Трудно быть пациентом

В при­ем­ном покое город­ской боль­ни­цы может ока­зать­ся каж­дый. Для это­го не нуж­но каче­ствен­но про­ма­ты­вать жизнь, пита­ясь нар­ко­ти­ка­ми и алко­го­лем, не нуж­но пры­гать с кры­ши мно­го­этаж­ки или испы­ты­вать на проч­ность пря­мую киш­ку, поме­щая туда пред­ме­ты все боль­ше­го и боль­ше­го диа­мет­ра. Ино­гда доста­точ­но неудач­но перей­ти через доро­гу, встать под стре­лой или не понра­вить­ся пья­но­му хули­га­ну. И тогда хули­ган кру­шит ваше лицо, стре­ла роня­ет на голо­ву кир­пич, а мча­щий­ся авто­мо­биль раз­ма­лы­ва­ет внут­рен­но­сти в фарш, вме­сте с костями.

И вот вы вво­ди­те себя с окро­вав­лен­ным лицом, раз­дроб­лен­ным чере­пом и внут­рен­ним фар­шем на тер­ри­то­рию боль­ни­цы име­ни Пиро­го­ва, это ста­рей­шая в Сама­ре боль­ни­це, в сле­ду­ю­щем году ей испол­нит­ся 140 лет. Сто сорок лет назад навер­ня­ка тут все выгля­де­ло ина­че, сест­ры носи­ли крах­маль­ные чеп­цы и стро­гие фар­ту­ки с кры­лья­ми, а вра­чи – хала­ты с застеж­кой сза­ди. В такой халат помо­га­ли обла­чать­ся. И, может быть, в про­стор­ных пала­тах кле­и­ли обои эпо­хи Регент­ства. Сей­час сте­ны кра­сят, а меди­цин­ский пер­со­нал бега­ет в уни­фор­мен­ных пижа­мах – по-англий­ски такая надеж­да назы­ва­ет­ся scrubs.

Вход в при­ем­ный покой с тор­ца пер­во­го глав­но­го кор­пу­са, у в травм­пунк­та отдель­ное кры­леч­ко, белень­кое, как яич­ко, и повсю­ду новые две­ри из пла­сти­ка – модер­ни­за­ция в здра­во­охра­не­нии, феде­раль­ные сред­ства, и один из пяти ком­пью­тер­ных томо­гра­фов обла­сти рас­по­ло­жен где-то здесь. Дежур­ная в реги­стра­ту­ре травм­пунк­та про­фес­си­о­наль­но оце­ни­ва­ет ваше состояние.

- На кон­суль­та­цию к ней­ро­хи­рур­гу, — гово­рит она. – Сами не пони­ма­е­те? Надо убе­дить­ся насчет сотря­се­ния. Хоть вас и по голо­ве уда­ри­ли, конеч­но, но сооб­ра­жать все-таки надо.

Она совер­шен­но не пыта­ет­ся шутить. Дежур­ная на самом деле сер­дит­ся, что вот, не пони­ма­е­те эле­мен­тар­ных вещей о сотря­се­нии моз­га. На сто­ле дежур­ной сто­ят два кар­тон­ных ста­ка­на с кофе. Лежит кни­га. Детек­тив Дарьи Дон­цо­вой кар­ман­но­го издания.

Каби­нет хирур­га в при­ем­ном отде­ле­нии (вход с тор­ца пер­во­го кор­пу­са) пуст. Каби­нет гине­ко­ло­га, рас­по­ло­жен­ный напро­тив, окру­жен тре­вож­ны­ми жен­щи­на­ми. Жен­щи­ны зани­ма­ют живую оче­редь, их мно­го, очень мно­го, док­тор-гине­ко­лог выска­ки­ва­ет из каби­не­та с пыла­ю­щи­ми щека­ми и кри­чит, пыта­ясь докри­чать­ся (до кого?):

- Я не могу кон­суль­ти­ро­вать по два­дцать чело­век в час! Раз­гру­зи­те меня!

На зов док­то­ра-гине­ко­ло­га не откли­ка­ет­ся никто, и толь­ко жен­щи­ны в оче­ре­ди под­би­ра­ют ноги, пря­чут под сту­лья, ста­ра­ясь зани­мать помень­ше места. Док­тор-гине­ко­лог захло­пы­ва­ет за собой дверь, оче­ред­ная жен­щи­на бояз­ли­во оста­нав­ли­ва­ет­ся на поро­ге. Не реша­ет­ся про­сить о консультации.

- Вче­ра просну­лась, — с удо­вле­тво­ре­ни­ем делит­ся девуш­ка с жел­ты­ми воло­са­ми, — а по ногам кровь бежит рекою. Рекою!

Жен­щи­на в мах­ро­вом хала­те слу­ша­ет невни­ма­тель­но и вре­мя от вре­ме­ни пере­би­ва­ет собе­сед­ни­цу рас­ска­зом о себе: как она нагну­лась в бане, а тут возь­ми и выпа­ди смор­щен­ный синий мешо­чек. Мат­ка. Быва­ет, выпа­да­ет. А вот у покой­но­го супру­га жен­щи­ны в мах­ро­вом хала­те все­гда выхо­ди­ли гемор­рой­ные узлы, вино­град­ной гроз­дью. Жен­щи­на носталь­ги­че­ски жму­рит­ся. Хирур­га нет. Нет пол­ча­са, нет сорок минут. Меди­цин­ская работ­ни­ца в реги­стра­ту­ре спохватывается:

- Да батюш­ки мои, ведь и вправ­ду, нет хирур­га! Он же пре­ду­пре­дил, что уйдет. У него юби­лей у тещи, рас­ска­зы­вал, что поедут в Тольят­тин­ское кафе отме­чать. В какое-то там кафе, где мож­но курить. Теща, гово­рит, курит у него как лошадь.

- Пьет как лошадь, — раз­дра­жен­но поправ­ля­ет её дру­гая меди­цин­ская работ­ни­ца. – Пьет как лошадь, дымит как паро­воз. Неуже­ли труд­но запомнить.

Кол­ле­ги едят друг дру­га гла­за­ми, и ста­но­вит­ся ясно, что у них накоп­ле­ны мораль­ные пре­тен­зии. Вы инте­ре­су­е­тесь, нет ли аль­тер­на­ти­вы хирур­гу, орга­ни­зо­вав­ше­му теще коро­лев­ский пода­рок – вече­рин­ку в кафе, где мож­но курить. Меди­цин­ские работ­ни­цы обе­ща­ют раз­уз­нать. И хирург при­хо­дит, через еще минут трид­цать. За это вре­мя к нему скап­ли­ва­ет­ся неболь­шая тол­па людей: куд­ря­вый парень, согну­тый попо­лам, деви­ца с зеле­ным лицом, шум­ная семья из пяти чело­век, и бабуш­ка на катал­ке, мрач­но тош­ня­щая в бумаж­ный мешок. Бабуш­ку немно­го пово­зи­ли туда-сюда, а потом при­ткну­ли к каби­не­ту хирур­га, кото­ро­го нет. На катал­ку обес­си­лен­но обло­ка­чи­ва­ет­ся жен­щи­на с рукой, замо­тан­ной сло­я­ми пище­вой плен­ки. Из-под поли­эти­ле­на изред­ка капа­ет кровь – не густо. По капле.

- Пло­хое утро, — ни к кому спе­ци­аль­но не обра­ща­ясь, гово­рит она. – Мясо­руб­ка палец малень­ко зажевала.

Мол­чит, потом продолжает:

- А это знак мне был! Знак мне был, что надо из пель­мен­но­го в цех селе­доч­ной фасов­ки пере­хо­дить. Хотя там, конеч­но, эти­ми хими­ка­ли­я­ми нады­шишь­ся. Кости-то надо растворять.

Появ­ля­ет­ся хирург, на ходу гово­рит вам:

- В рентгенкабинет.

Пыта­ет­ся про­рвать­ся к бабуш­ке с катал­кой, но путь засту­па­ет шум­ная семья из двух сует­ли­вых мамаш и двух кра­си­вых деву­шек с наклад­ны­ми рес­ни­ца­ми, воло­са­ми и ног­тя­ми. Наклад­ные рес­ни­цы и ног­ти укра­ше­ны стра­за­ми. Наклад­ные воло­сы не укра­ше­ны ничем, но сами по себе наряд­ны и лежат на пле­чах, как ворот­ник цен­но­го меха. Сует­ли­вые мама­ши шебар­шат шепо­том о сво­ем. Воз­глав­ля­ет клан муж­чи­на, похо­жий на итальянца.

- Послу­шай, брат, — про­сто­сер­деч­но обра­ща­ет­ся к хирур­гу гла­ва кла­на, сумрач­ный кра­са­вец с замет­ным синя­ком под гла­зом, — вшей мне «тор­пе­ду»!

- Что? – хирург даже останавливается.

- Ну, «тор­пе­ду», в пле­чо, что­бы не бухать.

- В какое, к чер­ту, пле­чо? – хирург нерв­но дер­га­ет глазом.

- А можешь – не в пле­чо, — бар­ствен­но раз­ре­ша­ет почти ита­лья­нец, — можешь – куда хочешь.

- Вы изде­ва­е­тесь, что ли? – спра­ши­ва­ет хирург, пыта­ясь про­ве­дать бабуш­ку. Бабуш­ка сдер­жан­но стонет.

- Чего сра­зу – изде­ва­е­тесь, — не оби­жа­ет­ся муж­чи­на, — чело­век тор­моз­нуть­ся захо­тел. Нель­зя же так, в нояб­ре как загу­дел, так не оста­нав­ли­ва­юсь… Так, зна­чит, отка­зы­ва­е­тесь, как есть?

Хирург в исступ­ле­нии машет рукой. Клан ухо­дят. Девуш­ки под­пры­ги­ва­ют, стра­зы на рес­ни­цах свер­ка­ют в све­те энер­го­сбе­ре­га­ю­щих ламп. Мама­ши роб­ко под­дер­жи­ва­ют муж­чи­ну с обе­их сто­рон. Гром­ко рас­суж­да­ют, что надо «в Кали­ни­на, в Кали­ни­на!» Боль­ни­ца Кали­ни­на – это област­ное мед­учре­жде­ние, не чета Пиро­гов­ке, где не вши­ва­ют «тор­пед».

Рент­ге­нов­ский каби­нет самый пер­вый по ходу сле­до­ва­ния паци­ен­та по кори­до­рам при­ем­но­го покоя. Бли­же его к вход­ной две­ри толь­ко туалет.

- Туа­лет для боль­ных тут, — бегу­щая мимо мед­сест­ра втал­ки­ва­ет в поме­ще­ние убор­ной ста­ри­ка с седой коси­цей и вмя­тым внутрь лицом.

Через пару минут ста­рик удив­лен­но выхо­дит обратно.

- Да не надо мне в туа­лет, — гово­рит спо­кой­но, — мне бы голо­ву полечить.

Смуг­лая говор­ли­вая жен­щи­на спра­ши­ва­ет рентгенлаборантку:

- А вы как рабо­та­е­те, круглосуточно?

- Круг­ло­су­точ­но, — мощ­но кива­ет лабо­рант­ка, — но до шести.

Бабуш­ку с бумаж­ным паке­том и на катал­ке везут на УЗИ. Хирург воро­ва­то пыта­ет­ся улиз­нуть обрат­но в отде­ле­ние, в отде­ле­нии хоро­шо – там орди­на­тор­ская, элек­тро­чай­ник, короб­ка кре­ке­ров и мож­но рас­тво­рить кофе, но тут появ­ля­ет­ся девуш­ка с поте­рей созна­ния («Буд­то бы это все не со мной…»), уку­шен­но­го овчар­кой стро­и­тель­но­го рабо­че­го («Я её, суку, из дро­бо­ви­ка при­кон­чу!») и юно­шу, попав­ше­го под вело­си­пед. Юно­ша мол­ча­лив. Подо­зре­ва­ет у себя пере­лом мно­гих ребер и закры­тую череп­но-моз­го­вую трав­му. Хирург, в общем, про­тив пред­ва­ри­тель­но­го диа­гно­за не возражает.

Репор­таж из при­ем­но­го отде­ле­ния город­ской боль­ни­цы хорош тем, что его мож­но закон­чить в любом месте, если надо­е­ло и болит ране­ная голо­ва. А мож­но про­дол­жать сколь угод­но дол­го, и рас­ска­зать еще о том, как на руках при­нес муж-армя­нин бере­мен­ную жену, и как метал­ся пря­мо с ней на руках по каби­не­там, и как вне­зап­но и страш­но рас­пла­ка­лась жен­щи­на из гине­ко­ло­ги­че­ской оче­ре­ди, и как повто­ря­ла она «ни одна соба­ка!», все повто­ря­ла через слезы.

Трудно быть пациентом”: 2 комментария

  1. И так каж­дый день, без пере­ры­ва. А теперь пред­ставь­те себе состо­я­ние меди­ков, там рабо­та­ю­щих, за зар­пла­ту, сум­му кото­рой в при­лич­ном обще­стве не назы­ва­ют. Мож­но толь­ко с гор­до­стью назвать сум­му гоно­ра­ров глав­но­го вра­ча, она впе­чат­ля­ет. А про син­дром «выго­ра­ния» вы что-нибудь слы­ша­ли? А про сред­нюю про­дол­жи­тель­ность жиз­ни работ­ни­ков при­ем­ных поко­ев? Хотя пер­вое впе­чат­ле­ние самое вер­ное, к тому, что Вы напи­са­ли не уба­вить и не прибавить

  2. Зачем так мно­го автор­ских слов ни о чем? Если сло­вес­ный понос, то это — не в Пиро­гов­ку. Вполне под­хо­дя­щее учре­жде­ние есть на ул. Нагорной

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.