ВАЗ, который лопнул

20 фев­ра­ля Авто­ВАЗ тор­же­ствен­но вер­нул­ся к 5‑дневной рабо­чей неде­ле после года четы­рех­нев­ки, одна­ко празд­ни­ка не полу­чи­лось: одно­вре­мен­но пред­при­я­тие офи­ци­аль­но сооб­щи­ло о том, что в бли­жай­шее вре­мя будут уво­ле­ны 740 чело­век, «не заня­тых в основ­ной про­из­вод­ствен­ной дея­тель­но­сти». Напом­ним, что за три послед­них года завод сокра­тил поряд­ка 17 000 рабо­чих и слу­жа­щих. Все­го в горо­де живет тысяч восемь­сот чело­век. Тольят­ти недав­но офи­ци­аль­но при­знан моно­го­ро­дом, а неофи­ци­аль­но там все­гда всё кру­ти­лось вокруг авто­за­во­да: жизнь, смерть и деньги.

Тольят­тин­цы не верят в 740 чело­век; на заво­де гово­рят, что сокра­тят мини­мум две тыся­чи, а то и девять. Нико­ля Мор высту­пил с опро­вер­же­ни­ем: «Мы не соби­ра­ем­ся запус­кать какой-то серьез­ной про­грам­мы по сокра­ще­нию пер­со­на­ла», ска­зал гла­ва заво­да и пообе­щал каж­до­му уво­лен­но­му подыс­кать новое место рабо­ты. В это тольят­тин­цы тоже не верят.

Очень слож­но, почти невоз­мож­но пого­во­рить с кем-нибудь из уце­лев­ших завод­чан, все они свя­за­ны дого­во­ра­ми о нераз­гла­ше­нии ком­мер­че­ской инфор­ма­ции, все они дер­жат­ся за рабо­чие места и боят­ся уволь­не­ний. Толь­ко дли­тель­ное лич­ное зна­ком­ство дела­ет веро­ят­ной бесе­ду тако­го рода, да и то – с мас­сой условностей.

- На самом деле, очень лег­ко вычис­лить, кто я, если ты напи­шешь, что мы вме­сте учи­лись. И уточ­нишь, где, — гово­рит мой собе­сед­ник. Он это гово­рит по теле­фо­ну. Я пыта­юсь назна­чить встре­чу. Собе­сед­ник не очень хочет. Совсем не хочет.

- Я запу­таю всех, — обе­щаю я, — ска­жу, что ты пре­по­да­вал мне на бух­гал­тер­ских курсах.

- Ты напи­шешь, — не сда­ёт­ся собе­сед­ник, — сколь­ко и како­го пола у меня детей, и все сра­зу поймут.

- Я навру! – убеж­даю я, — вооб­ще напро­па­лую навру. У тебя будет как буд­то бы чет­ве­ро детей, и все – девочки.

- Толь­ко не четы­ре девоч­ки! – пуга­ет­ся собе­сед­ник, — тогда все решат, что я – инже­нер с сосед­не­го участ­ка, его уво­лят, а это будет подло.

- А ты же зна­ешь, — гово­рю я, — что бук­валь­но сего­дня нача­лись про­да­жи ЛАДЫ-ВЕСТЫ в Гер­ма­нии? 12 тысяч евро она там будет стоить.

- А мы-то тут при­чем, — сер­дит­ся това­рищ, — Весту в Ижев­ске соби­ра­ют. Раз­ва­ли­ли завод. Не при­ез­жай. Нече­го мне тебе сказать.

В ито­ге я все-таки еду, еду в Тольят­ти, где долж­на буду отыс­кать сна­ча­ла ВАЗов­ский дво­рец куль­ту­ры, и где-то рядом с ним паб «Вед­ро гвоз­дей». Дво­рец куль­ту­ры гро­мозд­кий, похож очер­та­ни­я­ми на мав­зо­лей Лени­на, толь­ко боль­ше и без­об­раз­нее. Серое неопрят­ное зда­ние, крас­ные бук­вы на фаса­де – ДКИТ. Это озна­ча­ет – дво­рец куль­ту­ры, искус­ства и твор­че­ства. «ДКиТ ВАЗа явля­ет­ся самым круп­ным куль­тур­ным цен­тром горо­да. Обшир­ная пло­щадь и про­ду­ман­ная инфра­струк­ту­ра ком­плек­са поз­во­ли­ли создать круп­ней­шую в горо­де кон­церт­но-теат­раль­ную пло­щад­ку, а так­же объ­еди­нить под одной кры­шей мно­же­ство само­быт­ных кол­лек­ти­вов. ДКиТ ВАЗа пред­ла­га­ет к услу­гам горо­жан боль­шой кон­церт­ный зал на 1273 места, малый зал почти на 300 мест, тан­це­валь­ный зал, хорео­гра­фи­че­ские и вокаль­ные клас­сы, репе­ти­ци­он­ные ауди­то­рии, лите­ра­тур­ную гости­ную, про­стор­ные хол­лы», — так гово­рит­ся на офи­ци­аль­ном сай­те двор­ца. Гости­ная с дву­мя «нн». В дан­ный момент само­быт­ных кол­лек­ти­вов не вид­но, сырой ветер с Вол­ги гонит беле­сый пакет недо­ро­го­го супер­мар­ке­та. Три бро­дя­чих соба­ки пре­сле­ду­ют чет­вер­тую, тоже бро­дя­чую. Четы­рех­по­лос­ное шос­се почи­ще­но пло­хо, посе­ре­дине – газон. Тоже под сне­гом. Забор­чик ограж­де­ние почти не виден. Сугро­бы вели­ки. В обла­сти вооб­ще обе­ща­ют рекорд­ный по объ­е­му паводок.

Ста­рые блоч­ные дома со страш­ны­ми округ­лы­ми бал­ко­на­ми, застек­лен­ны­ми черт-те чем. Новые крас­но­кир­пич­ные дома с обшир­ны­ми пар­ков­ка­ми. Желез­ный забор не вокруг чего, а про­сто так. Какая-то цер­ковь. К церк­ви при­мы­ка­ет непо­нят­но­го назна­че­ния дом – четы­ре эта­жа, ост­ро­вер­хая кры­ша. Хотя чего тут непо­нят­но­го. Живет, поди, свя­той отец.

Рядом оста­нав­ли­ва­ет­ся так­си. На сереб­ри­стом его боку жел­ты­ми бук­ва­ми весе­лая над­пись – МАЙАМИ. Как еще назвать так­со­мо­тор­ную ком­па­нию в Тольят­ти, с дру­гой сто­ро­ны. Из бук­вы «иван крат­кий» рас­тет паль­ма. Из авто­мо­би­ля выпры­ги­ва­ет в меру безум­ный чело­век. Суетится.

- Шлю­хи где? – кри­чит мне. – На Мос­ков­ском нет, на Побе­де – нет!

Шофер нехо­тя выпол­за­ет со сво­е­го места. Под­хо­дит к пассажиру.

- В Сама­ру пода­лись, брат, я же тебе говорил.

Уез­жа­ют. В Сама­ру? «Вед­ро гвоз­дей» оформ­ле­но под англий­скую теле­фон­ную буд­ку – крас­ный фасад и сти­ли­зо­ван­ные окна. У вхо­да – музы­каль­ный авто­мат. Бал­ки тем­но­го дере­ва, чугун­ные бата­реи с рас­ти­тель­ным орна­мен­том. Пол­лит­ра пива сто­ит четы­ре­ста руб­лей. Грен­ки с чес­но­ком – семь­де­сят. Жар. Кури­ные груд­ки – три­ста. В заве­де­нии пустын­но. Бар­мен ниче­го не начи­ща­ет бока­лов, смот­рит какой-то фут­бол на боль­шой плаз­ме. Раз­бро­ше­ны фла­е­ры: каж­дый тре­тий бокал вис­ки бес­плат­но. У стой­ки сидит девуш­ка в бейс­бол­ке козырь­ком назад. Гово­рит бар­ме­ну, что если сего­дня её не пере­ве­дут зар­пла­ту, при­дет­ся на выход­ные ехать к бабуш­ке в Жигу­левск. Надо же что-то есть, — гово­рит она, а бар­мен отве­ча­ет, что всё нор­маль­но, она здесь может сидеть сколь­ко угод­но, они же дру­зья, и он сей­час сде­ла­ет ей «метео­рит­ный дождь». По виду метео­рит­ный дождь похож на молоч­ный кок­тейль. На пото­лоч­ной бал­ке мелом напи­са­но 141111. Что это такое, хочу спро­сить у доб­ро­го бар­ме­на, но не успе­ваю. Появ­ля­ет­ся мой това­рищ, по-шпи­он­ски ози­ра­ясь, вме­сте с неиз­вест­ной жен­щи­ной в мохе­ро­вой ста­рин­ной шап­ке, такие рань­ше люби­ли мед­сест­ры в дет­ских поликлиниках.

- Я вот поду­мал, — ожив­лен­но гово­рит, — что не буду с тобой общать­ся. Не нуж­но мне это. Мне каж­дый месяц две­на­дцать тысяч за ипо­те­ку пла­тить, и это еще на пять лет. Через пять лет приходи!

Я от него­до­ва­ния заикаюсь.

- А како­го чер­та я тащи­лась в Тольят­ти ваш ддду­рац­кий? – спра­ши­ваю. – Грен­ки зачем жру эти тттупические?

- А вот Лена! – това­рищ радост­но пиха­ет ко мне жен­щи­ну в мохе­ро­вой шап­ке. – Лена Сере­ги­на. Сосед­ка моя. Её все рав­но уже уво­ли­ли. В про­шлом году. Она тебе все и рас­ска­жет. А я пой­ду. Мне, если чест­но, даже сидеть с тобой страшно.

Я хва­таю его за рукав пухо­ви­ка невнят­но­го цве­та. Неуже­ли розового?

- В поза­про­шлом меня сокра­ти­ли, — гово­рит мелан­хо­лич­но Лена Сере­ги­на. – Сна­ча­ла в сорок девя­тый цех пере­ве­ли, раз­но­ра­бо­чей. А я ведь ква­ли­фи­ци­ро­ван­ный спе­ци­а­лист, пят­на­дцать лет на кон­вей­е­ре кузо­ва окра­ши­ва­ла. Весь тех­но­ло­ги­че­ский про­цесс наизусть знаю. И высо­ко­тем­пе­ра­тур­ный, и низ­ко. Пред­ва­ри­тель­ная обра­бот­ка, нане­се­ние функ­ци­о­наль­ных сло­ев, нане­се­ние покрыв­ных мате­ри­а­лов. Элек­тро­хи­ми­че­ский ряд напря­же­ний метал­лов хоть сей­час нари­сую! А раз­но­ра­бо­чая – это вон мусор уби­рать. Зап­ча­сти раз­гру­жать. Ути­ли­зи­ро­вать брак. Ну и зар­пла­та, конеч­но. Гораз­до ниже. Посдеж­няя, пом­нит­ся, восемь восемь­сот была.

Лена горя­чит­ся.

- Я на грун­тов­ке стар­шей по смене сто­я­ла! По сорок тысяч под­ни­ма­ла! Ведь если кто дума­ет, что авто­мо­биль кра­сят для пон­тов и лос­ку, так это не так. Лако­кра­соч­ное покры­тие слу­жит в первую оче­редь для защи­ты кузо­ва от агрес­сив­ных воз­дей­ствий. Ну и потом, неко­то­рые участ­ки кон­вей­е­ра – тяже­лый труд. Еще и за проф­ма­стер­ство допла­чи­ва­ли. Допол­ни­тель­ные тало­ны на пита­ние. Трид­цать руб­лей за обед вычи­та­ли, девя­но­сто завод допла­чи­вал, а по допол­ни­тель­ным мож­но было вто­рой обед взять, или сме­та­ны домой, или масла.

- Сей­час проф­ма­стер­ство режут, — гово­рит тай­ный това­рищ. — Инди­ви­ду­аль­ные пока­за­те­ли то есть. Бри­га­дир прес­со­во­го про­из­вод­ства рас­ска­зы­вал, у них в про­шлом году 966% проф­ма­стер­ства за квар­тал дели­ли на 40 чело­век. Сей­час оста­лось — 860%. К кон­цу года не оста­нет­ся вооб­ще ниче­го. А «Инду­стри­аль­ный парк»? У нас же как, выдав­ли­ва­ют с заво­да в «доч­ки» и про­чую дре­бе­день. Некий «Инду­стри­аль­ный парк». Что такое, никто тол­ком не зна­ет, но всем жен­щи­нам в декре­те, во-пер­вых, пред­ла­га­ют про­длить его на лиш­ний год, или гово­рят: «Мы вас пере­во­дим в Парк», они кива­ют и согла­ша­ют­ся. А там – неква­ли­фи­ци­ро­ван­ный труд, какие-то маляр­ные рабо­ты. Зато трын­дят, что сред­няя зар­пла­та на ВАЗе – 35 тысяч!

Из газе­ты «Волж­ский авто­стро­и­тель», вакан­сии для внут­рен­не­го пере­во­да из неза­гру­жен­ных цехов в функционирующие:

Свар­щик МКС в про­из­вод­ствах свар­ки кузо­вов ПАП В0, СКП LADA 4x4, СКП (цех 41–6 цех свар­ки кузо­вов GM). Режим рабо­ты – двух­смен­ный. Тре­бу­ет­ся муж­ской пер­со­нал стар­ше 18 лет. Сред­няя зара­бот­ная пла­та 26–28 тысяч руб­лей. Обра­щать­ся в кор­пус 170/3, каб. 10.

Литей­щик МЛД, обруб­щик в МтП. Режим рабо­ты – трёх­смен­ный. Сред­няя зара­бот­ная пла­та 23–25 тысяч руб­лей. Обра­щать­ся в кор­пус 20, каб. 317, тел. 64–26-98.

Стро­паль­щик в ПрП. Режим рабо­ты – трёх­смен­ный. Сред­няя зара­бот­ная пла­та 22 тыся­чи руб­лей. Обра­щать­ся в кор­пус 06/1, каб. 114, тел. 64–27-64.

Маляр в ППИ. Режим рабо­ты – двух­смен­ный. Сред­няя зара­бот­ная пла­та 22 тыся­чи руб­лей. Обра­щать­ся в кор­пус 068/1, каб. 214, тел. 64–36-31

Сле­сарь МСР, налад­чик, тер­мист ТВЧ в МСП. Режим рабо­ты – двух­смен­ный. Сред­няя зара­бот­ная пла­та 19 и 21 тыся­ча рублей.

Тер­мист ТВЧ в МСП. Режим рабо­ты – трёх­смен­ный. Сред­няя зара­бот­ная пла­та 20 тысяч руб­лей. Обра­щать­ся в отдел кад­ров на глав­ном кон­вей­е­ре (юг), каб. 719, ком­на­та 2, тел. 73–80-42.

Лена про­сит пива. Ниче­го, что она выпьет пива? Сто лет не пила. Сей­час не до пива. Тре­тий год Лена рабо­та­ет в цве­точ­ном киос­ке в Ста­ри­ке (Ста­рый город, тольят­тин­ский сленг). Тре­тий год не может согреть руки – тянет ко мне крас­ные, озяб­шие паль­цы. Паль­цы замет­но тря­сут­ся. Суста­вы рас­пух­ли. При­хо­дит­ся по восемь часов кру­тить буке­ты в холод­ном поме­ще­нии, в холод­ной воде. А еще запре­ти­ли чае­вые делить! Чае­вые для цве­точ­ни­цы – это святое.

- Про­тив­но, конеч­но, — гово­рит Лена, — рань­ше гор­ди­лась собой, рабо­чий чело­век, сама себе хозяй­ка. По горо­ду ходи­ла как по сво­ей квар­ти­ре! Всё тут было моё, мой завод. Даже в трол­лей­бус сади­лась как в каре­ту. А сей­час от мое­го дома до про­ход­ной все­го один марш­рут остал­ся. Три­на­дца­тый номер. Сто­я­ла, жда­ла. На марш­рут­ке транс­порт­ные кар­ты не принимают.

- Да ты лег­ко отде­ла­лась, — гово­рит мой закон­спи­ри­ро­ван­ный това­рищ. – Рабо­ту нашла. Цве­точ­ки, лепе­сточ­ки. А Слав­ка, вон…

Они мол­чат как-то осо­бен­но. Слав­ка, класс­ный свар­ной, 2 года назад сокра­щен­ный заво­дом «по согла­со­ва­нию сто­рон», подал­ся рабо­тать вах­то­вым мето­дом, куда-то под Сур­гут. До места служ­бы доби­ра­лись на электричке.

- Напил­ся, попал под поезд, ампу­ти­ро­ва­ли обе ноги, — гово­рит Лена и спра­ши­ва­ет, мож­но ли выпить пива еще.

К нам за стол садит­ся муж­чи­на в залих­ват­ской бан­дане поверх седе­ю­щих волос. С ним ути­ная груд­ка с туше­ной капу­стой. Муж­чи­на гово­рит, что про­сти­те, но он под­слу­шал. В этом горо­де, гово­рит, все раз­го­во­ры про завод:

- Я сам пят­на­дцать лет инже­не­ром про­ра­бо­тал. С 91-го по 2006‑й. Сумрач­ные вос­по­ми­на­ния, про­ход­ная систе­ма, тупизм, опоз­да­ние на 2 ‑3 мину­ты кара­лось, а потом целый день про­ти­ра­ние шта­нов. Огром­ные дикие тол­пы рва­лись в сто­ло­вую, успеть сожрать своё и чужое. Сто­ло­вые — огром­ные стек­ляш­ки, раз­ме­ром с кон­церт­ный зал, сто­лы в длин­ные ряды. Тало­ны на обед за копей­ки. В КБ — длин­ные ряды куль­ма­нов, тёт­ки, тяну­щие вре­мя до пен­сии … Озна­ко­мил­ся, понял что я один с ком­пом всю их месяч­ную рабо­ту (60 чело­век) могу сде­лать за день. Но это было нико­му не нуж­но, жёст­кий прес­синг, как в зме­и­ном логове.

Бан­ди­тов пом­ню на кон­вей­е­ре, что маши­ны дели­ли меж­ду собой — ста­ви­ли мар­ке­ра­ми мет­ки на лобо­вое стекло,столбили … Перед ними рас­шар­ки­ва­лись началь­ни­ки вазов­ские. Работ­ни­ки, когда полу­ча­ли маши­ну по оче­ре­ди, отсле­жи­ва­ли авто­мо­биль по кон­вей­е­ру от нача­ла до кон­ца, пла­ти­ли на каж­дом шагу, что­бы собра­ли как надо, поста­ви­ли хоро­шие запчасти.

Про­шед­шие кол­ле­ги с сим­па­ти­ей смот­рят друг на дру­га. Мой това­рищ гово­рит неожи­дан­но сме­ло, буд­то и не тай­ный здесь резидент:

- Авто­ВАЗ, да и город, себя изжи­ли дав­но. Все эти годы в виде помо­щи от госу­дар­ства там про­сто вору­ют­ся огром­ные деньги.

- Внут­ри заво­да спо­кой­но, за забо­ром страш­но. – Вто­рит муж­чи­на в бан­дане, он пред­став­ля­ет­ся: Айрат. — Вот за что ещё не любил завод — все живут в стра­хе. Уво­лят, под­си­дят, уво­лят, под­си­дят. И сей­час так. В бла­го­по­луч­ные вре­ме­на там, конеч­но, было луч­ше чем где либо — соци­аль­ная защи­щен­ность, дет­ские сады, путев­ки, всё это. Но сей­час вазов­цы дер­жат­ся за рабо­ту уже от безыс­ход­но­сти и страха.

- Не все удер­жи­ва­ют­ся, — гово­рит Лена и одним боль­шим глот­ком допи­ва­ет гиннес.

Пресс-служ­ба Авто­ВАЗ сооб­ща­ет, что по ито­гам 2016 года убы­ток пред­при­я­тия по меж­ду­на­род­ным стан­дар­там финан­со­вой отчет­но­сти соста­вил 44 мил­ли­ар­да 800 мил­ли­о­нов рублей.

фото: Нина Дюкова