Фестиваль прессы: все, как положено

Самое непри­ят­ное, что быва­ет на фести­ва­ле прес­сы – это люди при испол­не­нии, име­ю­щие редак­ци­он­ное зада­ние про этот самый фести­валь напи­сать. Такие люди выде­ля­ют­ся сре­ди про­чих кол­лег и празд­ной гуля­ю­щей пуб­ли­ки скуч­ли­вым выра­же­ни­ем лица и раз­дрыз­ган­ным блок­но­том, из кото­ро­го каж­дую мину­ту пада­ет руч­ка, и, нако­нец, нахо­дит свою гибель под мощ­ной ногой гран­ди­оз­ной дамы в кру­жев­ном платье.

- Вино­ва­та, — сме­ет­ся дама. Но она так не считает.

Чело­век при испол­не­нии испус­ка­ет вздох, доста­ет план­шет­ный ком­пью­тер, айфон или теле­фон попро­ще на базе «android», раз­ми­на­ет паль­цы, ищет фак­ту­ру. Всю­ду музы­ка, раз­ная. Мно­го людей, про­мо­у­те­ры раз­да­ют воз­душ­ные шары и реклам­ные про­спек­ты. Моро­сит дождь.

- Каша, каша! – кри­чат две малень­кие девоч­ки, пре­лест­но оде­тые, тон­кие косич­ки цве­ты ангель­ских кры­льев, — мама, там сол­дат­ская каша и хлеб!

Девоч­ки хва­та­ют за обе руки маму, с силой воло­кут ее в направ­ле­нии поход­ной кух­ни, близ пло­щад­ки «Самар­ской Газе­ты», где зме­ит­ся оче­редь, заво­ра­чи­ва­ясь басо­вым клю­чом. Чело­век при испол­не­нии зачем-то пле­тет­ся сле­дом, уны­ло фото­гра­фи­ру­ет­ся на фоне кам­ня, уны­ло полу­ча­ет фото­гра­фию испещ­рен­ную лого­ти­па­ми изда­ния, и напря­жен­но дума­ет, что бы ему про это все напи­сать. «Раз­да­ют косын­ки с сим­во­ли­кой, — наби­ра­ет он с опе­чат­ка­ми, — опра­ши­ва­ют по пово­ду памят­ни­ка юн. ток.». Юн. ток. – это юные тока­ри, дети вой­ны и вот «Самар­ская Газе­та» выби­ра­ет место для памят­ни­ка. Косын­ки — бело-голу­бые. Работ­ни­цы газе­ты повя­зы­ва­ют их на воло­сы и ста­но­вят­ся похо­жи на юных тока­рей. Гром­кая музы­ка, ото­всю­ду разная.

Чело­век при испол­не­нии сло­ня­ет­ся сре­ди бой­ких детей в костю­мах для тан­цев. Неко­то­рые костю­мы не под­да­ют­ся иден­ти­фи­ка­ции: кого пред­став­ля­ет этот маль­чик во всем жел­том и зеле­ной шапоч­ке с гроз­дью пом­по­нов? Не может же это быть поча­ток куку­ру­зы, пожи­ра­е­мый тлей?

Как намаг­ни­чен­ный, чело­век при испол­не­нии пре­сле­ду­ет маль­чи­ка в мас­ке куку­руз­но­го почат­ка, наша­ри­вая в голо­ве хоть какую мысль по пово­ду дет­ских ансам­блей пес­ни и сезон­ных ово­щей. Ниче­го кро­ме ска­брез­но­го «не ходи­те, дев­ки, замуж за Ива­на Кузи­на» в голо­ву не при­хо­дит. Удач­но замас­ки­ро­ван­ный под пень дина­мик изры­га­ет лати­но­аме­ри­кан­скую народ­ную песнь. Вокруг пара­ми тан­цу­ют куку­руз­ные почат­ки, их мно­го, и это доволь­но непри­ят­но. Глаз отды­ха­ет на девуш­ке в пла­тье кни­ги на фран­цуз­ском язы­ке, девуш­ка при­вет­ли­во машет рука­ми и при­гла­ша­ет полу­чать обра­зо­ва­ние за рубе­жом. За ее спи­ной оформ­лен соот­вет­ству­ю­щий стенд.

- Фран­ция, Англия! – манит девушка.

- Ну, не знаю, — дума­ет чело­век при испол­не­нии вслух, — если Фран­ция, так дети бы пус­кай трю­фе­ли изоб­ра­жа­ли. Для достоверности.

«Два­дцать лет жур­на­лист­ско­му обра­зо­ва­нию в Сама­ре!», — лику­ет про­филь­ный ВУЗ. Здесь тоже косын­ки, лимон­но-жел­тые. С кафед­рой жур­на­ли­сти­ки дру­жит обще­ствен­ная орга­ни­за­ция детей-инва­ли­дов «Парус надеж­ды». Чело­век при испол­не­нии оста­нав­ли­ва­ет­ся и смот­рит на под­го­тов­ку номе­ра худо­же­ствен­ной само­де­я­тель­но­сти: в центр выка­ты­ва­ют инва­лид­ную коляс­ку с очень наряд­ной девоч­кой в лило­вом пла­тье. Лег­кие ее воло­сы уло­же­ны про­ду­ман­ны­ми вол­на­ми, щеки горят от вол­не­ния. Девоч­ке про­тя­ги­ва­ют мик­ро­фон, зву­чит мину­сов­ка пес­ни «Малень­кая страна». 

- Не вол­нуй­ся и помни, ты у нас умни­ца! Ты у нас кра­са­ви­ца, — гово­рит девоч­ке жен­щи­на с уста­лым блед­ным лицом.

Девоч­ка начи­на­ет петь. Есть за гора­ми за леса­ми малень­кая стра­на. Там зве­ри с доб­ры­ми гла­за­ми, там жизнь люб­ви пол­на. Там чудо-озе­ро искрит­ся, там зла и горя нет. Там во двор­це живет жар-пти­ца и людям дарит свет.

Перед девоч­ки­ной коляс­кой две худые малыш­ки раз­ма­хи­ва­ют синим и полу­про­зрач­ным кус­ком мате­рии, изоб­ра­жая чудо-озе­ро, меч­ту и жар-пти­цу, спо­соб­ную совер­шать чуде­са. Чело­век при испол­не­нии зашмы­га­ет носом. Силь­но похло­па­ет девоч­ке в лило­вом, кра­са­ви­це и умни­це. Мало­душ­но сбе­жит. Чело­век при испол­не­нии слаб, как и любой другой.

«Волж­ская ком­му­на» зани­ма­ет тра­ди­ци­он­но боль­шой шатер, на сцене пля­шут люди в рус­ских как бы народ­ных костю­мах. Вооб­ще, эти тан­цо­ры в сара­фа­нах и кокош­ни­ках пере­ме­ща­ют­ся по пар­ку и пля­шут то здесь, то там, по тре­бо­ва­нию. Отра­бо­та­ли «рус­скую» у Волж­ской ком­му­ны, идут к Самар­ско­му дому друж­бы наро­дов, где быст­ро пре­об­ра­зу­ют­ся в кир­ги­зов, при­одев ост­ро­вер­хие шап­ки. Гораз­до при­вле­ка­тель­нее выгля­дят девуш­ки в кожа­ных чер­ных мик­ро-шор­тах и кол­гот­ках-сеточ­ках. Девуш­ки пере­го­ва­ри­ва­ют­ся у пло­щад­ки теле­ком­па­нии ТЕРРА:

- И тогда я ему ска­за­ла: если ты сей­час же эту кури­цу не доешь, я соби­ра­юсь и еду к Федору.

- А он?

- Не доел.

- А ты?

- Ну, а что я? При­шлось ехать к Федору.

Чело­век при испол­не­нии облег­чен­но хихи­ка­ет. Вне­зап­но вокруг все при­хо­дит в дви­же­ние, теле­о­пе­ра­то­ры спе­шат, фото­кор­ре­спон­ден­ты с каме­ра­ми, все стре­мят­ся настичь мэра, ока­зы­ва­ет­ся. Ока­зы­ва­ет­ся, мэр посе­тил и гово­рит речь. Рядом при­стро­и­лась пред­се­да­тель сою­за жур­на­ли­стов и тоже гово­рит речь. Бук­валь­но чело­век при испол­не­нии не зна­ет, кого и слу­шать в дан­ный момент, что имен­но зафик­си­ро­вать, какой куль­ту­ро­ло­ги­че­ский аспект. Мечет­ся, как кури­ца с отруб­лен­ной голо­вой, почти кудах­чет. Полу­ча­ет от деко­ри­ро­ван­но­го древним вои­ном муж­чи­ны пено­пла­сто­вой саб­лей по голове.

- Побе­ре­гись! – ничуть не изви­ня­ет­ся древ­ний воин. Его сопро­вож­да­ет крас­но­ар­ме­ец с вин­тов­кой. Воз­мож­но, Моси­на. – Осво­бо­ди дорогу!

Идут к «Волж­ской ком­муне», где рекон­стру­и­ру­ют рат­ные подви­ги, пры­гая по асфаль­ту со щита­ми, була­ва­ми и дру­ги­ми атри­бу­та­ми, вин­тов­ка Моси­на явно выби­ва­ет­ся из логи­че­ско­го ряда. И музы­ка, музы­ка! И вик­то­ри­ны, вик­то­ри­ны! Сколь­ко, к при­ме­ру, мет­ров насчи­ты­ва­ет высо­та зда­ния город­ско­го желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла? Пра­виль­но, ров­но сто, участ­ни­ца в оран­же­вой кур­точ­ке полу­ча­ет приз – под­шив­ку газе­ты за про­шлый год, ура!

Чело­век при испол­не­нии не очень пони­ма­ет, куда умест­нее себя при­стро­ить. Он бы пред­по­чел валять­ся на склоне поверх ско­шен­ной тра­вы и пить пиво, замас­ки­ро­ван­ное газе­той «Тюрь­ма и воля». Или бы он пред­по­чел пой­ти в палат­ку к кол­ле­гам и посплет­ни­чать о глав­ных редак­то­рах, чей глав­ный редак­тор стран­нее. Чело­ве­ку навстре­чу выбе­га­ет мел­кая тол­стая собач­ка поро­ды чиху­ахуа, более все­го напо­ми­на­ю­щая пол­ки­ло кра­ков­ской вет­чи­ны на нож­ках-сосис­ках. Собач­ка тонень­ко лает и наска­ки­ва­ет на ком­пакт­ный стенд «Соци­аль­ной газе­ты», при­ютив­ший двух пред­ста­ви­те­лей. Пред­ста­ви­те­ли мелан­хо­лич­но ото­дви­га­ют нахаль­ную собач­ку ногой, но без стра­сти. Соци­аль­ная рабо­та, она быст­ро огра­ни­чи­ва­ет круг инте­ре­сов сво­их адептов.

Радио «Маяк»: фокс­трот «Рио-Рита», несколь­ко пля­су­ний в крас­но-чер­ных летя­щих юбках, чело­век при испол­не­нии ста­вит ука­за­тель­ные паль­цы на вис­ки и коман­ду­ет себе немед­лен­но при­ду­мать лов­кую пода­чу материала.

- А она мне и гово­рит! – визг­ли­во выкри­ки­ва­ют за спи­ной, — гово­рит, такая: вы, девуш­ка, не под­хо­ди­те для этой рабо­ты, пото­му что мы ищем, в первую оче­редь, обла­да­те­лей при­ят­но­го, мело­дич­но­го голо­са! Ну не сволочь?!

- Пуго­ви­цы – это мои вра­ги, — еще кто-то там, — один раз я вела репор­таж в рас­стег­ну­той рубашке.

- Ты на награж­де­ния оста­нешь­ся? Я вот прин­ци­пи­аль­но не оста­юсь. Они меня не награж­да­ют, а я не остаюсь.

- Хочу на танк, папа! При­е­хал танк! Хочу на танк!

Подвиж­ный ребе­нок спо­ты­ка­ет­ся о ту самую собач­ку в фор­ме кра­ков­ской кол­ба­сы, собач­ка давит­ся прон­зи­тель­ным лаем, точ­но начи­на­ю­щий сноб — арши­ном. В дикой схват­ке стал­ки­ва­ют­ся харак­те­ры ребен­ки­но­го папы и собач­ки­ной хозяй­ки. Ребе­нок про­дол­жа­ет оглу­ши­тель­но хотеть на танк. Собач­ка визжит.

Чело­век при испол­не­нии обна­ру­жи­ва­ет танк пер­вым. Танк ока­зы­ва­ет­ся бро­не­транс­пор­те­ром, он укра­ша­ет тер­ри­то­рию, арен­до­ван­ную ГУФСИН. Ведет­ся тор­гов­ля хле­бом, выпе­чен­ным в таком-то испра­ви­тель­ном учре­жде­нии, и рубаш­ка­ми, поши­ты­ми в дру­гом испра­ви­тель­ном учре­жде­нии. Рубаш­ки, что харак­тер­но, в клетку.

Чело­век при испол­не­нии мучи­тель­но сооб­ра­жа­ет, нуж­на ли ему фра­за одно­го из воен­но­слу­жа­щих: «Сам-то я из Чер­но­зе­мья», про­из­не­сен­ная с тос­кой. Хоро­шо бы чело­ве­ку сей­час вре­мен­но отка­зать­ся от испол­не­ния, при­об­ре­сти испра­ви­тель­ный пиро­жок с виш­ней, пере­го­во­рив со стат­ной про­дав­щи­цей: про­дав­щи­ца рас­ска­зы­ва­ет исто­рию сво­ей жиз­ни с пере­ры­ва­ми на вру­че­ние сда­чи, и поку­па­те­ли зача­ро­ван­но слу­ша­ют о при­ва­ти­за­ции ком­на­ты в обще­жи­тии, сочув­ствен­но цокая язы­ком. Пусть и чело­век поцо­ка­ет язы­ком, пусть посмот­рит вокруг взгля­дом живым и уви­дит, нако­нец, как кол­ле­ги вокруг знат­но отме­ча­ют про­фес­си­о­наль­ный празд­ник, отме­ча­ют гор­до, с любо­вью, пре­дан­но­стью, отвра­ще­ни­ем и доса­дой – все, как положено.