Как я была нерусской

После вось­мо­го клас­са мама повез­ла меня летом в Тал­лин, что­бы напи­тать евро­пей­ски­ми впе­чат­ле­ни­я­ми, шел 88‑й год. Тал­лин был выбран не про­сто так, а по сове­ту отда­лен­ных мами­ных зна­ко­мых, кото­рый дожи­ва­ли там послед­ние дни, но не в плане пло­хо­го здо­ро­вья, а про­сто их воин­скую часть рас­фор­ми­ро­вы­ва­ли и воз­вра­ща­ли на рос­сий­ские зем­ли, такие были вре­ме­на. И вот все кру­гом рва­ли послед­нюю воз­мож­ность ска­тать­ся в При­бал­ти­ку; эти мами­ны воен­но­слу­жа­щие были каки­ми-то осо­бен­но милы­ми, встре­ча­ли в аэро­пор­ту, устра­и­ва­ли гости­ни­цы, води­ли по Кад­ри­ор­гу и искать янтарь.

Непо­сред­ствен­но перед поезд­кой мама была зва­на в гости послед­ни­ми рус­ски­ми, побы­вав­ших в Эсто­нии, они были силь­но оза­бо­че­ны нашей судь­бой и гово­ри­ли: там настро­е­ния, Ира (моя мама — Ира), там такие настроения!

Звук «ррр» тарах­тел вин­то­мо­тор­ным неболь­шим самолетиком.

Послед­ние рус­ские состо­я­ли из супру­же­ской пары сред­не­го воз­рас­та. У них был уклад: на сто­ле кру­жев­ная сал­фе­точ­ка, на холо­диль­ни­ке – кру­жев­ная сал­фе­точ­ка, на холо­диль­ни­ке – тоже, и в туа­ле­те дер­жа­тель для бума­ги опле­тен неж­но кру­же­вом. На стен­ке – мак­ра­ме в фор­ме совы. И даже бутыл­ка вина при­на­ря­же­на в вяза­ный костюм­чик собач­ки с отдель­но вися­щи­ми ногами.

Хозя­е­ва, зна­чит, рас­ска­зы­ва­ли: Мы сто­я­ли на почте, отпра­вить открыт­ку с доро­ги, так нам не про­да­ли марок. И кон­вер­тов не про­да­ли. Все гово­рят толь­ко по-эстон­ски. Одна­жды Валю столк­ну­ли с бор­дю­ра и сорва­ли с голо­вы шап­ку. Хоро­шая шап­ка, ушан­ка. Кри­ча­ли: рус­ские в мехо­вых шап­ках, вон из республики!

Мы, ска­за­ла мама, поедем без мехо­вых шапок. Август на дво­ре, ска­за­ла мама.

Неваж­но, ска­за­ли хозя­е­ва уко­риз­нен­но. Мы бы вооб­ще не повез­ли ребен­ка в такую атмо­сфе­ру травли.

Детей у них не было. Раз­ли­ли вино, и мне тоже, треть бока­ла. Мама под­ня­ла брови.

Чего уж теперь, ска­за­ли хозя­е­ва и вздох­ну­ли, буд­то мама про­да­ва­ла меня в пуб­лич­ный дом.

Выса­див­шись в аэро­пор­ту, мы сту­па­ли как пар­ти­за­ны по воен­ной тро­пе. Все жда­ли, когда сорвут мехо­вые шап­ки. Обо­шлось. Пер­вое, что поня­ли из жиз­ни горо­да, что тут мно­гое – вана. Ликер вана Тал­лин, одно­имен­ная гости­ни­ца, мы в ней посе­ли­лись, что-то еще. Было очень хоро­шо. Мы зав­тра­ка­ли в ресто­ране, пили хоро­ший кофе из мик­ро­ча­шек, салат с коп­че­но­стя­ми пода­ва­ли в бока­лах на высо­ких нож­ках, а еще я впер­вые попро­бо­ва­ла кра­бо­вых пало­чек и сде­ла­лась бук­валь­но их рабой. Ника­ких настро­е­ний не встре­ча­ли. Мест­ное насе­ле­ние, я бы ска­за­ла, было дру­же­люб­ным и помо­га­ло – что-то там нель­зя было купить без тал­лин­ской про­пис­ки, так милая жен­щи­на взя­ла на нашу долю. Кажет­ся, тем­но-синюю коф­ту в дыроч­ку, кото­рую я буду носить пят­на­дцать сле­ду­ю­щих лет. Мама отпус­ка­ла меня гулять одну, все-таки взрос­лая деви­ца четыр­на­дца­ти лет с гаком.

Как-то я шата­лась в пол­ном вос­тор­ге по ста­ро­му горо­ду, поев­ши кра­бо­вых палок, и были день­ги на кофе, все как у людей, так и у меня. Это сей­час, пони­ма­е­те, в Сама­ре сколь­ко хочешь пре­лест­ных малень­ких еда­лен, и сто­ли­ки на ули­це, и цве­ты в гли­ня­ных горш­ках, и ска­тер­ти в клет­ку, а тогда – ну что гово­рить, кафе-моро­же­ное СКАЗКА и метал­ли­че­ские кре­ман­ки. И я села, как белая жен­щи­на, как пол­но­цен­ный граж­да­нин мира и все такое, села за сто­лик, пря­мо на ули­це, и у меня был кофе и густые слив­ки в сли­воч­ни­ке, и мини­а­тюр­ное пирож­ное. Это была жизнь! Я рас­се­ян­но смот­ре­ла вокруг, как и поло­же­но взрос­лой даме, и тут подо­шли они.

Какие-то мои сооте­че­ствен­ни­ки, пара гру­бо­ва­тых, но щуп­лых ребят, усе­лись на сту­лья и ста­ли гово­рить, что вот как мы ништяц­ки при­со­се­ди­лись, мож­но рва­нуть сей­час к Сере­ге в Пяр­ну, у него домаш­ний коньяк и утка, но без яблок. Мы, быст­ро гово­ри­ли ребя­та, сами из Кур­га­на, поди, не зна­ешь, где Кур­ган, а он суще­ству­ет. Доволь­но стран­ным было их при­гла­ше­ние, пото­му что я на взрос­лую даму все-таки не тяну­ла – пол­но­ва­тый куд­ря­вый под­ро­сток в шитом из китай­ской наво­лоч­ки платье.

Я испу­ган­но мол­ча­ла. Абсо­лют­но не зна­ла, что мож­но сде­лать в новой для себя ситу­а­ции. Бежать, ногой отшвыр­нув табу­рет — как-то неудоб­но. Ска­зать ребя­там, что я не хочу в Пяр­ну и утки (без яблок) было бы самым пра­виль­ным, но я забы­ла, как сло­жить сло­ва в пред­ло­же­ния. Лег­кий ужас вме­сто воз­ду­ха сво­бо­ды напол­нил мои лег­кие, и тут отку­да-то взя­лись два рос­лых блон­ди­ни­стых юно­ши, они бук­валь­но за шиво­рот отта­щи­ли кур­ган­ских уро­жен­цев куда-то за угол, где нада­ва­ли, подо­зре­ваю, пин­ков. Надо было быст­рее сма­ты­вать­ся, но уйти и не допить иде­аль­ный кофе не пред­став­ля­лось воз­мож­ным; блон­ди­ны вер­ну­лись и заго­во­ри­ли со мной. По-эстон­ски, я пыла­ла щека­ми и доволь­но глу­по отве­ча­ла: спа­си­бо, спа­си­бо. По-рус­ски. Пар­ни-то реши­ли, что спа­са­ют от рос­сий­ской окку­па­ции сест­ру по кро­ви, а тут такое дело. Но ниче­го, рас­сме­я­лись толь­ко, и это был един­ствен­ный в исто­рии слу­чай, когда меня при­ня­ли за кого-то дру­го­го. Не за меня.

Тре­мя года­ми позд­нее я поте­ря­лась в Вар­ша­ве, и спра­ши­ва­ла доро­гу по-немец­ки, учи­ла немец­кий в шко­ле и еще не забы­ла к тому вре­ме­ни. Один про­хо­жий широ­ко улыб­нул­ся и уточ­нил: рус­ская Ната­ша? Я страш­но обра­до­ва­лась, что вот отку­да-то поль­ские това­ри­щи зна­ют меня по име­ни, и заки­ва­ла, заки­ва­ла. Тогда про­хо­жий смял улыб­ку и шепе­ля­во про­из­нес что-то опре­де­лен­но бран­ное, уж эти инто­на­ции-то мы, рос­си­яне, отли­чим с пер­во­го про­из­не­сен­но­го сло­га. Доба­вил еще пару фраз, хищ­но заку­рил, раз­вер­нул­ся и ушел, взма­хи­вая рука­ми, буд­то бы наде­ясь сме­сти меня с лица. А доро­гу в гости­ни­цу я нашла.