Девятого мая в городе: странный день.

В день Побе­ды над пар­ком Горь­ко­го лета­ли само­ле­ты, а над набе­реж­ной – вер­то­ле­ты. И тех, и дру­гих было по паре. Вер­то­ле­ты нес­ли фла­ги: рос­сий­ский поло­са­тый и крас­ный побе­ды. Само­ле­ты демон­стри­ро­ва­ли фигу­ры выс­ше­го пило­та­жа: пет­ли, вира­жи, боч­ки, гор­ки и пике. Люди оста­нав­ли­ва­лись и смот­ре­ли в небо, при­кры­вая гла­за от солн­ца. Солн­це сия­ло. Само­ле­ты остав­ля­ли за собой белый кон­ден­са­ци­он­ный след. Я оста­но­ви­лась, несколь­ко минут наблю­да­ла за поле­том. Вдруг испу­га­лась, что один из само­ле­тов сей­час рух­нет вниз и пря­мо на голо­ву. Хоть он мог бы упасть где-нибудь в дру­гом месте, и даже за Вол­гой, что тоже, конеч­но, было бы очень плохо.

Мимо, истош­но сиг­на­ля, про­мча­лась колон­на авто­мо­би­лей. Два веду­щих были укра­ше­ны зна­ме­на­ми с кор­по­ра­тив­ной над­пи­сью «Mitsubishi Motors». Осталь­ным зна­мен не хва­ти­ло, но они чест­но дави­ли на клак­со­ны. Из окон выгля­ды­ва­ли раз­ве­се­лые пар­ни и скан­ди­ро­ва­ли: «Весь модель­ный ряд в нали­чии! С днем Победы!».

«Гадость какая! — ска­за­ла пожи­лая жен­щи­на в лет­нем эле­гант­ном паль­то, — поль­зу­ют­ся, что празд­ник!». «А как же не вос­поль­зо­вать­ся! — отве­тил ей про­хо­дя­щий мимо креп­кий боро­дач, — я вот сей­час вино брал, к обе­ду. Так вот товар со скид­кой поме­чен геор­ги­ев­ски­ми лен­точ­ка­ми». Пожи­лая жен­щи­на вклю­чи­лась в обсуж­де­ние, при­пом­нив и руко­пис­ные над­пи­си на зад­них стек­лах авто­мо­би­лей: на Бер­лин. Над­пи­сей жен­щи­на тоже не одоб­ря­ла. А я виде­ла выкле­ен­ные на ладов­ской «десят­ке» бук­вы «Т‑34», и мне это пока­за­лось даже милым. Навер­ное, у меня дур­ной вкус.

Парк Горь­ко­го пол­нил­ся детьми в костю­мах для выступ­ле­ний и тан­цев. Гор­дые роди­те­ли поправ­ля­ли при­чес­ки взвол­но­ван­ным девоч­кам и укреп­ля­ли шнур­ки мало­чис­лен­ным маль­чи­кам. Маль­чи­ков в тан­цах тра­ди­ци­он­но не хва­та­ет. В один­на­дцать часов утра воен­ный парад еще не кон­чил­ся, и пло­щадь Куй­бы­ше­ва была оцеп­ле­на. Линия оцеп­ле­ния сни­зу про­ле­га­ла по ули­це Фрун­зе. Здесь, на пере­се­че­нии с ули­цей Крас­но­ар­мей­ской, тол­пи­лось поря­доч­но наро­да. При­шли семья­ми, все как поло­же­но: мама, доч­ка, папа с мел­ким сыном на пле­чах. Это выгля­де­ло очень сим­па­тич­но, мно­гие дер­жа­ли буке­ты из гвоздик.

Бой­цы оцеп­ле­ния выгля­де­ли тоже наряд­но, в белых рубаш­ках и парад­ной фор­ме, ботин­ки начи­ще­ны. Ути­ра­ли лица одно­ра­зо­вы­ми бумаж­ны­ми сал­фет­ка­ми, и урна была наби­та эти­ми сал­фет­ка­ми. Сре­ди корен­но­го насе­ле­ния выде­ля­лись мно­го­дет­ные семьи уро­жен­цев из Сред­ней Азии. Неко­то­рые жен­щи­ны в хиджа­бе, неко­то­рые – простоволосые. 

День выдал­ся жар­ким. Пыта­ясь скрыть­ся в тень, люди пере­хо­ди­ли на про­ти­во­по­лож­ную сто­ро­ну, где раз­ме­ща­лись под сте­на­ми дет­ской сто­ма­то­ло­ги­че­ской поли­кли­ни­ки, рож­да­ю­щей у этих самых детей не луч­шие вос­по­ми­на­ния. Малень­кая девоч­ка в розо­вой пана­ме бур­но рас­пла­ка­лась, отка­зы­ва­ясь даже при­бли­жать­ся к страш­но­му зда­нию. Роди­те­лям никак не уда­лось ее убе­дить в пол­ной без­опас­но­сти это­го похо­да, при­шлось оста­вать­ся на солн­це, а солн­це сия­ло. К неболь­шо­му киос­ку выстро­и­лась оче­редь, боль­шим спро­сом поль­зо­ва­лась мине­раль­ная вода и пиво. В урну близ мили­цей­ских пози­ций лете­ли пустые бутыл­ки, при­ми­ная салфетки.

Заня­ла место и при­ня­лась ожи­дать маму — мы дого­во­ри­лись встре­тить­ся и вме­сте пой­ти на пло­щадь. Нель­зя было не отме­тить доста­точ­но нерв­ное настро­е­ние неко­то­рых горо­жан, ока­зав­ших­ся рядом, на под­сту­пах к пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва. Жен­щи­на в соло­мен­ной шля­пе раз­дра­жен­но выска­зы­ва­ла заго­ра­жи­ва­ю­щим про­ход мили­ци­о­не­рам о сво­ем пра­ве ходить куда угод­но. Рядом с ней тос­ко­ва­ла девоч­ка лет деся­ти. Мину­той поз­же жен­щи­ну в соло­мен­ной шля­пе сме­нил муж­чи­на в кокет­ли­вой май­ке-сеточ­ке. Он раз­ма­хи­вал дет­ским вело­си­пе­дом и тре­бо­вал про­пу­стить его с семьей, пото­му что он не нани­мал­ся ждать. В голо­се его зву­ча­ла почти что нена­висть. На ожи­да­е­мый отказ посто­вых он отве­чал гру­бо­стью, при­по­ми­ная теку­щие собы­тия в Москве: сто­я­ния на буль­ва­рах, ночев­ки под памят­ни­ка­ми. Посто­вые мол­ча­ли, а что они мог­ли ска­зать? «Не име­е­те пра­ва!», — кипя­тил­ся муж­чи­на, вело­си­пед в его руках серьез­но мешал сосе­дям по толпе.

Дли­тель­но наблю­да­ла груп­пу твор­че­ской моло­де­жи. Это были нор­маль­ные ребя­та, свет­лые шор­ты, фут­бол­ки-поло, они не пили пива, не зади­ра­ли про­хо­жих. Ребя­та живо пере­го­ва­ри­ва­лись: «А чего нас не пус­ка­ют на пло­щадь? Давай­те про­рвем­ся!». Вполне серьез­но обсуж­да­ли дета­ли, какие-то так­ти­че­ские при­е­мы плюс руко­паш­ный бой. Мне ужас­но не хоте­лось раз­го­ва­ри­вать с ребя­та­ми. Я вооб­ще не люб­лю раз­го­ва­ри­вать. Но они были такие сим­па­тич­ные, и я вдруг при­ду­ма­ла, что долж­на. Подо­шла бли­же. Откаш­ля­лась. Смор­щи­лась. Ска­за­ла нелов­ко: «Ведь оцеп­ле­ние сни­мут через десять минут. Не надо тро­гать мили­ци­о­не­ров!». Ребя­та отве­ти­ли: «Мы име­ем пра­во смот­реть парад! Мы долж­ны чество­вать вете­ра­нов! Это бес­пре­дел!». Я ска­за­ла: «Но ведь все­гда пло­щадь оцеп­ля­ли во вре­мя пара­да, ниче­го тут нет ново­го. А вас — забе­рут в отде­ле­ние. И вы там про­ве­де­те мно­го вре­ме­ни. И навер­ня­ка у вас нет пас­пор­тов». «Нам не нуж­ны пас­пор­та в род­ном горо­де!» — ска­за­ли ребя­та. Смот­ре­ли на меня недру­же­люб­но. Сочли вер­ти­ка­лью вла­сти. Или гори­зон­та­лью. Один дер­нул за реме­шок сум­ки и спро­сил, мно­го ли мне пла­тит Путин, хва­та­ет ли на жизнь. Это был глу­пый вопрос, и я не ста­ла на него отве­чать. Пока мы бесе­до­ва­ли, про­ход на пло­щадь бла­го­по­луч­но откры­ли. Ребя­та сгруп­пи­ро­ва­лись и немед­лен­но пошли в дру­гую сто­ро­ну, к набе­реж­ной; чество­вать вете­ра­нов передумали.

Солн­це сия­ло, отда­лен­но доно­си­лась музы­ка, боль­ше мар­ши. «И если в поход стра­на позо­вет…». Рас­хо­ди­лись участ­ни­ки пара­да в кра­си­вой фор­ме. Участ­ни­ков пара­да фото­гра­фи­ро­ва­ли род­ные и близ­кие. Тут и мама подо­шла, я узна­ла ее изда­ле­ка по чер­ной полу­про­зрач­ной коф­те с тем­но-крас­ны­ми цве­та­ми стран­ных очер­та­ний — то ли орхи­деи, то ли розы, а то ли вооб­ще — рыбы. Доша­га­ли до пло­ща­ди. Рас­смот­ре­ли несколь­ко еди­ниц бое­вой тех­ни­ки, поверх бро­ни уже лени­во пол­за­ли млад­шие школь­ни­ки. В скве­ре раз­да­ва­ли сол­дат­скую кашу, сол­дат­ский хлеб и сол­дат­ский чай. Инди­ви­ду­аль­ный пред­при­ни­ма­тель вдруг тор­го­вал пест­ры­ми сви­стуль­ка­ми в фор­ме пев­чих птиц. Каж­дая пела свою соб­ствен­ную песнь. У малень­ко­го при­лав­ка сгру­ди­лись поку­па­те­ли, вдруг каж­дый захо­тел сви­стать соловьем.

Пусто­ва­ли три­бу­ны трех рос­сий­ских цве­тов, несколь­ко рядов. Девуш­ки в жиле­тах с наиме­но­ва­ни­ем «волон­тёр» раз­во­ди­ли по домам вете­ра­нов. Вете­ра­ны нес­ли в руках гвоз­ди­ки и тюль­па­ны, пере­дви­га­лись с тру­дом. Насту­па­ли роди­те­ли с коляс­ка­ми, моло­дые мате­ри нес­ли мла­ден­цев на руках. Само­сто­я­тель­но ходя­щие мла­ден­цы пыта­лись поте­рять­ся, и их отлав­ли­ва­ли. Дети – уди­ви­тель­ные созда­ния. Они часто отка­зы­ва­ют­ся радо­вать­ся тому, что им пред­ла­га­ет­ся в виде удо­воль­ствия. Пре­зрев игру­шеч­ную желез­ную доро­гу, стро­ят раке­ту из вен­ских сту­льев. Вот и сей­час они тре­бо­ва­ли поки­нуть пло­щадь и пой­ти в кино, например.

Обо­шли пло­щадь по кру­гу, смот­ре­ли по сто­ро­нам. Настро­е­ние было стран­ное. День Побе­ды – без­услов­ный празд­ник. Но слиш­ком рас­стро­и­ли такие вовсе незна­чи­тель­ные и даже совсем не про­ис­ше­ствия перед шерен­гой оцеп­ле­ния. Слиш­ком пуга­ют ребя­та, вне­зап­но обна­ру­жив­шие в себе жела­ние про­ры­вать­ся чрез мили­цей­ские кор­до­ны, бес тол­ку, без опре­де­лен­ной цели. Цель вовсе не нуж­на, ока­зы­ва­ет­ся. Доста­точ­но средств.