Санта-клаустрофобия

Оче­ред­ной празд­нич­ный день выдал­ся холод­ным и каким-то бес­пер­спек­тив­ным. Вто­рое янва­ря, десять утра, люби­те­ли кост­ра и солн­ца уже вста­ли на лыж­ню, менее актив­ные горо­жане отпра­ви­лись раз­вле­кать­ся в тор­го­вые цен­тры, совсем неак­тив­ные пой­дут вече­ром катать бильярд­ные шары.

Бес­пер­спек­тив­ный день непло­хо посвя­тить хозяй­ствен­ным забо­там; при­об­ре­сти, напри­мер, десять руло­нов обо­ев, про­стынь с рас­ти­тель­ным узо­ром и шту­ку лино­ле­ума. Тор­го­вый центр Мега хоть и рас­по­ла­га­ет­ся у чер­та на кулич­ках, зато вклю­ча­ет в себя наря­ду с глав­ным тор­гов­цем уютом – ИКЕА еще и Леруа Мер­лен, бога ремон­та. Тут мож­но набить под завяз­ку багаж­ник вето­ни­том, в салоне при­стро­ить покры­ва­ло для кро­ва­ти, настоль­ную лам­пу Грёне и стоп­ку таре­лок Лугн. И гру­ду поду­шек Мар­га­ре­та, конечно.

Тор­го­вый центр укра­си­ли к Рож­де­ству меся­ца два назад: замо­сти­ли про­хо­ды искус­ствен­ны­ми елка­ми, заве­си­ли про­емы золо­той мишу­рой, из шаров пре­об­ла­да­ли крас­ные, и сан­та-клау­сы кру­гом. Дет­ская игро­вая пло­щад­ка поль­зу­ет­ся попу­ляр­но­стью – каток, машин­ки, гор­ки, лесен­ки и ков­ро­вое покры­тие с рисун­ка­ми на мла­ден­че­ские темы. Охран­ни­ца, стат­ная жен­щи­на в уни­фор­ме, бди­тель­но сле­дит за обста­нов­кой и раз­да­ет сове­ты роди­те­лям отно­си­тель­но рас­про­даж: в ZARA скид­ки столь­ко-то про­цен­тов, а в том смеш­ном фин­ском отде­ле все по сто семь­де­сят пять руб­лей. Ну, не совсем всё. Но многое.

Забот­ли­вый отец помо­га­ет неболь­шой девоч­ке хоро­шень­ко зашну­ро­вать конь­ки. Меж­ду пле­чом ухом зажат теле­фон, с кото­рым отец раз­го­ва­ри­ва­ет, доволь­но нерв­но. «Неуже­ли труд­но взять, — раз­дра­жен­но спра­ши­ва­ет он, — и позво­нить ров­но в один­на­дцать? Ров­но! В один­на­дцать! А не без пяти! Давай! Жду».

Пря­чет теле­фон в кар­ман. Отправ­ля­ет доч­ку на лед, она лов­ко ката­ет­ся и даже про­бу­ет себя в пиру­этах. Муж­чи­на тороп­ли­во под­хо­дит к сто­ли­ку, где выпи­ва­ет кофе милая жен­щи­на. Рядом на сту­ле гро­моз­дят­ся лиш­ние дет­ские одеж­ды – шуб­ка, пуши­стая шап­ка. Сто­ят смеш­ные рас­пис­ные вален­ки мини­а­тюр­но­го раз­ме­ра. Теле­фон в муж­ском кар­мане гром­ко испол­ня­ет что-то бра­вур­ное. «Что? – гром­ко воз­му­ща­ет­ся девоч­кин папа, — сей­час? А вы в кур­се, что я отды­хаю до девя­то­го?» Дер­жит пау­зу. Смот­рит на милую жен­щи­ну. «Про­сти. Но это Сер­ге­ич. Опять сер­вер упал. При­дет­ся ехать. Нена­дол­го, часа два-три». Ухо­дит, уско­ря­ет шаг. На сту­пе­ни лест­ни­цы вдруг выни­ма­ет про­стой ключ и под­бра­сы­ва­ет на ладо­ни. На клю­че под­пры­ги­ва­ет бре­лок – «отель ДУБКИ». Милая жен­щи­на быст­ро отво­ра­чи­ва­ет­ся, крас­не­ет пятнами.

Стек­лян­ные вит­ри­ны мага­зин­чи­ков сгруп­пи­ро­ва­ны по пери­мет­ру, в цен­тре рас­по­ло­же­но про­стран­ство еды — мож­но сде­лать сэнд­вич по сво­е­му выбо­ру, съесть булоч­ку с кори­цей, обжечь­ся пиц­цей, и так далее. Дети сыто каприз­ни­ча­ют, про­сят благ. Роди­те­ли шеле­стят купю­ра­ми, у при­лав­ка с ита­льян­ским моро­же­ным выстра­и­ва­ет­ся оче­редь, про­мо­у­те­ры в фор­мен­ных фут­бол­ках раз­да­ют реклам­ные бук­ле­ты, пах­нет сред­ством для мытья сте­кол и сме­сью духов.

За дву­мя круг­лы­ми и сдви­ну­ты­ми сто­ла­ми про­ис­хо­дит дело­вая встре­ча. Муж­чи­ны с внеш­но­стью адеп­тов сете­во­го мар­ке­тин­га скло­ня­ют­ся над доку­мен­та­ми, шеле­стят стра­ни­цы, назы­ва­ют­ся сум­мы, сро­ки, фами­лии ответ­ствен­ных лиц. В кар­тон­ные ста­кан­чи­ки со све­же­вы­жа­тым яблоч­ным соком моло­дой управ­ле­нец пле­щет щед­ро конья­ка из пуза­той малень­кой буты­лоч­ки. Поры­ви­сто буты­лоч­ку прячет.

Луче­зар­ная блон­дин­ка зака­зы­ва­ет чаш­ку капуч­чи­но, ее узкие брю­ки заправ­ле­ны в высо­кие сапо­ги на каб­лу­ке. Осто­рож­но сни­ма­ет сорин­ку с рес­ни­цы и гово­рит подру­ге: «Стран­ное такое чув­ство, буд­то бы я зря этот дурац­кий купаль­ник купи­ла, хоть шест­на­дцать тысяч за Ungaro – это копей­ки, конеч­но». Подру­га выби­ра­ет эспрес­со, отсчи­ты­ва­ет желез­ные десят­ки, бро­ви нахму­ре­ны, тем­ные воло­сы глад­ко заче­са­ны, на паль­це обру­чаль­ное коль­цо. Музы­каль­ным фоном ново­год­няя мело­дия про коло­коль­чи­ки и оле­ней. «Не могу пове­рить, что зав­тра все-таки уле­таю» — «Это страш­ная ошиб­ка! Сдай билет, умо­ляю» — «Нет, я все реши­ла» — «Боюсь за тебя» — «Напрас­но».

Дву­мя мет­ра­ми левее с эска­ла­то­ра схо­дит стат­ная жен­щи­на, за ее лок­ти цеп­ля­ют­ся две спут­ни­цы мно­го стар­ше, с пер­во­го взгля­да уга­ды­ва­ет­ся семей­ное сход­ство; одна из стар­ших гово­рит: «Доч­ка, зря мы это зате­я­ли, все рав­но бабуш­ка ниче­го не одоб­рит». Вто­рая стар­шая кива­ет: «Да, милая, ты в про­шлом году дари­ла ей коф­ту, так она из нее поло­вик свя­за­ла. Разо­дра­ла на лос­ку­ты, и свя­за­ла. А про шам­пунь она ска­за­ла – пах­нет мок­рой тряп­кой. А твое пре­крас­ное полотенце…»

«Купим круж­ку ей, — отве­ча­ет жен­щи­на, — круж­ке для чая все рады». «Кро­ме бабуш­ки» — «Тётя, ну что ты пред­ла­га­ешь?» — «А ты гово­ри­ла: в кино. Может, в кино? Ну его, этот пода­рок… все рав­но она из все­го свя­жет ков­рик…» Смот­рят на часы, хихи­ка­ют по-хулигански.

На часы смот­рит и хоро­шо оде­тый муж­чи­на: доро­гое паль­то рас­пах­ну­то, шел­ко­вый шарф с лоша­ди­ны­ми голо­ва­ми – это же Hermes, муж­чи­на кру­тит в руках пив­ную круж­ку. Вокруг машут жел­ты­ми ике­ев­ски­ми сум­ка­ми. Муж­чи­на не обра­ща­ет вни­ма­ния, он при­ки­ды­ва­ет, сто­ит ли при­об­ре­сти кру­жек для сво­е­го бара, пона­до­бит­ся штук пять­де­сят. Реша­ет, что пока не вре­мя. Раз­во­ра­чи­ва­ет­ся, ухо­дит, в две­рях стал­ки­ва­ет­ся с девоч­кой-под­рост­ком, она ведет за руку бра­та, гово­рит ему: «Пони­ма­ешь, ино­гда пра­виль­но кого-нибудь пнуть, но чаще – нет».

Муж­чи­на усме­ха­ет­ся, при­зна­вая абсо­лют­ную право­ту девоч­ки, дела­ет шаг шире, про­пус­ка­ет перед собой запы­хав­шу­ю­ся жен­щи­ну, шарф ее одним кон­цом сте­лет­ся по серо­му полу с чер­ны­ми стрел­ка­ми, жен­щи­на дого­ня­ет детей и облег­чен­но руга­ет­ся: «Вот что вам здесь нуж­но, фар­фор-хру­сталь?» — «Ну, мама, ты же обе­ща­ла мне лич­ную тарел­ку для супа, я хочу чисто белую, с кра­си­вым назва­ни­ем». Шарф пада­ет и оста­ет­ся лежать жел­то-зеле­ной шер­стя­ной ана­кон­дой., неак­ту­аль­ной в год крас­ной обезьяны.

Спу­стя пару минут шарф под­би­ра­ет стран­но оде­тая пожи­лая жен­щи­на, поверх боло­нье­вой курт­ки — шер­стя­ной плед в клет­ку, на пле­че – матер­ча­тая вытер­тая сум­ка. «Посмот­ри­те-ка, тыся­ча­ми бро­са­ют­ся», — с неудо­воль­стви­ем выго­ва­ри­ва­ет она, и обвя­зы­ва­ет шар­фом боль­шую голо­ву, поверх мехо­вой шап­ки. Под­хо­дит к неуб­ран­но­му сто­лу и съе­да­ет хоро­ший кусок чьей-то пиц­цы. Запи­ва­ет колой. В бока­ле хру­стит лёд.

Моло­дой управ­ле­нец пожи­ма­ет руки дело­вых парт­не­ров. Выра­жа­ет уве­рен­ность в пло­до­твор­ном сотруд­ни­че­стве. Про­ща­ет­ся любез­но. Остав­шись один, воро­ва­то тянет­ся к порт­фе­лю, иско­са погля­ды­вая вокруг, напол­ня­ет под завяз­ку конья­ком бумаж­ный ста­кан из-под сока.

В раз­ное вре­мя ничем не свя­зан­ные меж­ду собой люди выхо­дят на ули­цу, рас­тре­во­жен­ные пост­празд­нич­ной суе­той, креп­ким кофе, доро­гим конья­ком, неле­пы­ми покуп­ка­ми, счаст­ли­вы­ми наход­ка­ми; топа­ют по про­шло­год­не­му сне­гу до оста­нов­ки бес­плат­но­го авто­бу­са, до соб­ствен­но­го авто­мо­би­ля, и каж­дый дума­ет что-то вро­де: ну вот и еще один день прошел.