Близнецы

Девоч­ки роди­лись в 1922 году, в семье потом­ствен­но­го рыба­ка из горо­да Фео­до­сия. Фео­до­сия, пло­до­род­ная крым­ская зем­ля, где тяже­лая тру­до­вая жизнь скла­ды­ва­лась непло­хо и даже изобиль­но. Пер­вый слу­чай рож­де­ния близ­не­цов в семье обсуж­дал­ся бур­но и забла­го­вре­мен­но: еще за два меся­ца до родов взвол­но­ван­ной мате­ри была сооб­ще­на уди­ви­тель­ная весть. Ста­рый аку­шер, уве­рен­ный в сво­ем сте­то­ско­пе и чут­ко­сти паль­цев, не ошиб­ся, и малыш­ки полу­чи­ли свое пер­вое кре­ще­ние в теп­лый день нача­ла мар­та, уже цве­ли тама­ри­с­ки. Отец был счаст­лив, и выста­вил в пор­ту бочо­нок само­дель­но­го кис­ло­го вина. Име­на доч­кам нашел самые кра­си­вые, какие толь­ко смог.

Вера и Раеч­ка рос­ли, учи­лись в шко­ле, после седь­мо­го клас­са посту­пи­ли в Сим­фе­ро­поль­ское педучи­ли­ще и успеш­но закон­чи­ли его. Вера вышла замуж за сту­ден­та кон­сер­ва­то­рии, скри­па­ча звон­кой фами­лии Минц, и в декаб­ре соро­ко­во­го года роди­ла хоро­шень­ко­го лысо­го маль­чи­ка. Раеч­ка рабо­та­ла учи­тель­ни­цей в род­ном горо­де, ее отец так же выхо­дил в море, так начал­ся год сорок пер­вый, а как он про­дол­жил­ся, извест­но всем.

Верин муж, скри­пач звон­кой фами­лии Минц, отпра­вил­ся на уско­рен­ную трех­ме­сяч­ную под­го­тов­ку артил­ле­ри­стов в Пен­зу, Вера с сыном пере­бра­лась в роди­тель­ский дом. Жда­ли писем, жда­ли сво­док по радио, про­дол­жа­ли рабо­тать в кол­хо­зе. Отец вое­вал, сест­ры соби­ра­ли вино­град. Осе­нью при­шли «пер­вые» нем­цы, зашли во дво­ры, посмот­ре­ли и ушли — даль­ше и впе­ред. Вто­рая вол­на окку­пан­тов пове­ла себя по-дру­го­му. Немед­лен­но нача­лись обла­вы на ком­му­ни­стов, полит­ра­бот­ни­ков и евре­ев. Был избран ста­ро­ста, мгно­вен­но нашлись жела­ю­щие рабо­тать полицаями. 

В один из дней в дом зашли двое нем­цев и один рус­ский, пере­вод­чик. Объ­яви­ли, что Веру и Раеч­ку заби­ра­ют зав­тра в Сим­фе­ро­поль. Запи­са­ли фами­лии и про­чие дан­ные. «Зачем?»- спро­си­ла Вера, при­жи­мая к себе сво­е­го маль­чи­ка. «Надо ехать, уби­рать­ся там. Мыть полы уме­ешь? Мыть окна можешь?» — отве­тил один из нем­цев через переводчика. 

При­е­ха­ли в Сим­фе­ро­поль, к боль­шо­му ста­рин­но­му зда­нию близ желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла. Зашли внутрь. Бело­снеж­ный мра­мор про­стор­но­го вести­бю­ля совер­шен­но не нуж­дал­ся в допол­ни­тель­ной убор­ке. Вера села на сия­ю­щий пол и запла­ка­ла. Раеч­ка опу­сти­лась рядом. Страш­но было уез­жать. Так всю ночь и про­си­де­ли, про­пла­ка­ли, а утром уже, когда ста­ло свет­ло, подъ­е­хал эше­лон. Шум, плач, кри­ки, про­кля­тья, чей-то обмо­рок, сто­ны. Деву­шек быст­ро выта­щи­ли, и без цере­мо­ний пря­мо швыр­ну­ли в вагон. Отры­ви­стые немец­кие коман­ды, «schneller, schneller!»

Погру­зи­ли, вагон был товар­ный, окна заре­ше­че­ны, всю даль­нюю доро­гу не дава­ли ни хле­ба, ни воды, никто не знал, сколь­ко вре­ме­ни про­шло в пути. И куда этот путь ведет. Голод­ные люди, дошед­шие до края, пада­ли на пер­роне незна­ко­мо­го чистень­ко­го вокзала.

Ока­за­лось, неболь­шой австрий­ский город. При­быв­ших раз­би­ли на груп­пы, иску­па­ли в бане, про­дез­ин­фи­ци­ро­ва­ли и остриг­ли наго­ло — боро­лись с вошью. Дошли до лаге­ря. Тер­ри­то­рия была обне­се­на высо­ким забо­ром, по пери­мет­ру – колю­чая про­во­ло­ка, посто­вые с соба­ка­ми, лай, кри­ки. Казар­мы в виде огром­ных пря­мо­уголь­ных залов, двухъ­ярус­ные нары, мат­ра­сы, наби­тые соло­мой. Вече­ром выда­ли по тарел­ке супа и кус­ку хле­ба. Вера отка­за­лась от еды. Напрас­но Раеч­ка уве­ще­ва­ла, уговаривала.

Сле­ду­ю­щим утром пове­ли на завод, пока­за­ли, кому, где рабо­тать, Раеч­ку поста­ви­ли к токар­но­му стан­ку, и Веру тоже. Рабо­та­ли на заво­де в основ­ном плен­ные — рус­ские, поля­ки, чехи, шесть дней в неде­лю, вос­кре­се­нье – выходной.

Через месяц Вера уже не мог­ла встать со сво­е­го мат­ра­са. Этот день был буд­нич­ным, но поче­му-то на рабо­ту нико­го не пове­ли, а выстро­и­ли на пла­цу в двой­ную шерен­гу. Какие-то высо­кие немец­кие чины про­ха­жи­ва­лись вдоль и гово­ри­ли о чем-то очень гром­ко. Сло­во «Zwillinge» зве­не­ло и повто­ря­лось. «Zwillinge», «Zwillinge» — близ­не­цы, шепо­том пере­ве­ли Раеч­ке сосед­ки по строю. Ищут близ­не­цов, для испы­та­ния новых лекарств, Раеч­ка насто­ро­жи­лась. Вере про­сто необ­хо­ди­ма меди­цин­ская помощь, поду­ма­ла она, а если испы­та­ния новых лекарств, то ими, навер­ня­ка, зани­ма­ют­ся вра­чи! Раеч­ка шаг­ну­ла впе­ред и объ­яви­ла, что они с сест­рой близ­не­цы. Высо­кие немец­кие чины заин­те­ре­со­ва­лись, немед­лен­но затре­бо­ва­ли Веру. Вера сто­я­ла в зад­нем ряду, под­дер­жи­ва­е­мая с двух сторон.

«Врешь, соба­ка!» — рявк­нул Раеч­ке в лицо сна­ча­ла высо­кий немец­кий чин по-немец­ки, потом пере­вод­чик по-рус­ски. «Этот замо­рыш никак не твоя сестра-близнец!» 

Еще покри­ча­ли пару минут, чер­ный мер­се­дес раз­вер­нул­ся и отъ­е­хал. Раеч­ка рас­стро­и­лась, не ведая, что толь­ко что избе­жа­ла мучи­тель­ной смер­ти. Вера же умер­ла еще через три недели. 

Про­шло три года. Каж­дый день был повто­ре­ни­ем преды­ду­ще­го: подъ­ем, постро­е­ние, мар­шем на завод, ста­нок, десять часов тру­да, постро­е­ние, мар­шем в лагерь. Невы­но­си­ма была неиз­вест­ность. Город нико­гда не бом­би­ли, бое­вые дей­ствия не велись. Инфор­ма­ции о собы­ти­ях в мире не поступало.

В один май­ский день колон­ну плен­ных дове­ли тра­ди­ци­он­но под кон­во­ем до завод­ских ворот и вне­зап­но оста­ви­ли. Гит­ле­ров­ские сол­да­ты и офи­це­ры тороп­ли­во уда­ли­лись – кто на мото­цик­ле, кто на авто­мо­би­ле, а кто про­сто стро­е­вым шагом. 

Раеч­ка удив­лен­но про­шла несколь­ко квар­та­лов. Там нахо­ди­лась цен­траль­ная пло­щадь. Она была пол­на взвол­но­ван­ных людей, все гово­ри­ли о побе­де — на раз­ных языках.

По ули­цам еха­ли совет­ские гру­зо­вые маши­ны, соби­ра­ли быв­ших плен­ных в пере­сы­лоч­ный лагерь, забра­ли и Раеч­ку. Око­ло неде­ли спа­ли бук­валь­но в чистом поле, прак­ти­че­ски не ели, воды выда­ва­ли – коте­лок в день. Вызы­ва­ли на бесе­ды в спе­ци­аль­но обо­ру­до­ван­ное поме­ще­ние, рас­спра­ши­ва­ли о роде дея­тель­но­сти в пле­ну, о месте преж­не­го житель­ства. Потом подо­гна­ли эше­лон, плот­но наби­ли ваго­ны людь­ми. Дол­го еха­ли до Таш­кен­та. В пути не кор­ми­ли. Люди уми­ра­ли десят­ка­ми, их выбра­сы­ва­ли из ваго­нов на ходу, состав не оста­нав­ли­вал­ся ни на одной стан­ции. В Раеч­ки­ном вагоне было чело­век пять­де­сят, дое­ха­ла едва треть. В самом нача­ле лета при­бы­ли в город Таш­кент. Оглу­ши­ла страш­ная жара, сухой воз­дух цара­пал гор­ло и нос, очень хоте­лось пить. Как за чудом, наблю­да­ла Раеч­ка за утрен­ним появ­ле­ни­ем воды в ары­ках: крас­ное высу­шен­ное дно небыст­ро пре­вра­ща­лось в ручей, сна­ча­ла мел­кий, потом хоро­ший. Пада­ли в этот арык, умы­ва­лись, жад­но пили воду, пла­ка­ли, меша­ли воду с соле­ны­ми слезами.

Потом нача­лась жизнь, она была цели­ком новая: с новы­ми пра­ви­ла­ми, новы­ми людь­ми, на новом месте, в новом кли­ма­те, в новом ста­ту­се. Раеч­ка узна­ла, что ее роди­те­ли, зять и пле­мян­ни­ца погиб­ли, еще в сорок тре­тьем. С сен­тяб­ря смог­ла устро­ить­ся учи­те­лем в шко­лу. Чест­но рабо­та­ла. Сни­ма­ла угол у смор­щен­ной ста­рой узбеч­ки, похо­жей на урюк. Почти пять­де­сят лет она еже­не­дель­но отме­ча­лась в комен­да­ту­ре, ни еди­но­го раза не про­пу­сти­ла. В один из визи­тов позна­ко­ми­лась с това­ри­щем по спец­пе­ре­се­ле­нию – тата­ри­ном Кема­лем. Через пол­го­да поже­ни­лись. Трое сыно­вей роди­лось в тече­ние деся­ти лет. Двое – близ­не­цы, хоро­шие маль­чи­ки, но абсо­лют­но не похо­жие. Как не были похо­жи на пла­цу немец­ко­го лаге­ря две сест­ры – Раеч­ка и Вера.