Салют Пионерии

«Толь­ко не спра­ши­вай, пожа­луй­ста: что вам дала рабо­та в город­ском пио­нер­ском шта­бе? – гово­рит быва­лая пио­нер­ка, шта­бист образ­ца одна тыся­ча девять­сот восемь­де­сят вто­ро­го года, — пото­му что этот вопрос непра­виль­но сформулирован».

Шта­бист образ­ца одна тыся­ча девять­сот восемь­де­сят вто­ро­го года – моя лич­ная зна­ко­мая. Пять минут назад она в соста­ве зна­мен­ной груп­пы мар­ши­ро­ва­ла на асфаль­то­вом пятач­ке в цен­тре пар­ка Горь­ко­го. Пята­чок удач­но при­спо­со­би­ли для про­ве­де­ния пио­нер­ской линей­ки. Зна­мен­ная груп­па, все, как поло­же­но: в цен­тре рос­лый зна­ме­но­сец, по кра­ям – изящ­ные пио­нер­ки. Чет­кий шаг, рука взле­та­ет в пио­нер­ском салю­те, пять сомкну­тых паль­цев пра­вой ладо­ни. Почти пио­нер­ская фор­ма: чер­ный низ, белый верх, белые носоч­ки (ни сло­ва о Гум­бер­те Гум­бер­те). Крас­ный гал­стук, при­чем пра­виль­ный: края обме­та­ны спе­ци­аль­ным швом, не под­руб­ле­ны. Мы сто­им око­ло цен­траль­ной клум­бы, деко­ри­ро­ван­ной в мест­ных тра­ди­ци­ях бего­ни­ей и чем-то белень­ким еще. Гово­рить при­хо­дит­ся гром­ко, так как вокруг гре­мят пио­нер­ские песни.

«Так вот, — про­дол­жа­ет шта­бист­ка, повы­сив голос, — пра­виль­но спра­ши­вать: что вам дает рабо­та в пио­нер­ском шта­бе. Пото­му что все про­дол­жа­ет­ся. И пото­му, что мы все родом из дет­ства. А наше пио­нер­ское дет­ство было очень, очень хорошим!».

Мимо под музы­ку про­хо­дит мэр горо­да в пио­нер­ском гал­сту­ке. Его сопро­вож­да­ет сви­та теле­жур­на­ли­стов. Мэр очень сим­па­тич­но смот­рит­ся в поло­са­той фут­бол­ке-поло. Не так дав­но он обра­щал­ся к при­сут­ству­ю­щим с неболь­шой речью. Поздрав­лял всех с празд­ни­ком, выра­жал поже­ла­ния под­рас­та­ю­ще­му поко­ле­нию все­гда соблю­дать зако­ны пио­не­ров. Напом­нил, что пио­нер – вез­де пер­вый, и в уче­бе, и в обще­ствен­но-полез­ной какой дея­тель­но­сти. Мэр зву­чал и выгля­дел мило, и как-то по-домаш­не­му. Навер­ное, в свя­зи с тем, что мно­гие собрав­ши­е­ся девят­на­дца­то­го мая в пар­ке Горь­ко­го име­ли оди­на­ко­вые с мэром вос­по­ми­на­ния о дет­стве, о пио­нер­ском дет­стве. А это очень при­ят­но, обна­ру­жи­вать общие воспоминания.

«Ты смот­ришь на мой гал­стук, — гово­рит шта­бист­ка, — это насто­я­щий пио­нер­ский гал­стук, рари­тет­ный. Мне его повя­за­ли несколь­ко лет назад – на девя­но­сто­ле­тие ком­со­мо­ла. При­ня­ли в пио­не­ры вто­рой раз…».

Девя­но­сто лет ком­со­мо­лу испол­ни­лось в 2008 году. Сего­дня, 19 мая 2012 года – девя­но­сто­ле­тие Пио­не­рии, юби­лей. Глав­ный вход в парк Горь­ко­го укра­шен воз­душ­ны­ми шари­ка­ми трех цве­тов и афи­ша­ми «Салют, Пио­не­рия!». Здесь же рас­по­ла­га­ет­ся поход­ный офис орга­ни­за­то­ров: какая-то радио­ап­па­ра­ту­ра, моло­дые люди с газе­та­ми «Пио­нер­ская прав­да», план мест­но­сти с наиме­но­ва­ни­ем стра­те­ги­че­ских пло­ща­док: «Аллея масте­ров», «Твор­че­ская пло­щад­ка Крас­ки Дет­ства», «Клуб белая ладья», «Музей­ная пло­щад­ка», «Поэ­ти­че­ская пло­щад­ка: про­бу­ем перо», «Аллея авто­шоу», «Пере­кре­сток встреч вожа­тых», «Песен­ная поля­на», «Пло­щад­ка ВПК звезд­ный десант» и так далее.

«Аллея масте­ров» – пар­ко­вая дорож­ка на ниж­ней тер­ра­се застав­ле­на пись­мен­ны­ми сто­ла­ми, за каж­дым сто­лом с одной сто­ро­ны сидит масте­ри­ца того или ино­го вида деко­ра­тив­но-при­клад­ных искусств, с про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны – ворох детво­ры, жела­ю­щей научить­ся. Осво­ить ори­га­ми, или ике­ба­ну, или — долой заси­лье Япо­нии, будем пле­сти из бере­сты! Спле­тем из бере­сты что-нибудь искон­но-рус­ское, или вот сва­ля­ем что-нибудь в тех­ни­ке сухо­го валя­ния. Смех, ожив­ле­ние, какие-то яркие аппли­ка­ции про­из­во­дят­ся тут же, а еще мож­но спле­сти что-нибудь из бисера.

Будучи пио­не­ром, не при­пом­ню, что­бы мы пле­ли что-нибудь из бисе­ра, а вот маку­ла­ту­ру соби­ра­ли, и метал­ло­лом, это было потря­са­ю­ще инте­рес­но. Во-пер­вых, сорев­но­ва­ние! Дух чест­но­го состя­за­ния, воля к побе­де, три­умф побе­ди­те­ля, вели­ко­ду­шие к побеж­ден­ным. Во-вто­рых – это же при­клю­че­ния! Где толь­ко не иска­ли маку­ла­ту­ры, метал­ло­ло­ма! Забро­шен­ные строй­ки, полу­раз­ру­шен­ные стро­е­ния, квар­ти­ры жилых домов, куда сле­до­ва­ло позво­нить и спро­сить веж­ли­во: здрав­ствуй­те, а нет ли у вас ста­рой бумаги?

«Чем мы зани­ма­лись в шта­бе? – шта­бист­ка сме­ет­ся, и пра­виль­ный гал­стук чуть вздра­ги­ва­ет на ее гру­ди, — ты зна­ешь, мас­са вся­ких заня­тий была! Если обоб­щить: мы учи­ли пио­не­ров быть пио­не­ра­ми! Шко­ла пио­нер­ско­го акти­ва, смот­ры зна­мен­ных групп, все­воз­мож­ные меро­при­я­тия, ты же пом­нишь, сколь­ко про­во­ди­лось мероприятий… ».

Меро­при­я­тий про­во­ди­лось мно­го. Я сама изоб­ра­жа­ла рес­пуб­ли­ку Казах­стан в день сколь­ки-то-там-летия СССР. Рас­ска­зы­ва­ла стих: «Взмах орли­но­го взлет в удел тебе дан, вели­ча­во рас­ки­нув­ший­ся Казах­стан!». Бабуш­ка спе­ци­аль­но для это­го дела шила мне казах­ский народ­ный костюм: жел­тое пла­тье с жиле­точ­кой, бога­то укра­шен­ной. А вооб­ще, я боль­ше хоте­ла быть Эсто­ни­ей. Даже не знаю, поче­му. Слав­ные воспоминания.

«Музей­ная пло­щад­ка» хра­нит при­ят­ные вос­по­ми­на­ния раз­ных пио­нер­ских поко­ле­ний: стен­ды заве­ше­ны чер­но-белы­ми фото­гра­фи­я­ми, где на фоне порт­ре­тов Лени­на тор­же­ствен­но под­ни­ма­ют зае­ме­на, друж­но салю­ту­ют, запус­ка­ют бумаж­ных зме­ев, моде­ли само­ле­тов, встре­ча­ют рас­све­ты и про­во­жа­ют зака­ты. Обни­ма­ют друг дру­га за пле­чи под фор­мен­ны­ми белы­ми рубаш­ка­ми, будь готов – все­гда готов!

На фоне выста­воч­ных стен­дов раду­ют­ся встре­че жен­щи­ны в воз­расте: «Ой, Галоч­ка! Я тебя сра­зу узна­ла!!» — «Сколь­ко же мы не виде­лись?» — «А ты все такая же строй­ная!» — «Еще не хво­рать бы!» — «Ниче­го не поде­ла­ешь, годы». Годы, и ниче­го не поде­ла­ешь, но хочет­ся с этим спо­рить. Поче­му бы не поспо­рить, раз­гля­ды­вая здесь собрав­ших­ся нас, быва­лых пионеров.

На пере­крест­ке встреч вожа­тые орга­ни­зо­ва­ли круг, сце­пив­шись за пле­чи. Кажет­ся, это назы­ва­ет­ся: «орлят­ский круг». Вожа­тые поют: «Как бы креп­ко ни спа­ли мы, нам про­сы­пать­ся пер­вы­ми, лишь толь­ко рас­свет забрез­жит в синей туман­ной дали. Это неправ­да, что малень­ких смерть насти­га­ет реже, ведь пуле­ме­ты режут часто у самой зем­ли». Ока­зы­ва­ет­ся, я тоже знаю сло­ва! Это при­ят­но, мож­но тихо подпевать.

«Ино­гда мне зада­ют вопрос, — при­зна­ет­ся шта­бист­ка, — поче­му я свою пио­нер­скую «карье­ру» не про­дол­жи­ла в ком­со­мо­ле. Ну, ты пони­ма­ешь – рай­ком, гор­ком, все такое… Такое было широ­ко рас­про­стра­не­но, и ниче­го, в общем-то, тут дур­но­го нет. Но мне систе­ма вза­и­мо­от­но­ше­ний в ком­со­моль­ских кру­гах пока­за­лась неис­крен­ней. Это и ста­ло причиной».

Ско­ро­го­вор­кой завер­шив послед­нюю фра­зу, шта­бист­ка образ­ца одна тыся­ча девять­сот восемь­де­сят вто­ро­го года впры­ги­ва­ет в «орлят­ский круг» и рас­ка­чи­ва­ет­ся в рит­ме сле­ду­ю­щей пес­ни: «Ребя­та, надо верить чуде­сам, когда- нибудь весен­ним утром ран­ним над оке­а­ном алые взмет­нут­ся пару­са и скрип­ка запо­ёт над оке­а­ном…». Эти сло­ва я тоже знаю.

Напро­тив «орлят­ско­го» кру­га устро­ен клуб «Белая ладья». Ника­ких сеан­сов одно­вре­мен­ной игры, но вокруг каж­до­го сто­ли­ка тол­пит­ся не менее пяти игро­ков и сочув­ству­ю­щих. «Не тро­гай эту пеш­ку!» — «Отстань!» — «Ты какой-то дурак!» — «Сам дурак!». Дети, они любят ругать­ся. Пом­ню, в ходу были пове­рья, что надев гал­стук, нель­зя себя вести дур­но: ни драть­ся, ни сквер­но­сло­вить. Смеш­ные три­на­дца­ти­лет­ние маль­чиш­ки, хули­ган­ски про­буя курить, сдер­ги­ва­ли гал­сту­ки и скла­ды­ва­ли их в кар­ман. Гал­сту­ки тор­ча­ли из кар­ма­на – пижон­ски­ми плат­ка­ми, умест­ны­ми и в слу­чае смокинга.

Послед­нее, что я вижу в пар­ке – суро­вых деся­ти­лет­них пар­ней, изу­ча­ю­щих авто­мат Калаш­ни­ко­ва под при­смот­ром не менее суро­вых юно­шей в каму­фля­же. Умуд­рен­ные лета­ми и опы­том отцы наблю­да­ют. Пере­го­ва­ри­ва­ют­ся: «Мы на НВП в про­ти­во­га­зе раз­би­ра­ли» — «Зачем в про­ти­во­га­зе?»- «Вое­нрук гово­рил, что без про­ти­во­га­за любой разберет».

Орлят­ский круг рвет серд­це клас­си­че­ским: «Кораб­лик дет­ства уплы­ва­ет в дет­ство», и я ухо­жу, смар­ги­вая вдруг сле­зы, хоть мой кораб­лик уплыл давным-давно.