На «Сапсане»

Съез­дил на 7‑ми часо­вом «Сап­сане» в Моск­ву. Убо­же­ство мель­ка­ю­щей за окном Рос­сии в то вре­мя, когда мы ото­рва­лись от Петер­бур­га и помча­лись в пер­во­пре­столь­ную, сра­зу как-то даже не ощу­ща­лось – при­вы­кал к ком­фор­ту сало­на – про­вод­ни­ки, как на реклам­ном пла­ка­те, чай-кофе, шоко­лад, сем­га. Но когда при­вык и пере­стал поса­пы­вать, то посмот­рел в окно. Гос­по­ди, как дав­но же я не ездил по желез­ной доро­ге! Там, где нет людей, при­ро­да еще как-то справ­ля­ет­ся с гов­ном и мусо­ром, но как толь­ко стан­ция, или иной какой насе­лен­ный пункт вих­рем про­но­сит­ся мимо, так и ужас – гниль, свал­ки, кус­ки бето­на, ста­рые шпа­лы, помой­ка, боло­то вме­сто асфаль­та, дыры на про­ез­жей части, хлам какой-то неве­ро­ят­ный, убо­гие дома, все еще дона­ши­ва­ю­щие свое обли­чье совет­ское-хру­щев­ское. Ред­кие люди выгля­дят так, буд­то вокруг боль­ни­ца. Пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ский диспансер! 

Воз­вра­ща­ем взгляд внутрь ваго­на – это про­сто какой-то кос­ми­че­ский вояж, путе­ше­ствие из буду­ще­го в про­шлое. Навер­ное, со вре­ме­нем, такие экс­кур­сии будут орга­ни­зо­ва­ны. И люди будут поку­пать спе­ци­аль­ные туры, где в усло­ви­ях дого­во­ра по предо­став­ле­нию услуг будет не про­сто про­пи­са­но «не насту­пать на бабоч­ку», а чер­ным по бело­му, жир­но: «нико­гда, ни за что не выле­зать из ваго­на на оста­нов­ках, под стра­хом полу­го­до­во­го каран­ти­на, не заго­ва­ри­вать с або­ри­ге­на­ми, ниче­го не тро­гать, по при­ез­ду прой­ти трех­ча­со­вую дезинфекцию». 

Неуже­ли ж те, кто сей­час едет вме­сте со мной и те, что изред­ка мель­ка­ют на этой нескон­ча­е­мой помой­ке за окна­ми ваго­нов, граж­дане одно­го государства? 

Это ж как надо не любить стра­ну-то! Это ж как надо пре­зи­рать не толь­ко ее жите­лей, но и собак, кошек, про­ле­та­ю­щих ворон, воро­бьев – любую осев­шую или вре­мен­но при­сут­ству­ю­щую тут жив­ность! Вот этот срач за окна­ми вы, гос­по­да, пра­ви­те­ли, назы­ва­е­те Рос­си­ей? Роди­ной? Вы о ней пече­тесь? Пое­те «с чего начи­на­ет­ся»? Где-то у меня зава­ля­лось сло­во б…дь!

У вас не лица, гос­по­да, у вас жут­кие рожи, хари сви­ные, ряхи, вы смер­ди­те. У вас смрад. Внут­ри. Гниль орга­нов. Всех. А потом она лезет на лица. У вас гниль на лицах, на устах. И мож­но откры­вать какие угод­но собо­ры, осве­щать их хоть по пять раз на дню – вы не люди, это что-то дру­гое. Иное. Ужас­ное. И конец ваш будет ужас­ным. О том при­ро­да про­сит. При­ро­да про­сит о вашем кон­це. И еще она про­сит, чтоб он был ужас­ным. И он тако­вым и будет.

Вот так я и раз­мыш­лял все 4 часа. Я не мог сидеть – встал и ходил по там­бу­ру – на меня смот­ре­ли, как на ненормального. 

А потом – Москва, поезд пошел мед­лен­но, и на про­ща­нье дал еще раз осмот­реть ту помой­ку, через кото­рую он про­би­рал­ся при под­хо­де к вокзалу.

А вот и сто­ли­ца, дверь ваго­на бес­шум­но откры­лась, пер­рон и гимн Моск­вы – Газ­ма­нов вовсю зали­ва­ет­ся. При­е­ха­ли – вот оно…