Суета вокруг баядерки

Деву­шек я при­ме­ти­ла сра­зу, мы вме­сте тол­пи­лись в рос­кош­ном вести­бю­ле опер­но­го теат­ра: я ожи­да­ла, когда мне выне­сут при­гла­си­тель­ный билет из пресс-служ­бы, а девуш­ки хихи­ка­ли у боль­шо­го зер­ка­ла. Зер­ка­ло раз­ме­ще­но доволь­но высо­ко, поэто­му одна девуш­ка отра­жа­лась в нем до поя­са, а дру­гая – толь­ко голо­вой, даже без плеч. Невы­со­кая девушка.

— Еще раз повто­ряю, — гром­ко и власт­но гово­ри­ла невы­со­кая, — план таков: встре­ча­ем­ся, про­хлад­но здо­ро­ва­ем­ся, и даем понять, что таких, как они, у нас пруд пру­ди. Раз­го­ва­ри­ва­ем неохот­но. Ино­гда пере­хо­дим на английский.

— А может, не будем так рез­ко, — сомне­ва­лась высо­кая. – Я насчет англий­ско­го. Оби­дят­ся еще!

— Не оби­дят­ся! – наста­и­ва­ла невы­со­кая, — ключ к успе­ху – рав­но­ду­шие и ледя­ное безразличие.

Высо­кая мор­щи­ла лоб, запо­ми­на­ла. О мра­мор­ные колон­ны дро­бил­ся яркий свет кра­си­вой люст­ры испо­лин­ских раз­ме­ров. Мра­мор­ный пол бла­го­же­ла­тель­но отра­жал наряд­ный пото­лок. Ста­руш­ки — капель­ди­не­ры в тем­но-крас­ной уни­фор­ме пред­ла­га­ли про­грамм­ки и газе­ты на теат­раль­ные темы. Ожи­да­лась «Бая­дер­ка» — самый петер­бург­ский из всех бале­тов. Впер­вые его поста­вил Мари­ус Пети­па в 1877 году, исполь­зо­вав соб­ствен­ное либ­рет­то, лите­ра­тур­ной осно­вой кото­ро­го ста­ли дра­ма индий­ско­го клас­си­ка Кали­да­сы «Шакун­та­ла» и бал­ла­да Гете «Бог и бая­дер­ка». Музы­ка Людви­га Мин­ку­са, австрий­ско­го ком­по­зи­то­ра, скри­па­ча и дири­жё­ра чеш­ско­го про­ис­хож­де­ния, обо всем этом и гово­ри­лось в про­грамм­ке изу­мруд­но-зеле­но­го цве­та с иллю­стра­ци­я­ми на индий­ские темы.

Каж­дый капель­ди­нер отра­ба­ты­вал свой уча­сток раз­ря­жен­но­го вести­бю­ля: вот стат­ная жен­щи­на с лицом гнев­ным и поро­ди­стым свы­со­ка пред­ло­жи­ла совер­шить покуп­ку моло­дой паре пря­мо у метал­ло­ис­ка­те­ля, и ей сра­зу же поста­ви­ли на вид. Менее стат­ная товар­ка схва­ти­ла за локоть нару­ши­тель­ни­цу кон­вен­ции и ска­за­ла сердито:

— Иди к лест­ни­це, поняла?

Гнев­ная жен­щи­на покор­но пото­па­ла к лест­ни­це и ста­ла интел­ли­гент­но набра­сы­вать­ся на посе­ти­те­лей там; за мной тем вре­ме­нем спу­сти­лась пресс-служ­ба и про­ве­ла внутрь. Я отча­ян­но вер­те­ла голо­вой, желаю все-таки посмот­реть, кого ожи­да­ют рав­но­душ­ные и без­раз­лич­ные девуш­ки, не получилось.

Пошла в гар­де­роб, где боль­шие, во весь рост, зер­ка­ла сопро­вож­да­лись удоб­ны­ми мра­мор­ны­ми ска­ме­еч­ка­ми, на ска­ме­еч­ках при­стра­и­ва­лись дамы и меня­ли сапо­ги на каб­лу­ка­стые туфли. Дамы щебе­та­ли; заме­че­но, что в местах скоп­ле­ния куль­ту­ры лица дам при­об­ре­та­ют оди­на­ко­вое, слег­ка незем­ное выра­же­ние. Напри­мер, в ГУМе – там все жен­щи­ны буд­то бы парят над зем­лей. В опер­ном теат­ре тоже парят, но чуть пониже.

Колон­ный зал тра­ди­ци­он­но ока­зал­ся засте­лен ков­ро­вы­ми дорож­ка­ми, и ззна­ме­ни­тый пар­кет был видень толь­ко фраг­мен­тар­но, зато неда­ле­ко раз­би­ли буфет – мра­мор, вит­раж­ные стек­ла, инкру­ста­ции; весе­лые буфет­чи­цы любез­но раз­ли­ва­ют кофе, при­со­во­куп­ляя к чашеч­ке мини-упа­ков­ку сли­вок. Рюм­ка конья­ку сто­ит сто пять­де­сят руб­лей, пирож­ное «теат­раль­ное» в фор­ме серд­ца — пять­де­сят. Тут же ока­зы­ва­ют­ся давеш­ние подру­ги, высо­кая и не очень, как раз купи­ли себе по пирож­но­му, плюс еще торт «пчел­ка» — оче­вид­но, на меду. Девуш­ки быст­ро и мрач­но погло­ща­ют снедь, с какой-то даже нена­ви­стью гло­та­ют чер­ный кофе, они раз­дра­же­ны, и ско­ро ста­но­вит­ся понят­но – чем.

— Это все спе­ци­аль­но под­стро­е­но, — с болью гово­рит высо­кая, — спе­ци­аль­но. Не могут же люди быть такие иди­о­ты, что­бы не знать, что в театр нель­зя с живот­ны­ми приходить.

— Могут, — скри­пит зуба­ми невы­со­кая, — еще как могут, если они сами – хоро­шие животные!

— С дру­гой сто­ро­ны, — пере­жи­ва­ет высо­кая, — быва­ют же слу­чаи. Вот моя быв­шая одно­класс­ни­ца в Араб­ских Эми­ра­тах рабо­та­ет, в салоне кра­со­ты. Так там вооб­ще при­ня­то, что­бы с домаш­ни­ми питом­ца­ми всю­ду ходить. У нее кли­ент­ка была, бога­тая араб­ка — поху­да­тель­ные аппа­рат­ные про­це­ду­ры при­ни­ма­ла. Так сна­ча­ла появ­ля­лась ее тело­хра­ни­тель­ни­ца, быст­ро огля­ды­ва­ла салон — убе­дить­ся, что нет посто­рон­них, потом захо­ди­ла сама бога­тая араб­ка. При­но­си­ла с собой бело­го кро­ли­ка, тако­го огром­но­го и тол­сто­го, что он не мог ходить, но полз на брю­хе, и еще птич­ку, кото­рая зали­ва­лась сме­хом – а‑ха-ха, а‑ха-ха.

— Что за птичка?

— Не пом­ню. Или одно­класс­ни­ца не гово­ри­ла. Птич­ка, и все. Три­на­дцать тысяч дол­ла­ров такая стоит.

— Я что-то сомне­ва­юсь, что их глу­пая пси­на сто­ит хоть рубль.

— Ну, рубль-то навер­ня­ка сто­ит. Все на све­те сто­ит мини­мум рубль.

— А мне пле­вать! – неожи­дан­но сви­ре­пе­ет невы­со­кая, — пусть хоть сколь­ко! Ты мне ска­жи, зачем надо было воло­чить эту шав­ку на балет? Они ее дрес­си­ру­ют? Гото­вят к тан­цам на льду?

— Может, ее дома нель­зя одну остав­лять. Может, она обувь гры­зет. Или элек­три­че­ски­ми про­во­да­ми балуется.

— Похо­же, этих ребят нель­зя дома одних остав­лять. И про­во­да луч­ше попря­тать, это ты права.

Подру­ги скло­ня­ют голо­вы, и еще дол­го обсуж­да­ют без­об­раз­ный посту­пок неиз­вест­ных моло­дых людей, с кото­ры­ми была завя­за­на пере­пис­ка на попу­ляр­ном сай­те зна­комств, и назна­че­на встре­ча повы­шен­ной интел­лек­ту­аль­но­сти — в Самар­ском ака­де­ми­че­ском теат­ре опе­ры и бале­та. И как было уни­зи­тель­но объ­яс­нять слу­жи­те­лям теат­ра про­ис­хож­де­ние малень­кой кри­во­но­гой собач­ки. И как моло­дые люди отка­за­лись решить вопрос в поль­зу спек­так­ля, а реши­ли – в поль­зу Анге­ла, так зва­ли собач­ку. Уди­ви­тель­ный слу­чай, согла­ша­ют­ся друг с дру­гом девуш­ки, когда имя абсо­лют­но не под­хо­дит его носителю.

Под­пол­ков­ник в парад­ной воен­ной фор­ме выпи­ва­ет, не отхо­дя от буфет­ной стой­ки, сто грам­мов конья­ка. Буфет­чи­цы смот­рят на него с мате­рин­ской любо­вью. Рас­стро­ен­ные подру­ги берут еще по пирож­но­му, зали­то­му шоко­ла­дом – пра­виль­но, есть слу­чаи, когда серо­то­нин необходим.

В поис­ках сво­бод­но­го места (при­гла­ше­ние со сво­бод­ным раз­ме­ще­ни­ем) раз­гу­ли­ваю по пар­те­ру, бель­эта­жу, и пер­во­му яру­су бал­ко­на. Всю­ду на стра­же поряд­ка капель­ди­не­ры, навер­ное, у них перед каж­дым спек­так­лем про­во­дит­ся пла­нер­ка с обя­за­тель­ным напо­ми­на­ни­ем Декла­ра­ции Выс­шей Цели. Напри­мер, пять золо­тых пра­вил капель­ди­не­ра гла­сят: Вза­и­мо­вы­руч­ка! Чест­ность с кол­ле­га­ми! Стрем­ле­ние к наи­луч­шим резуль­та­там! Забо­та о зри­те­лях! Настрой на успех!

Или что-то такое. Оста­но­вив­шись у отде­лан­но­го алым бар­ха­том пара­пе­та бал­ко­на, кла­ду на него про­грамм­ку, ту самую, изу­мруд­но-зеле­ную. Тут же нале­та­ет капель­ди­нер и тре­бу­ет «под­нять свои вещи».

— Зна­е­те, ниче­го не раз­ре­ша­ет­ся сюда класть, ничего!

Испу­ган­но под­чи­ня­юсь. Сво­бод­ное место нахо­дит­ся на вто­ром яру­се бал­ко­на, сбо­ку. Не самое луч­шее место, отме­чу, но я ведь и не спек­такль при­шла смот­реть. А зри­те­лей вид­но и отсю­да: наряд­но оде­тая девоч­ка лет две­на­дца­ти с тор­же­ствен­ной бабуш­кой, маль­чик лет трех в смеш­ном костюм­чи­ке и даже при гал­сту­ке, жен­щи­на в пла­тье с откры­той спи­ной, ста­рая дама с нату­раль­ным лор­не­том на костя­ной руко­ят­ке. Ста­рая дама, при­дер­жи­вая лор­нет одной рукой, наби­ра­ет теле­фон­ный номер другой.

— Если день­ги отве­ча­ют тебе вза­им­но­стью, — низ­ким голо­сом гово­рит неви­ди­мо­му або­нен­ту, — ты непобедим.

Уче­ни­цы хорео­гра­фи­че­ско­го учи­ли­ща с раз­вер­ну­ты­ми бед­рен­ны­ми суста­ва­ми, пря­мы­ми пле­ча­ми и харак­тер­ны­ми при­чес­ка­ми – воло­сы закру­че­ны в тугой пучок. Уче­ни­цы тоже име­ют при­гла­си­тель­ные без мест, и стай­кой ютят­ся вдоль сте­ны. Капель­ди­нер забот­ли­во раз­ме­ща­ет их, куда-то отво­дит, берет за руки, девоч­ки послуш­но сле­ду­ют за ней.

Пре­лест­ные блон­дин­ки пооче­ред­но фото­гра­фи­ру­ет друг дру­га на фоне теат­раль­ных бога­тых инте­рье­ров. Тут же постят фото­гра­фии в фейс­бук. Полу­ча­ют ком­мен­та­рии, отве­ча­ют на комментарии.

Супру­ги пере­го­ва­ри­ва­ют­ся раз­дра­жен­но, спо­рят, куда отпра­вить­ся после пре­мье­ры, каж­дый лоб­би­ру­ет свои инте­ре­сы, зву­чат назва­ния мод­ных ресторанов.

Музы­кан­ты в оркест­ро­вой яме под­стра­и­ва­ют инстру­мен­ты, отры­ви­стые и тре­вож­ные зву­ки насти­га­ют зри­те­лей, и гас­нет свет, и зву­чит музы­ка Людви­га Мин­ку­са, он назван «пло­до­ви­тым ком­по­зи­то­ром» в той же про­грамм­ке, источ­ни­ке зна­ний. (Балет­мей­стер-поста­нов­щик – Габ­ри­э­ла Ком­ле­ва. Экра­ни­за­ция «Бая­дер­ки» с Ком­ле­вой была при­зна­на ВВС луч­шим филь­мом года.)

На сцене моло­дые вои­ны охо­тят­ся на тиг­ра, а потом начи­на­ет­ся празд­ник покло­не­ния огню. Огонь пре­крас­но изоб­ра­жа­ют тан­цов­щи­ки, при­сев на кор­точ­ки и взма­хи­вая рука­ми, под­све­чен­ны­ми крас­ным. Жри­цы, вее­ра, попу­гаи, охот­ни­ки, арап­ча­та – арти­сты бале­та, сту­ден­ты Самар­ско­го хорео­гра­фи­че­ско­го кол­ле­джа. Вол­не­ние в боко­вых рядах бал­ко­на – пло­хо­ва­то вид­но же, ну!.. Пере­груп­пи­ров­ки, пере­ме­ще­ния, уко­ря­ю­щий воз­глас капель­ди­не­ра, стук упав­ших номер­ков, шелест листа­е­мых про­грам­мок — надо узнать, из-за чего весь сыр-бор, что за танец с кув­ши­ном, и что за тени появ­ля­ют­ся в тре­тьем акте.

Вне­зап­но гром­кий шепот сзади:

— То есть, ты дума­ешь все-таки, что они нароч­но? Давай им напи­шем все-таки…

Отча­ян­ные девуш­ки, бес­страш­ные аван­тю­рист­ки, все еще заня­ты «раз­бо­ром поле­та», под клас­си­че­скую музы­ку это полу­ча­ет­ся непло­хо. Пото­му что балет бале­том, и Людвиг Мин­кус – чудес­ный ком­по­зи­тор, и Габ­ри­э­ла Ком­ле­ва – зна­ме­ни­тый хорео­граф, но долж­на же быть и она – насто­я­щая любовь.

фото с пор­та­ла Самар­ско­го теат­ра опе­ры и балета