Город, который помнит

Раз­да­лись выстре­лы. Тол­па шарах­ну­лась. Побе­жа­ли, роняя шап­ки. Дмит­рий Сте­па­но­вич, запы­хав­шись, сно­ва очу­тил­ся на Дво­рян­ской. Он чув­ство­вал ответ­ствен­ность за все про­ис­хо­дя­щее. Дой­дя до пло­ща­ди, он при­щу­рил­ся на обе­лиск, при­кры­ва­ю­щий памят­ник Алек­сан­дру Вто­ро­му. Про­тя­нув руку, ска­зал сер­ди­то и гром­ко: «Боль­ше­ви­ки гото­вы уни­что­жить все рус­ское. Они доби­ва­ют­ся, что­бы рус­ский народ забыл свою исто­рию. Здесь сто­ит нико­му не вре­дя­щий памят­ник царю-осво­бо­ди­те­лю. Сни­ми­те же с него эти глу­пые дос­ки и это гнус­ное тря­пье». Тако­ва была его пер­вая речь к наро­ду. Сей­час же бой­кие пар­ни в кар­ту­зи­ках — по виду при­каз­чи­ки — закри­ча­ли: «Ломай!». Раз­дал­ся треск сры­ва­е­мых с памят­ни­ка досок. 

Алек­сей Тол­стой «Хож­де­ние по мукам».

В авгу­сте 1889 года в Сама­ре появил­ся пер­вый памят­ник — царю-осво­бо­ди­те­лю. Памят­ник про­сто­ял менее трид­ца­ти лет: после захва­та вла­сти боль­ше­ви­ка­ми был завёр­нут в лох­мо­тья и зако­ло­чен гор­бы­лём, через пол­го­да, с при­хо­дом бело­че­хов, осво­бож­дён из сво­е­го доща­то-тря­поч­но­го пле­на, а ещё через пол­го­да — демон­ти­ро­ван. Остал­ся лишь поста­мент, с кото­ро­го непол­ные трид­цать лет царь смот­рел на захо­дя­щее на том бере­гу солн­це. Поста­мент, на кото­ром уже почти девя­но­сто лет воз­вы­ша­ет­ся совсем дру­гой пер­со­наж. И на про­тя­же­нии всех этих девя­но­ста лет самар­цам не даёт покоя тот, преж­ний, про­ва­лив­ший­ся как сквозь зем­лю памят­ник императору.

Ско­рее все­го, дело здесь не толь­ко и, может быть, не столь­ко в тос­ке самар­цев по ски­пет­ру и дер­жа­ве. Дело в дру­гом: памят­ник, про­сто­яв­ший на одной из пло­ща­дей менее трид­ца­ти лет, с пер­вых дней сво­е­го суще­ство­ва­ния стал необ­хо­ди­мой частью город­ско­го про­стран­ства и вме­сте с тем — такой же необ­хо­ди­мой частью жиз­ни каж­до­го горо­жа­ни­на. Воз­ле импе­ра­то­ра назна­ча­ли встре­чи. Фото­гра­фи­ро­ва­лись на память. Им любо­ва­лись, гор­ди­лись, этим памят­ни­ком, дума­ли о себе и о горо­де. Отсю­да и мно­го­чис­лен­ные леген­ды о том, что про­изо­шло с брон­зо­вым импе­ра­то­ром после его демон­та­жа, поис­ки, нет-нет да и воз­ни­ка­ю­щие пред­ло­же­ния о том, что­бы вер­нуть утраченное.

Есть и дру­гие при­ме­ры срод­нив­ших­ся с горо­дом памят­ни­ков, без гор­бы­ля и исчез­но­ве­ний. В 1932 году на пло­ща­ди перед теат­ром воз­двиг­ли скульп­тур­ную ком­по­зи­цию во гла­ве с Чапа­е­вым. Ком­по­зи­цию, кото­рая сра­зу же «вли­лась» в город, ста­ла его неотъ­ем­ле­мой частью, сим­во­лом. Мил­ли­о­ны раз сфо­то­гра­фи­ро­ван­ная. Вырас­тив­шая тыся­чи маль­чи­шек, кото­рые взби­ра­лись чуть ли не на голо­ву леген­дар­но­му пол­ко­вод­цу, тре­па­ли по хол­ке его коня, хули­га­ни­ли, но и хули­га­ня — рос­ли воз­ле Чапа­е­ва, без кото­ро­го и Куй­бы­шев был бы не совсем Куй­бы­ше­вом, и Сама­ра — не совсем Самарой.

Увы, стать необ­хо­ди­мой частью город­ско­го про­стран­ства и само­со­зна­ния самар­цев смог­ли не все брон­зо­вые и камен­ные посто­яль­цы. Вряд ли стал тако­вым наш уста­лый чело­век, кото­рый влез на табу­рет­ку, как мет­ко яко­бы оха­рак­те­ри­зо­вал Шоста­ко­вич неук­лю­же­го Вале­рья­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча на пло­ща­ди, нося­щей его имя. Ушли, слов­но их и не было, с город­ских улиц и из скве­ров десят­ки лени­ных. Одно­го из них, спря­тав­ше­го­ся от уни­что­же­ния, я каж­дый день наблю­даю из окна сво­е­го дома: он сто­ит пря­мо на газоне, и так как двор­ни­кам лень рас­чи­щать вокруг него сугро­бы, зимой его зано­сит чуть выше гуль­фи­ка, а по мере тая­ния сне­га ста­но­вят­ся вид­ны вна­ча­ле коле­ни, потом — голе­ни и, нако­нец, ступ­ни в ботин­ках. Вряд ли обре­тут посто­ян­ную про­пис­ку в созна­нии самар­цев и недав­но появив­ши­е­ся сра­зу у двух самар­ских вузов близ­не­цы Ломо­но­со­вы, как буд­то в насмеш­ку под­пи­сан­ные так, как име­ну­ют людей толь­ко в трёх местах — в биб­лио­те­ке, в бух­гал­те­рии и в жан­дар­ме­рии: фами­ли­ей и жал­ко сле­ду­ю­щи­ми за ней име­нем и отчеством…

ОБ АВТОРЕ

ПЕРЕПЕЛКИН МИХАИЛ АНАТОЛЬЕВИЧ 

(р. 1974) – фило­лог, исто­рик лите­ра­ту­ры, педа­гог, жур­на­лист, кра­е­вед. Окон­чил фило­ло­ги­че­ский факуль­тет (1996), аспи­ран­ту­ру (2000) и док­то­ран­ту­ру (2010) Самар­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. В 2000 году защи­тил кан­ди­дат­скую, в 2011 году — док­тор­скую дис­сер­та­цию. С 1997 года – науч­ный сотруд­ник Самар­ско­го лите­ра­тур­но-мемо­ри­аль­но­го музея им. М. Горь­ко­го (Музея-усадь­бы А.Н. Тол­сто­го); с 2000 года — асси­стент, стар­ший пре­по­да­ва­тель, доцент кафед­ры рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Самар­ско­го госу­дар­ствен­но­го университета. 

Автор око­ло 150 науч­ных и кра­е­вед­че­ских пуб­ли­ка­ций, двух моно­гра­фий, соста­ви­тель и редак­тор науч­ных и кра­е­вед­че­ских изда­ний; при­ни­мал уча­стие в под­го­тов­ке к изда­нию «Энцик­ло­пе­дии Самар­ской области». 

Автор и веду­щий про­грамм «Город. Исто­рия. Собы­тия» и «Ваши доку­мен­ты» на теле­ка­на­ле «Сама­ра ГИС» (в 2008–2011 гг. вышло в эфир око­ло 300 пере­дач): www.samaragis.ru

Заду­ма­ем­ся, в чём здесь дело. Речь, как мне пред­став­ля­ет­ся, долж­на идти о двух момен­тах, пер­вый из кото­рых свя­зан с суще­ствен­ней­ши­ми свой­ства­ми самой памя­ти, назо­вём этот момент онто­ло­ги­че­ским. Что такое память, есте­ствен­на ли она? Есте­ствен­но ли для чело­ве­ка пом­нить о чём-то, при­хо­дят ли эти вос­по­ми­на­ния сами собой и могут ли они сохра­нять­ся и пере­да­вать­ся без спе­ци­аль­ных уси­лий с нашей сто­ро­ны? Убеж­дён, что это не так. Память — это искус­ство, тре­бу­ю­щее от того, кто пом­нит, уме­ний и непре­рыв­ных напря­жён­ных уси­лий. Искус­ство, кото­рое не про­ща­ет лени и лег­ко­мыс­лия. Застав­ля­ет быть ответ­ствен­ны­ми. Вспо­ми­ная, мы про­де­лы­ва­ем труд и обя­за­ны отда­вать себе отчёт в том, каков смысл это­го тру­да и како­вы будут его ближ­ние (и даль­ние!) послед­ствия. Таков опе­ку­шин­ский Пуш­кин, памят­ник, осмыс­ля­ю­щий про­шлое и обра­щён­ный в буду­щее, «рабо­та­ю­щий» каж­дым грам­мом брон­зы, из кото­рой он отлит.

Вто­рой момент — эсте­ти­че­ский. В клас­си­че­ской книж­ке Юрия Лот­ма­на о поэ­ти­че­ском тек­сте есть гла­ва, в кото­рой идёт речь о «пло­хих» и «хоро­ших» сти­хах. При этом «пло­хи­ми» учё­ный назы­ва­ет сти­хи, не несу­щие инфор­ма­ции или несу­щие её в слиш­ком малой мере, а «хоро­ши­ми» — сти­хи, тако­вую инфор­ма­цию несу­щие, в том чис­ле, и из-за того, что все эле­мен­ты в них ожи­да­е­мы и неожи­дан­ны одно­вре­мен­но. При­ве­ду при­мер. Пару лет назад мой кол­ле­га по уни­вер­си­те­ту про­фес­сор Г.Ю. Кар­пен­ко вер­нул­ся из коман­ди­ров­ки в Томск и при­вёз отту­да суве­нир — умень­шен­ную копию памят­ни­ка Чехо­ву. Брон­зо­вый клас­сик хму­ро взи­ра­ет на уны­лый город. Ниж­няя пуго­ви­ца паль­то рас­тёг­ну­та, ворот­ник под­нят. За спи­ной – зонт. Осо­бен­но бро­са­ют­ся в гла­за боль­шие босые ноги с необы­чай­но длин­ны­ми загну­ты­ми паль­ца­ми. На пье­де­ста­ле выгра­ви­ро­ва­но: «Антон Пав­ло­вич в Том­ске гла­за­ми пья­но­го мужи­ка, лежа­ще­го в кана­ве и ни разу не читав­ше­го «Каш­тан­ки». Наби­раю в «Яндек­се» «памят­ник Чехо­ву в Том­ске» — зна­е­те, как назы­ва­ет­ся пер­вый же открыв­ший­ся сайт? «Чудо России»… 

Что из это­го сле­ду­ет? Тоже, пожа­луй, две вещи.

Пер­вая каса­ет­ся систем­но­го под­хо­да к про­бле­ме памя­ти в про­стран­стве горо­да, кото­ро­му необ­хо­ди­ма тща­тель­но про­ду­ман­ная кон­цеп­ция уве­ко­ве­че­ния исто­ри­че­ских лич­но­стей, собы­тий, лите­ра­тур­ных геро­ев и про­че­го. Кон­цеп­ция, кото­рая нуж­да­ет­ся в посто­ян­ной кор­рек­ти­ров­ке и уточ­не­ни­ях. Содер­жа­щая аргу­мен­ты и контр­ар­гу­мен­ты, дока­за­тель­ства и мне­ния. Необ­хо­ди­мо нако­нец понять, что на язы­ке памят­ни­ков мы, самар­цы, гово­рим с гостя­ми горо­да, и на этом же язы­ке сего­дняш­нее гово­рит с зав­траш­ним, деды — с вну­ка­ми. Не хочу нико­го оби­деть, но сего­дняш­няя «язы­ко­вая ситу­а­ция» в Сама­ре пред­став­ля­ет­ся мне ещё той: два Куй­бы­ше­ва сото­ва­ри­щи, два Высоц­ких, уже упо­ми­нав­ши­е­ся близ­не­цы Ломо­но­со­вы, пол­то­ра Горь­ких, Чехов во дво­ре хру­щёв­ки… И это при том, что нет ни Алек­сея Тол­сто­го, кото­ро­го чита­ли, чита­ют и ещё лет сто или две­сти будут читать во всём мире. Вычерк­ну­ты из памя­ти горо­жан име­на Алек­сандра Неве­ро­ва, Гари­на-Михай­лов­ско­го. Это не язык, это абра­ка­даб­ра, и он будет оста­вать­ся абра­ка­даб­рой до тех пор, пока, уста­нав­ли­вая (или — демон­ти­руя) памят­ни­ки, мы будем про­дол­жать руко­вод­ство­вать­ся не обду­ман­ной кон­цеп­ци­ей, а лич­ны­ми сим­па­ти­я­ми и антипатиями.

Боль­шое сомне­ние в этой свя­зи вызы­ва­ет у меня, к при­ме­ру, озву­чен­ная на недав­нем засе­да­нии в город­ской адми­ни­стра­ции идея уста­нов­ки скульп­тур геро­ев кино­филь­мов Эль­да­ра Ряза­но­ва. Да, ува­жа­е­мый режис­сёр — уро­же­нец Сама­ры, жил в нашем горо­де — прав­да, весь­ма непро­дол­жи­тель­ное вре­мя. Да, без­услов­но, Сама­ра впра­ве гор­дить­ся этим и долж­на об этом пом­нить. Но давай­те посмот­рим на ситу­а­цию с памят­ни­ка­ми Деточ­ки­ну и дру­гим кино­ге­ро­ям гла­за­ми при­ез­же­го, ребён­ка? Хва­тит ли у нас аргу­мен­тов, что­бы объ­яс­нить им, поче­му эти скульп­ту­ры нахо­дят­ся имен­но в нашем горо­де? Может быть, не надо торо­пить­ся и сто­ит поду­мать над тем, как Сама­ре ска­зать «спа­си­бо» Эль­да­ру Ряза­но­ву? К при­ме­ру, завер­шить ремонт зда­ния быв­шей шко­лы на ули­це Льва Тол­сто­го, где буду­щий режис­сёр читал под пар­той Майн Рида, а на крыль­це сия­ю­ще­го зда­ния, не утра­тив­ше­го свой исто­ри­че­ский облик, раз­ме­стить скульп­тур­ную ком­по­зи­цию, кото­рая сра­зу же ока­жет­ся на сай­те «Чудо Рос­сии»… Одним сло­вом, я за то, что­бы вна­ча­ле думать и уже потом делать.

Вто­рое сооб­ра­же­ние каса­ет­ся эсте­ти­че­ской и, как это ни стран­но, эко­но­ми­че­ской сто­ро­ны вопро­са. Недав­но про­зву­ча­ла мысль, дескать, давай­те сов­ме­стим полез­ное с при­ят­ным: выпуск­ни­ки худо­же­ствен­ных отде­ле­ний сде­ла­ют диплом­ные про­ек­ты, кото­рые мы вопло­тим в брон­зе и мра­мо­ре. Я не имею абсо­лют­но ниче­го про­тив выпуск­ни­ков, сре­ди кото­рых, ско­рее все­го, мно­го талант­ли­вых и очень талант­ли­вых ребят, но я самым реши­тель­ным обра­зом не согла­сен с самим под­хо­дом. Как извест­но, почти всё име­ет свои ана­ло­ги в исто­рии, про­хо­ди­ли мы и это. Сра­зу после боль­ше­вист­ской рево­лю­ции и потом, в два­дца­тые годы. Фанер­ные арки над быв­шей Дво­рян­ской, гип­со­вые Троц­кие, рабо­чие с вин­тов­ка­ми и про­чее. Сколь­ко всё это про­сто­я­ло? Ров­но столь­ко, сколь­ко было затра­че­но уси­лий и средств — не боль­ше десят­ка лет. Хотим ли мы такой псев­до­па­мя­ти? Вряд ли… Тот же Опе­ку­шин рабо­тал над памят­ни­ком Пуш­ки­ну годы, и рабо­тал напря­жён­но — сомне­ва­ясь, отвер­гая вари­ан­ты, вчи­ты­ва­ясь, стра­дая. Поэто­му и «врос» Пуш­кин в Моск­ву, кото­рая была бы без него дру­гой. А может и не было бы её уже без это­го опе­ку­шин­ско­го Пуш­ки­на?.. Как мне пред­став­ля­ет­ся, таких памят­ни­ков и не хва­та­ет Сама­ре, хотя бы одно­го, но — тако­го. А фанер­ные арки и гип­со­вые Троц­кие — сто­ит ли терять на них время?

Сего­дня город, в кото­ром мы живём, хочет иметь своё лицо, он хочет пом­нить. Надо помочь ему научить­ся это делать — ответ­ствен­но, гра­мот­но и — без дураков.

Лите­ра­тур­ные и дру­гие памятники 

в Сама­ре (набро­сок концепции)

1. Сто­ян­ки древ­не­го чело­ве­ка в Пост­ни­ко­вом овраге 

2. Руко­пись сем­на­дца­то­го века

3. Дер­жа­вин и пугачёвцы

4. Тати­щев и орен­бург­ская экспедиция

5. Путе­ше­ствие Пуш­ки­на из Сим­бир­ска в Орен­бург в 1833 году

6. Вто­ров

7. Якуш­кин

8. Сын декаб­ри­ста Аннен­ко­ва и «Звез­да пле­ни­тель­но­го сча­стья» В. Мотыля

9. Порт­фель Гоголя

10. Акса­ков и «Акса­ков­ская комната»

11. «Алень­кий цветочек»

12. Ост­ров­ский и коме­дия «Банк­рот»

13. Тарас Шевченко

14. Поли­на Стрепетова

15. Нестор Постников

16. Егор Аннаев

17. Лев Толстой

18. Евге­ний Зубчанинов

19. Тей­тель и «чуже­стран­цы»

20. К. Пет­ров-Вод­кин — уче­ник Ф. Бурова

21. Ека­те­ри­на Пешкова

22. Ски­та­лец

23. Гарин-Михай­лов­ский

24. «Тёма и Жучка»

25. Губер­на­тор Блок

26. Нико­лай Семёнов

27. Шаля­пин

28. Бур­ла­ки

29. Стен­ка на стенку

30. Ката­ние по Преображенской

31. Горо­до­вой

32. Гор­чиш­ни­ки

33. Фут­боль­ный мяч нача­ла ХХ века

34. Кон­стан­тин Головкин 

35. Шатров и вальс «На соп­ках Маньчжурии»

36. Алек­сей Толстой

37. «Дет­ство Никиты»

38. «Мишу­ка Налы­мов» и «Завол­жье»

39. Даша и Теле­гин («Хож­де­ние по мукам»)

40. Дин­ка

41. Гашек и бра­вый сол­дат Швейк

42. Петь­ка Иса­ев, орди­на­рец Чапаева

43. «Тре­вож­ные ночи в Самаре»

44. Есе­нин и Айсе­до­ра Дункан

45. Алек­сандр Неве­ров и Миш­ка Додо­нов («Таш­кент — город хлебный»)

46. Миха­ил Герасимов

47. Артём Весёлый

48. «Тимур и его команда»

49. Захар Горо­дис­ский и воен­ное поколение

50. Леви­тан и Совинформбюро

51. Шебу­ев

52. Эль­дар Рязанов

53. Пет­ру­шев­ская и «Сказ­ка сказок»

54. Пив­ни­ца Броня

55. Пиня

56. Алек­сандр Ско­ро­мы­кин и слон 

57. Брод и сти­ля­ги шестидесятых

58. Сказ­ки бра­тьев Бондаренко