка ее капю­шо­на напо­ми­на­ла кош­ку. Маль­чик захо­тел улыб­нуть­ся кош­ке, но когда он чуть сдви­нул с места губы, неча­ян­но запла­кал в голос. Он ниче­го не гово­рил, не мог, а когда смог, ска­зал опять: мама, мама.

Жен­щи­на в соба­чьей шубе тряс­ла поли­цей­ско­го в чер­ной уни­фор­ме. Она тре­бо­ва­ла подать ей маль­чи­ка. Поли­цей­ский пытал­ся вос­поль­зо­вать­ся раци­ей. Вокруг собра­лась тол­па любо­пыт­ству­ю­щих. Зву­ча­ли репли­ки. Пре­об­ла­да­ли осуж­да­ю­щие. Невер­ный воз­люб­лен­ный об руку с Лизой быст­ро, очень быст­ро про­шел мимо. Флаг реял. Бело-сине-красный.

Неиз­вест­ная бабуш­ка в капю­шоне раз­ме­ром с кош­ку бежа­ла с маль­чи­ком на руках. Маль­чик был тяжел, но бабуш­ка не сда­ва­лась. Пере­би­ра­ла живо нога­ми, а кош­ка на капю­шоне упа­ла на пле­чи, и под­пры­ги­ва­ла там, на пле­чах. Как насто­я­щая! Маль­чи­ку понравилось.

Жен­щи­на в соба­чьей шубе не то что­бы замол­ча­ла на полу­сло­ве, про­сто вме­сто тек­ста: «Най­ди­те его, най­ди­те его», она ста­ла повто­рять: «Сынок, сынок». И обни­мать вме­сте с маль­чи­ком неиз­вест­ную бабуш­ку. И цело­вать без раз­бо­ру маль­чи­ка, его шарф, и опуш­ку капю­шо­на, похо­жую на кошку.

— Ну что за люди! – со вку­сом ска­за­ла дама с высо­ко взби­той свет­лой при­чес­кой, на при­чес­ке с тру­дом удер­жи­ва­лась шляп­ка с бро­шью, — что за бабы, я слов не най­ду! Не толь­ко в Аме­ри­ку запре­тить детей, и здесь надо запре­тить рожать!

— И не гово­ри­те, — под­дер­жал ее худой ста­рик, — хими­че­ская кастра­ция! Всем!

Жен­щи­на в соба­чьей шубе и неиз­вест­ная бабуш­ка в капю­шоне быст­ро шага­ли к трам­вай­ной оста­нов­ке, дер­жа­ли маль­чи­ка за обе руки, он ино­гда под­жи­мал ноги и весе­ло бол­тал­ся в воз­ду­хе. Серый конь в ябло­ках вер­нул­ся, и со сце­ны все так же ора­ли про навсе­гда вме­сте, а еще отку­да-то появи­лась цве­точ­ни­ца с огром­ным чума­зым вазо­ном, пол­ным роз. Каж­дая роза упа­ко­ва­на в паке­тик: «Купи­те сво­ей девуш­ке», — пред­ла­га­ла цве­точ­ни­ца, и мно­гие поку­па­ли. А потом при­е­хал губер­на­тор, но его дожда­лись толь­ко упол­но­мо­чен­ные кор­ре­спон­ден­ты пра­ви­тель­ствен­ных СМИ и акти­ви­сты Моло­дой Гвардии.

фото: Вла­ди­мир Пермяков