Тот, кто чистит снег

Пять меся­цев года в Сама­ре лежит снег. Снег – это хит­рая вещь. Он не про­сто лежит при тихой пого­де, как мог бы лежать где-нибудь в рай­оне Оймя­ко­на, мест­ный снег име­ет обык­но­ве­ние рас­та­ять, замерз­нуть, и сно­ва рас­та­ять, что­бы уже окон­ча­тель­но пре­вра­тить тро­туа­ры в кат­ки слож­ной топо­гра­фии. Спе­ци­аль­ные люди в оран­же­вых жилет­ках чистят снег, колют лёд. Ино­гда у них есть над­пись на спине «МП Бла­го­устрой­ство», ино­гда над­пи­си нет. Чаще все­го люди в оран­же­вых жилет­ках име­ют смуг­лую кожу и зеле­ный пас­порт, и их все­гда не хва­та­ет. Поэто­му мож­но ска­зать, что про­фес­сия у Нуруд­ди­на – ред­кая, дефи­цит­ная. Он двор­ник. Брат его, Сай­фут­дин – тоже двор­ник. Имя Нурут­дин озна­ча­ет – свет боже­ствен­ной веры, а Сай­фут­дин – меч боже­ствен­ной веры. Тре­тье­го их бра­та зовут Навруз, пото­му что тот родил­ся 21 мар­та, в мусуль­ман­ский празд­ник вес­ны, когда хлоп­ко­вые коро­боч­ки уже гото­вы лоп­нуть, а тюль­па­ны алым ков­ром покры­ва­ют бед­ные поля Таджи­ки­сто­на. Наврус пока не двор­ник. Он не так уж и оза­бо­чен трудоустройством.

По инфор­ма­ции депар­та­мен­та эко­ло­гии и бла­го­устрой­ства, про­фес­си­о­наль­но убор­кой сне­га в Сама­ре зани­ма­ют­ся две с поло­ви­ной тыся­чи чело­век. Учи­ты­вая, что обра­ба­ты­вать при­хо­дит­ся пло­щадь в четы­ре с лиш­ним мил­ли­о­на квад­рат­ных мет­ров, двор­ни­ков долж­ны быть не менее трех с поло­ви­ной тысяч. Штат не уком­плек­то­ван, и забо­там одно­го Нуруд­ди­на вве­ря­ет­ся уча­сток Самар­ско­го рай­о­на раз­ме­ром более одной тыся­чи семи­сот квад­рат­ных мет­ров. Солид­ная пло­щад­ка, срав­ни­мая с хок­кей­ной короб­кой. Судя по все­му, из сво­е­го лич­но­го хок­кей­но­го поля сред­ний двор­ник очи­ща­ет малую часть. Огра­ни­чи­ва­ет­ся зоной око­ло ворот. Но неко­то­рые ста­ра­ют­ся: Нуруд­дин, к при­ме­ру – насто­я­щий раци­о­на­ли­за­тор. Изоб­рел сред­ство для пере­воз­ки сне­га на расстояния.

Утром из подъ­ез­дов выхо­дят жите­ли: вот жен­щи­на, мать детей, она про­спа­ла, пото­му что всю ночь ожи­да­ла дочь-под­рост­ка под окном и вокруг дома. У доче­ри было назна­че­но сви­да­ние, а мате­ри за это гло­тай вали­дол! вска­ки­вай на сорок минут поз­же поло­жен­но­го! Ска­чи с нена­кра­шен­ны­ми гла­за­ми, позорь­ся перед шефи­ней. Жен­щи­на натя­ги­ва­ет зим­нее паль­то с рыжей лисой, впри­прыж­ку пре­одо­ле­ва­ет лест­ни­цу, надо торо­пить­ся, ина­че элек­трон­ная кар­та, во вне­уроч­ное вре­мя под­не­сен­ная к тур­ни­ке­ту на про­ход­ной, лишит жен­щи­ну части зара­бот­ной пла­ты. Спе­шит, взби­ра­ет­ся в гору, на ходу дает ука­за­ния по теле­фо­ну детям, что наде­вать в шко­лу, а что – не наде­вать, гро­зит доче­ри кара­ми за вче­раш­ний про­сту­пок, оскаль­зы­ва­ет­ся, пада­ет, подо­гнув бес­по­мощ­но руки, всем весом кро­ша хруп­кие кости щиколотки.

Баналь­ная ситу­а­ция, когда это про­ис­хо­дит не с тобой. Имен­но для таких слу­ча­ев и преду­смот­ре­на ста­ти­сти­ка, сплет­ни­ча­ю­щая об уровне трав­ма­тиз­ма в пери­од голо­ле­ди­цы. Трав­ма­то­ло­ги­че­ский пункт город­ской кли­ни­че­ской боль­ни­цы име­ни Н.И. Пиро­го­ва еже­днев­но при­ни­ма­ет до шести­де­ся­ти чело­век постра­дав­ших, пала­ты пере­пол­не­ны, и кори­до­ры тоже. Самый рас­про­стра­нен­ный пере­лом – пере­лом луче­за­пяст­ной кости. Падая, чело­век инстинк­тив­но выстав­ля­ет впе­ред руку. Но падать надо не так! Сле­ду­ет сгруп­пи­ро­вать­ся, упасть на бок, при­жав под­бо­ро­док и коле­ни к гру­ди, а руки – к реб­рам, защи­щая их. Ниче­го это­го жен­щи­на в паль­то с рыжей лисой не сде­ла­ла, оста­лась лежать с нелов­ко вывер­ну­той ногой и отле­тев­шим мет­ров за десять теле­фо­ном. Встать не суме­ла, со сто­ном попы­та­лась полз­ти, закри­ча­ла от боли, поче­му-то раз­лив­шей­ся в гру­ди, тут появил­ся спа­си­тель в оранжевом.

Нуруд­дин скро­мен, о про­изо­шед­шем рас­ска­зы­ва­ет нехо­тя, какое-то вре­мя даже отка­зы­ва­ет­ся назы­вать свое чест­ное имя. И как бы слег­ка пря­чет­ся за лопа­ту. И не дает себе сфо­то­гра­фи­ро­вать, для газе­ты. Не надо, гово­рит, не надо.

— Ниче­го осо­бен­но­го, — испу­ган­но гово­рит, — в боль­ни­цу отвез, на санках.

Нуруд­дин при­спо­со­бил чер­ную надув­ную лод­ку к поло­зьям от санок. Нагру­жа­ет довер­ху сне­гом, уво­зит подаль­ше от доро­жек и троп. Отно­сит­ся к сво­е­му делу не рутин­но, с фантазией.

— Хоро­шие сан­ки, — гово­рит Нуруд­дин, — радуюсь.

Вправ­ду – раду­ет­ся. Огла­жи­ва­ет руч­ку. Сан­кам было суж­де­но сыг­рать важ­ную и даже пер­во­сте­пен­ную роль в спа­се­нии чело­ве­ка; вряд ли Нуруд­дин пла­ни­ро­вал выво­зить на них ране­ных с поля боя, а вот при­шлось – жизнь заста­ви­ла. В тра­ги­че­ское для жен­щи­ны с рыжей лисой утро он, кряк­нув, под­нял ее с тро­туа­ра и поме­стил вме­сто сне­га на дни­ще чер­ной надув­ной лод­ки. Ими­ти­ро­вал каре­ту ско­рой помо­щи. Жен­щи­на испу­га­ла его пона­ча­лу гром­ки­ми сто­на­ми, потом при­вык, и за пят­на­дцать минут доста­вил в бли­жай­шую боль­ни­цу. Полу­чи­лось удач­но – боль­ни­ца име­ла кар­дио­ло­ги­че­ское отде­ле­ние, а жен­щи­на – при­ступ сте­но­кар­дии поми­мо пере­ло­ма лодыжки.

— Зима-то сна­ча­ла хоро­шая была, — рас­ска­зы­ва­ет двор­ник, засло­нив­шись рука­ви­цей от фото­ап­па­ра­та, — без сне­га. Сей­час сне­га мно­го. Утром рабо­та­ем, вече­ром рабо­та­ем. Ночью ино­гда рабо­та­ем. Рель­сы трам­вай­ные чистим.

В руке у Нуруд­ди­на лопа­та с ков­шом из ярко-сине­го пла­сти­ка. Рядом к обле­де­не­лой стене при­сло­нен и дру­гой инстру­мен­та­рий: ледоруб-скре­бок, ледоруб-топор, еще одна боль­шая лопа­та, из листо­во­го алю­ми­ния. И чер­ная надув­ная лод­ка, пол­ная мок­ро­го сне­га. Воз­мож­но, кол­ле­ги сме­ют­ся и про­во­жа­ют лод­ку завист­ли­вы­ми взо­ра­ми мичу­рин­цев-неудач­ни­ков. В пре­де­лах види­мо­сти Нуруд­ди­но­вых кол­лег не видно.

В ста­ро­д­рев­ние совет­ские вре­ме­на коми­те­ты ЖКХ предо­став­ля­ли двор­ни­кам слу­жеб­ное жилье, что слу­жи­ло пре­крас­ной моти­ва­ци­ей для доб­ро­со­вест­ной служ­бы – каж­дый, рож­ден­ный в СССР, вспом­нит зна­ко­мо­го двор­ни­ка-интел­ли­ген­та, рабо­та­ю­ще­го за жил­пло­щадь. Сей­час, понят­но, ника­ких двор­ниц­ких квар­тир нет. Двор­ни­ков нани­ма­ют госу­дар­ствен­ные пред­при­я­тия, част­ные ком­па­нии, ТСЖ. Пер­вые и вто­рые рабо­та­ют по город­ским нор­ма­ти­вам, тре­тьи на общем собра­нии жиль­цов реша­ют, сколь­ко запла­тят двор­ни­ку. Если най­дут. Еще встре­ча­ют­ся жиль­цы-энту­зи­а­сты, кому не лень после основ­ной рабо­ты рас­ки­дать снег во дво­ре и на подъ­езд­ных дорож­ках. Но они быст­ро оби­жа­ют­ся на сво­их менее актив­ных сосе­дей, и швы­ря­ют лопа­та­ми в их окна.

— Живу неда­ле­ко, — объ­яс­ня­ет Нуруд­дин, – ком­на­ту сни­маю. У бабуш­ки одной. Мы с бра­тья­ми сни­ма­ем малень­кую ком­на­ту. Ско­ро мама с сест­ра­ми при­е­дет еще. Одна мама, две сестры.

Послед­ние пару дней отте­пель, под нога­ми чудо­вищ­ная каша из мок­ро­го сне­га, пес­ка, реа­ген­та и черт-те чего еще – сер­пан­тин, мишу­ра, селе­доч­ные голо­вы, ново­год­ний ассор­ти­мент. На зав­тра обе­ща­но рез­кое похо­ло­да­ние. Город­ские ком­му­наль­ные служ­бы сооб­ща­ют о выхо­де на ули­цы столь­ких-то еди­ниц сне­го­убо­роч­ной тех­ни­ки. Пеше­хо­ды пере­дви­га­ют­ся мед­лен­но, с осто­рож­но­стью выби­рая место для каж­до­го шага. Меч­та­ют о гря­ду­щих теп­лых вре­ме­нах, кото­рые и в Сама­ре нач­нут­ся мало-пома­лу при­мер­но с 21 мар­та, празд­ни­ка Навру­за, что при­хо­дит к Наруд­ди­ну затем­но, когда вся его семья соби­ра­ет­ся за осве­щен­ным сто­лом. Стол на Навруз накры­ва­ют осо­бый, назы­ва­ют его «хафт-син» — долж­ны при­сут­ство­вать семь про­дук­тов, назва­ния кото­рых начи­на­ют­ся с араб­ской бук­вы «син»: семе­на руты, ябло­ко, чер­ные косточ­ки, дикая мас­ли­на, уксус, чес­нок и про­рос­шее зер­но. Что такое чер­ные косточ­ки, не очень понят­но, навер­ное, семе­на подсолнечника.