Захар Май о Pussy Riot, православии, духовности и Шевчуке

От авто­ра:

Захар Май – харь­ков­ча­нин, аме­ри­ка­нец, рус­ский музы­кант, кото­рый обла­да­ет очень стран­ной фор­мой извест­но­сти. Ряд его песен пре­вра­ти­лись в мемы, кон­цер­ты соби­ра­ют­ся без афиш или рекла­мы, его фол­ло­вят и рет­ви­тят Наваль­ный с Вер­зи­ло­вым – а на радио или в прес­се его все рав­но нет. С это­го я и начал раз­го­вор, кото­рый пла­ни­ро­вал­ся как бесе­да про Pussy Riot.

* * *

Pussy Riot и русские музыканты

Ники­та Пет­ров: В «Афи­ше» недав­но пуб­ли­ко­ва­ли мате­ри­ал, в кото­ром рус­ских музы­кан­тов спра­ши­ва­ли про Pussy Riot. Там был даже Бог­дан Тито­мир, а тебя поче­му-то не было. Ты пони­ма­ешь сам, поче­му так происходит?

Захар Май: Нет. Но когда это слу­чи­лось, я сра­зу твит­нул, что я рань­ше появ­люсь на облож­ке GQ, чем в спис­ке музы­кан­тов в жур­на­ле «Афи­ша». Меня тогда всю неде­лю бла­го­дар­но рет­ви­то­ва­ли редак­то­ры жур­на­ла GQ.

Н.П.: Ну вот раз «Афи­ша» не спро­си­ла, такой шанс есть у меня. Давай нач­нем с соб­ствен­но музы­ки – как ты отно­сишь­ся к пес­ням PR?

З.М.: Я с само­го нача­ла их хва­лю. Еще до скандала.

Н.П.: Т.е. тре­ки сами по себе тебе кажут­ся классными?

З.М.: Мне очень нра­вит­ся трек, кото­рый они игра­ли воз­ле тюрь­мы («Смерть тюрь­ме, сво­бо­ду про­те­сту» – Н.П.) и «Осво­бо­ди брус­чат­ку», я оба очень хвалил.

Н.П.: А ты их пря­мо слу­ша­ешь, как дру­гих люби­мых музыкантов?

З.М.: Пес­ни я послу­шал, да. Мне ужас­но нра­вит­ся, как там чере­ду­ет­ся вокал. Петь на кри­ке очень слож­но, а как дев­кам так петь – вооб­ще непо­нят­но. А уж так это петь, что­бы еще ком­по­зи­ция была какая-то!

В послед­ней песне все вооб­ще шикар­но, они и при­пев сде­ла­ли, как я люб­лю. И это «Стра­на идет, стра­на идет» там же появ­ля­ет­ся не сра­зу, она раз­ви­ва­ет­ся. Что меня реза­ло в «Бого­ро­ди­ца, Пути­на про­го­ни» – я бы хотел там более отчет­ли­вых кус­ков тек­ста при­пе­вов. Ее так я нико­му нико­гда не кру­тил… А «Путин зажи­га­ет кост­ры рево­лю­ций» я ста­вил всем, кто ко мне при­хо­дил домой в Харькове.

Н.П.: А как ты дума­ешь, их кто-нибудь будет слу­шать в пле­е­рах, иметь в сво­ей аудио-коллекции?

З.М.: Ну, мало одно­го сингла. Но как я пони­маю в Аме­ри­ке и в Евро­пе их кру­тят по радио, какой-то кусок сто­ит в рота­ции. Очень все успеш­но. Это вооб­ще шаг был: взять музы­кан­тов, кото­рые сыг­ра­ют вот так – я имею в виду ритм-сек­цию – и постро­ить пес­ню так, что в ней не будет ниче­го про тюрь­му, а будет про­дол­же­ние того же духа, толь­ко немнож­ко выше…

Н.П.: Подо­жди, там же есть про тюрьму.

З.М.: «Сажай нас не на семь, а на восем­на­дцать»? Мож­но счи­тать, что нет. Кого «нас» — непо­нят­но. Эти-то в тюрь­ме, то есть понят­но, что это не они поют. Обсуж­де­ние уже полу­ча­ет­ся бес­такт­ное… Понят­но, что это не они игра­ют – и понят­но, что они нико­гда и не игра­ли. Но это же не важно.

Н.П.: Это ведь одна из их глав­ных идей, отде­ле­ние лич­но­сти твор­ца от произведения.

З.М.: Это рабо­та­ло рань­ше, когда было все рав­но, кто этот мусор игра­ет. Оно же было мусор­но спе­ци­аль­но по зву­ку – хотя все, что важ­но, было слыш­но. А теперь, когда очень хоро­шие бара­ба­ны… В общем, все будет хоро­шо. Я доволен.

Н.П.: Вот ты готов подроб­но раз­би­рать их музы­ку, а при этом в Рос­сии все более-менее сошлись на том, что музы­ка здесь не име­ет зна­че­ния, что они не музыканты.

З.М.: Ну, Рос­сия – боль­шие спе­ци­а­ли­сты по музыке.

Н.П.: На запа­де их вос­при­ни­ма­ют имен­но как панк-груп­пу. Это раз­ли­чие в вос­при­я­тии – оно отто­го, что люди про музы­ку по-раз­но­му дума­ют, или пото­му что инфор­ма­ция по-раз­но­му поступает?

З.М.: В погра­нич­ных при­ме­рах выяв­ля­ет­ся пол­ная рос­сий­ская неадек­ват­ность в совре­мен­ной музы­ке. Когда что-то понят­но, так все про­сто – типа, узна­ли по зву­ку, что панк – и ясно, это панк. А если что-то погра­нич­ное (а все хоро­шие вещи все­гда пограничные)…

У них нет чет­ких опре­де­ле­ний в голо­ве. У нас есть, у всех осталь­ных. Мы зна­ем, что такое панк. А когда непо­нят­но, панк оно или не панк – надо не рус­ских спрашивать.

Н.П.: Музы­кан­ты на запа­де и в Рос­сии на Pussy Riot тоже отре­а­ги­ро­ва­ли по-раз­но­му. Мадон­на застав­ля­ет зал скан­ди­ро­вать «Free Pussy Riot» даже в Швей­ца­рии. А наши, хотя все про­ис­хо­дит пря­мо здесь, мак­си­маль­но дол­го ста­ра­лись про­цесс игнорировать.

З.М.: Ты опять упо­треб­ля­ешь какие-то тер­ми­ны типа «музы­кан­ты в Рос­сии». В Рос­сии ж..па с музы­кан­та­ми. Вот этой общи­ны, про кото­рую ты гово­ришь – ее нет. Этот спи­сок «Афи­ши» – сла­ва Богу, что меня в него не вклю­чи­ли. Как в свое вре­мя было сла­ва Богу, что меня нет на «Нашем радио» – пото­му что ина­че я бы попал меж­ду «Ари­ей» и «Зверь­ми».

Н.П.: Ну хоро­шо, давай гово­рить не об общем спис­ке, а об отдель­ных музы­кан­тах. Есть Шев­чук, Земфира.

З.М.: Шев­чук хва­лит всё.

Н.П.: Но бала­кла­ву не надел.

З.М.: Ну я тоже бала­кла­ву не надевал.

Н.П.: А поче­му, кстати?

З.М.: Как-то не в тему оно. Если бы был постав­лен­ный кон­церт, где бы было шоу – если б я был Шев­чук, я, конеч­но, бала­кла­ву надел бы. На ж..пу. Но когда шоу не постав­ле­но, оно долж­но быть непри­нуж­ден­но, а как надеть бала­кла­ву непри­нуж­ден­но, я еще не понял.

Н.П.: Мож­но фут­бол­ку надеть.

З.М.: Фут­бол­ку, если б мне ее дали, я б конеч­но же надел.

Н.П.: Это все фор­ма, а я спра­ши­ваю в прин­ци­пе про нали­чие или отсут­ствие под­держ­ки. Я вот сего­дня видел афи­шу – 9 сен­тяб­ря соби­ра­ют­ся Шев­чук, «Раз­ные люди», кто-то еще… А все вре­мя, пока шел про­цесс, они мол­ча­ли. Мно­гие, когда их спра­ши­ва­ли, даже раздражались.

З.М.: Тут тяже­ло судить. Осо­бен­но когда речь идет об объ­еди­не­ни­ях людей. Когда есть кон­крет­ный шизо­фре­ник и понят­но, что нуж­но собрать день­ги ему на боль­ни­цу – это одно дело. Когда кто-то лежит без дви­же­ния – это про­сто. А тут нуж­но понять сна­ча­ла, и каж­дый сам для себя понимает.

Не факт, кста­ти, что у них такие же рафи­ни­ро­ван­ные источ­ни­ки инфор­ма­ции, как у нас с тобой. Те же «Раз­ные люди» и тот же Шев­чук, вполне воз­мож­но, смот­рят теле­ви­зор – поми­мо того, что чита­ют еще сверх этого.

Им при­хо­дит­ся думать самим. Нам-то уже, сла­ва Богу, все раз­же­вы­ва­ют. Мы все име­ем напря­мую от самих адво­ка­тов, от Верзилова.

Н.П.: А у запад­ных музы­кан­тов образ PR скла­ды­ва­ет­ся адек­ват­ный? К ним ведь инфор­ма­ция тоже посту­па­ет пор­ци­он­но, из тви­тов и зала суда немного.

З.М.: Они видят еще чище.

Я не знаю, как они это сде­ла­ли, эти Пус­си Рай­от, но они, блин, сде­ла­ли все очень кра­си­во. Когда еще до скан­да­ла я толь­ко узнал, что они устра­и­ва­ют акции, что­бы играть пес­ни – то ли в мет­ро они это дела­ли сна­ча­ла, то ли еще где-то… Были фото­гра­фии, было назва­ние. Саму музы­ку я еще не слы­шал, но мне силь­но захо­те­лось ее послу­шать. Это про­сто хоро­ший PR. Что и озна­ча­ет их название.

Так что они очень хоро­шо все пре­зен­то­ва­ли, и на запа­де бла­го­дар­ны, что им необя­за­тель­но в этом во всем копать­ся. Им очень хоро­шо пре­зен­то­ва­ли, это боль­шое дело.

Н.П.: Я у Хамов­ни­че­ско­го суда встре­тил репор­те­ра из Дании, он сокру­шал­ся, что в Дании все дума­ют, что PR – это рок-груп­па. А я, гово­рит, при­еду, напи­шу ста­тью и всем объ­яс­ню, что они акти­ви­сты и акционисты.

З.М.: Нет ника­кой раз­ни­цы. Уж в пан­ке так точ­но. Им даже не нуж­но было играть живьем, что­бы состо­ять­ся в пан­ке. Мы же зна­ем, что Sex Pistols не игра­ли на сво­их инстру­мен­тах; что боль­шин­ство кон­цер­тов в каком-то турне закан­чи­ва­лись после пер­вой пес­ни… Это было совер­шен­но нор­маль­но, все сво­дит­ся к презентейшн.

Н.П.: Коро­че, тебе их акции нра­вят­ся со всех сторон?

З.М.: Не со всех сто­рон, но мне было доста­точ­но инте­рес­но, что­бы я захо­тел послу­шать. А это очень тяже­ло в Рос­сии сде­лать – меня в интер­не­те заста­вить что-то послушать.

Н.П.: Если нра­вит­ся не со всех сто­рон – то с каких не нравится?

З.М.: «Не нра­вит­ся» пло­хой анто­ним «нра­вит­ся», но окей. Тек­сты. Сей­час они уже чисто для меня пишут­ся, а сна­ча­ла ссыл­ки в текстах были немнож­ко то ли выше моей голо­вы, то ли мимо. Даже когда они были про про­стые вещи вро­де феми­низ­ма и совре­мен­ной философии.

Пото­му что они их пишут чест­но. Я пони­маю, что так и долж­но быть, но когда они что-то дела­ют жир­но, напри­мер «Поли­цей­ский лижет у тебя меж­ду ног!» – это кра­си­во, я это уже могу понять. А в осталь­ное в этой же песне мне нуж­но въез­жать. Это очень хоро­шо гово­рит о них, на самом деле.

Православие и РПЦ

Н.П.: Акция в ХХС с поли­ти­че­ской точ­ки зре­ния тебе тоже симпатична?

З.М.: Конеч­но. Мне вооб­ще любая акция сим­па­тич­на. Чем она кон­крет­ней – тем симпатичней.

Н.П.: Ее резуль­та­ты тебя тоже удовлетворяют?

З.М.: А что счи­тать результатами?

Н.П.: Это тоже вопрос, что ты счи­та­ешь резуль­та­та­ми? Мно­гие гово­рят о рас­ко­ле обще­ства, об ухуд­ша­ю­щем­ся поло­же­нии церкви.

З.М.: Не, ну мы же видим, что рас­кол про­изо­шел на м..даков и нор­маль­ных, а не то что хри­сти­ане отдель­но, а агно­сти­ки отдель­но. Про­сто сре­ди хри­сти­ан появи­лись какие-то м..даки, кото­рых мы рань­ше не виде­ли. Но я уве­рен, что если коп­нуть, то мы узна­ем, что это те же самые люди, кото­рые рань­ше были наши­ста­ми и так далее.

Н.П.: Но так или ина­че рас­кол про­изо­шел, и обще­ство теперь злит­ся само на себя. А не на Пути­на или кон­крет­ных чиновников.

З.М.: Я не думаю, что в область ответ­ствен­но­сти груп­пы вхо­дил ченел­линг реак­ции. Я не думаю даже, что они так дале­ко продумывали.

Я когда думаю про это, я оста­нав­ли­ва­юсь на вопро­се, зна­ли они или не зна­ли, что их поса­дят. Для меня это самое глав­ное, я сам страш­но боюсь таких вещей. Зна­ли они, что будет кон­фликт с вла­стью серьез­ный? Они явно зна­ли. Вот это, по-мое­му, един­ствен­ное, что важно.

Н.П.: Вер­зи­ло­ва после одно­го из засе­да­ний суда спро­си­ли, мож­но ли счи­тать воз­мож­ный срок про­дол­же­ни­ем худо­же­ствен­ной акции.

З.М.: Само собой.

Н.П.: Он ска­зал: «Нет, пото­му что частью акции не может быть то, чего мы не можем контролировать».

З.М.: Ему вид­нее. Но не факт, во-пер­вых, что он гово­рил прав­ду. Не факт, что то, что он гово­рил, не зави­се­ло от вся­ких дру­гих обсто­я­тельств. И опять же эта нау­ка про пер­фор­манс – она пишет­ся сей­час и здесь, и это мос­ков­ская наука.

Если срав­нить акции мос­ков­ских кон­цеп­ту­а­ли­стов 70‑х и тех же самых Pussy Riot – это одно и то же. Толь­ко тут оно гораз­до интер­ак­тив­нее. Те же толь­ко дела­ли и смот­ре­ли, что полу­чит­ся. У них не было интер­не­та (то есть запа­да). Мак­си­мум, что они дела­ли – это вели соб­ствен­ные запи­си. Кста­ти, самое инте­рес­ное, что я читал. Там же Вла­ди­мир Соро­кин в этом участ­во­вал, Илья Каба­ков и все такое.

Н.П.: Давай вер­нем­ся к резуль­та­там акции. Поме­ня­лось ли твое отно­ше­ние к РПЦ и – отдель­но – к пра­во­сла­вию в све­те этой истории?

З.М.: Я не думал, что они такие сла­бые. Вся рито­ри­ка, кото­рая была озву­че­на, не выдер­жи­ва­ла ника­кой кри­ти­ки по их же соб­ствен­ным пра­во­слав­ным поня­ти­ям. Слиш­ком боль­шая была раз­ни­ца меж­ду вот этой всей чепу­хой, кото­рую они выда­ва­ли, и тем, что гово­ри­ли нор­маль­ные пра­во­слав­ные, кото­рые вре­мя от вре­ме­ни про­сы­па­лись где-то в там­бов­ской глу­ши. Те гово­ри­ли дру­гим язы­ком, поль­зо­ва­лись дру­ги­ми – гораз­до более мои­ми – кри­те­ри­я­ми… Они поль­зо­ва­лись рус­ским пра­во­слав­ным язы­ком, кото­рый я очень люблю.

Мне было очень стран­но, когда эти уро­ды нача­ли гово­рить на такой совсем кастри­ро­ван­ной фене, кото­рая ника­ко­го отно­ше­ния к цер­ков­но­му язы­ку не име­ет. У них же такая мощ­ная лите­ра­ту­ра! У меня есть люби­мый ролик, где тот же самый Кирилл гово­рит о том, поче­му нель­зя оби­жать­ся, если тебя кто-то оскор­бил в хра­ме – и он там гово­рит совсем дру­гим язы­ком, дру­гим тем­пом, и очень кра­си­во. Меня удив­ля­ло, насколь­ко он в кон­тро­ле вооб­ще. Там дру­гая лек­си­ка, дру­гие слова.

Меня уди­ви­ло, что они не хай-роуд взя­ли, не Чар­лтон Хестон с жез­лом, изоб­ра­жа­ю­щий Мои­сея с боль­шой боро­дой, а вот эту про­ку­рор­скую… то, что было напи­са­но в про­ку­рор­ском заклю­че­нии, меня силь­но уди­ви­ло. Они обви­ня­ли уж совсем через левое ухо, мож­но было гораз­до пря­мее все сделать.

Понят­но, что в любой эти­ке мож­но кого угод­но оправ­дать или обви­нить. Но они мог­ли все сде­лать кра­си­во, со свер­ка­ю­щи­ми жез­ла­ми и молниями.

Н.П.: Они выбра­ли не делать кра­си­во – или ока­за­лось, что они так про­сто не умеют?

З.М.: Они это уме­ют, но они реши­ли это не использовать.

Н.П.: Поче­му, как ты думаешь?

З.М.: Пото­му что ауди­то­рия, на кото­рую они рабо­та­ли, ока­за­лась гораз­до шире, чем я думал. Я думал, они будут бить­ся за моз­ги интел­ли­ген­ции – нифи­га. За тех, кто смот­рит «Кри­вое зер­ка­ло». Поэто­му они так разо­зли­ли людей.

Я пло­хо выра­зил­ся, тут не то что обще­ство раз­де­ли­лось на м..даков и не м..даков – про­сто людей нача­ли заво­дить, и те, кто заво­дит­ся, завел­ся. Это ведь совсем недав­но нача­лось, что у людей в оче­ре­дях или в камен­тах есть мне­ние по это­му вопро­су. Сна­ча­ла дума­ли, что это узкая спе­ци­аль­ная про­бле­ма. А после теле­ви­зи­он­но­го накру­чи­ва­ния – ну конеч­но они нача­ли реа­ги­ро­вать. Но это, по идее, мож­но не рассматривать.

Н.П.: А до исто­рии с PR ты к церк­ви ина­че относился?

З.М.: Я ее совсем не знал. Я знал каких-то людей из сво­е­го про­шло­го, из 80‑х, когда толь­ко о дис­си­ден­тах цер­ков­ных и гово­ри­ли. Я недав­но их пере­чи­ты­вал, они были кру­тые. Кто-то из них вышел с тех пор из церк­ви, кто-то нет – но никто из них не участ­во­вал, есте­ствен­но, уже в раз­бо­ре поле­тов. А то, что озву­чи­ла РПЦ, меня силь­но удивило.

Н.П.: И теперь к этой струк­ту­ре ты как относишься?

З.М.: Да мож­но смот­реть так, что ниче­го не изме­ни­лось. Тех людей, кото­рых мы ува­жа­ли рань­ше, мы ува­жа­ем и сей­час. Про­сто они не те, кого мы слы­шим. А те, кого мы слы­шим – это гэбеш­ное началь­ство. Мы их рань­ше игно­ри­ро­ва­ли, мы и сей­час их можем игно­ри­ро­вать, не обра­щая вни­ма­ния на то, что им дает теле­ви­зи­он­ный эфир. Я гово­рю, чистый под­ход был бы – не смот­реть, кто из них есть в теле­ви­зо­ре, а кто нет.

А так мое отно­ше­ние к церк­ви не изме­ни­лось. Это гре­ки, кото­рые мона­хи, они были две тыся­чи лет назад и они пре­крас­ны. Я же читал их кни­ги, они очень мощ­ная ветвь мысли.

Н.П.: Но ты читал книги…

З.М.: Я читал «Доб­ро­то­лю­бие», кото­рое они писа­ли в Афон­ских пещерах.

Н.П.: Но нынеш­няя цер­ковь – огром­ное коли­че­ство людей – она же отли­ча­ет­ся от отдель­ных стол­пов мыс­ли, тво­рив­ших две тыся­чи лет назад?

З.М.: Как и все­гда любая цер­ковь. Это ниче­го о ней не гово­рит. Пло­хое пове­де­ние внеш­них отрост­ков ника­кой тени не бро­са­ет на само православие.

Н.П.: А само пра­во­сла­вие тебе близко?

З.М.: Да, так они были угнан­ные, конеч­но! Это же мона­хи! То есть, они боль­ше ни о чем не дума­ли, они были как япон­цы – в смыс­ле, как дзен-мона­хи – и они были очень крутые.

Чем они зани­ма­лись в то вре­мя, когда были собра­ны эти книж­ки, кото­рые я читал? Их уди­ви­ло, что по мере духов­но­го про­грес­са иску­ше­ние ста­но­вит­ся силь­нее. И это тоже рус­ская шту­ка. Ста­лин гово­рил, что клас­со­вая борь­ба уси­ли­ва­ет­ся по мере стро­е­ния ком­му­низ­ма – так и они гово­ри­ли, что их Дья­вол иску­ша­ет силь­нее. Чем даль­ше они про­дви­га­ют­ся в пони­ма­нии, в сми­ре­нии, тем им тяжелее.

Мне это пока­за­лось ужас­но инте­рес­ным хотя бы пото­му, что я бы нико­гда нико­му не рас­ска­зал, что я об этом думаю. А они это про­шли момен­таль­но! Их было несколь­ко поко­ле­ний, и они крутые.

Ты пред­став­ля­ешь вооб­ще, какой искус? Ты сидишь в Афон­ской пещере…

Н.П.: Мне пред­став­ля­ет­ся какой-нибудь Билл Мар (аме­ри­кан­ский теле­ве­ду­щий, воин­ству­ю­щий ате­ист – Н. П.), кото­рый, гля­дя на эту или любую подоб­ную исто­рию, начи­на­ет обли­чать цер­ковь как струк­ту­ру. Вот не было бы РПЦ, слож­нее было бы накру­тить людей этим пра­вед­ным гневом.

З.М.: Ну Билл Мар же бое­вик. Я не пред­став­ляю, что­бы у меня были такие же сфе­ры, как у него – я думаю, он свои тоже под­ре­за­ет. Так неком­форт­но. Внут­рен­няя эти­ка и мораль – она же есть, и себе ее объ­яс­нять как-то совсем без магии слож­но. А так как это его спе­ци­а­ли­за­ция, то я его рас­смат­ри­ваю как бое­ви­ка, он очень мно­гое упрощает.

Пра­во­сла­вие – это, конеч­но, часть рус­ской куль­ту­ры. Это то, о чем люди дума­ют. Искус. Грех. Это все очень важ­но. Дру­гое дело, что это не обсуж­да­ет­ся – так оно, в общем, и не долж­но обсуж­дать­ся, пото­му что это сокро­вен­ная х..йня. Те книж­ки, кото­рые я читал, они ведь тоже были сугу­бо про­фес­си­о­наль­ные, не мно­гим доступные.

В этом сбор­ни­ке «Доб­ро­то­лю­бие» – ты читал «Бра­тья Кара­ма­зо­вы»? Есть очень важ­ная, успеш­ная рус­ская книж­ка «Бра­тья Кара­ма­зо­вы», там один из трех бра­тьев зани­ма­ет­ся этой темой, пра­во­слав­ной аске­зой. Он нашел какую-то спе­ци­аль­ную молит­ву, кото­рая как ман­тра – если ее повто­рять-повто­рять-повто­рять, то будешь молить­ся серд­цем, а не умом, и это рас­кро­ет тебе серд­це. Это та же тема, что и во всех индий­ских штуках.

Вот этот кусок про умную молит­ву из «Доб­ро­то­лю­бия» убра­ли. Он ее еще читал в каких-то изда­ни­ях или спис­ках, где эта молит­ва опи­сы­ва­лась вме­сте со сло­ва­ми – а сей­час это­го ниче­го нет. Ее выре­за­ли при­мер­но, как я пони­маю, во вре­ме­на Досто­ев­ско­го. Это запре­щен­ный кусок, пото­му что он слиш­ком инфор­ма­тив­ный. Люди схо­ди­ли с ума.

Н.П.: Это пра­во­сла­вие, о кото­ром ты гово­ришь, оно вооб­ще живо?

З.М.: Ну раз я о нем гово­рю, зна­чит, живо. Ты име­ешь в виду, есть ли еще люди, кото­рые этим занимаются?

Н.П.: Да, есть еще мона­сты­ри, где сидят эти кру­тые мона­хи? Есть ли у этой вет­ви мыс­ли какое-то раз­ви­тие, или на «Доб­ро­то­лю­бии» все остановилось?

З.М.: Если мне это ста­ло инте­рес­но, точ­но кому-то еще ста­ло инте­рес­но. Будет ли у это­го кого-то столь­ко сво­бод­но­го вре­ме­ни, как у меня – непо­нят­но. Но любо­му, кто читал «Бра­тья Кара­ма­зо­вы», точ­но ста­ло интересно.

Инте­рес­нее, увле­ка­тель­нее и мощ­нее исто­рии, чем исто­рия Иису­са Хри­ста, нет и быть не может. Это до сих пор прав­да все! Он же умер, а потом вос­крес! Шекс­пир про это не писал толь­ко пото­му, что оно уже было написано.

Путин и духовность «Дома‑2»

Н.П.: Давай на этом завер­шим тео­ло­гию и вер­нем­ся к поли­ти­ке. Я вот недав­но понял, чего мне не хва­та­ет во всей рус­ской поп-куль­ту­ре, поли­ти­ке или медиа – и чего с избыт­ком хва­та­ет в аме­ри­кан­ской куль­ту­ре. Они все вре­мя ста­ра­ют­ся вдох­нов­лять. Каж­дый вто­рой фильм закан­чи­ва­ет­ся какой-то inspirational сце­ной, после кото­рый ты дол­жен себя почувствовать…

З.М.: Еще при ком­му­ни­стах это и у нас было.

Н.П.: А в нынеш­ней Рос­сии я подоб­ный заряд чув­ствую толь­ко от Наваль­но­го как поли­ти­ка и от Pussy Riot как от художников.

З.М.: Хоро­шие примеры.

Н.П.: И сей­час об этом вро­де бы начи­на­ют гово­рить. Наваль­ный в твит­те­ре пишет Соб­чак, что сей­час самое глав­ное – вдох­нов­лять: ты, мол, Ксю­ша, долж­на всех вдох­нов­лять. Ты такой потребности/желания за собой не чувствуешь?

З.М.: Я вдох­нов­ляю еще как, ты чё. И я знаю, что это дела­ет Наваль­ный – и Соб­чак, кста­ти, тоже! Поче­му я ее все­гда и хва­лил, и этот «Дом‑2» тоже все­гда хва­лил. Вот этот пози­ти­визм, с кото­рым она под­хо­ди­ла, и вера в то, что все реша­ет­ся и пере­ти­ра­ет­ся – это очень мощ­ная тема, кото­рой на самом деле боль­ше нигде нет в России.

Н.П.: А эта тема реалистична?

З.М.: Конеч­но! При всей слож­но­сти «Дома‑2» – ты зна­ешь, как там вещи про­ис­хо­ди­ли? – там каж­дый немнож­ко себе на уме. Никто до кон­ца не может быть уве­рен, что тот или иной союз – это чистая любовь – а с дру­гой сто­ро­ны, поче­му бы нет? Но когда у них про­бле­мы и они все, по рус­ско­му обы­чаю, начи­на­ют пить вод­ку из гор­ла и кидать­ся друг в дру­га утю­га­ми, Ксю­ша гово­ри­ла: «Давай сядем и разберем».

И вот этот логи­че­ский под­ход, кото­рый она исполь­зо­ва­ла, он не был холод­ным или ино­род­ным, он был вполне рус­ский. И сам факт того, что веду­щая этой пере­да­чи все вре­мя всех затя­ги­ва­ла в спо­соб мыш­ле­ния, кото­рый поз­во­ля­ет все пози­ти­вист­ски рас­ки­дать, при этом не при­ни­жая духов­но­сти «Дома‑2» – это мне каза­лось очень важ­ным. Я ее за это до сих пор очень уважаю.

Н.П.: Сей­час она этот под­ход пыта­ет­ся пере­не­сти в поли­ти­че­скую сфе­ру. Они же все вре­мя спо­рят, Соб­чак гово­рит: «С вла­стью надо дого­ва­ри­вать­ся» – а ей отве­ча­ют: «Как мож­но дого­ва­ри­вать­ся с Пути­ным, если он ни с кем не раз­го­ва­ри­ва­ет?» При пере­но­се это­го под­хо­да в нынеш­нюю поли­ти­че­скую ситу­а­цию он оста­ет­ся реалистичным?

З.М.: Да, эта тема не все­гда рабо­та­ет. Она не рабо­та­ет с тем­ной сто­ро­ной. Они дей­стви­тель­но не могут досту­чать­ся до Пути­на – ни Наваль­ный, ни Соб­чак. Я думаю, что это боль­шая про­бле­ма обо­их, и я не знаю, где реше­ние. Но оно, конеч­но же, есть.

Маша Гес­сен напи­са­ла, по-мое­му, самое умное, что я когда-либо читал про Пути­на – но она тоже не вру­ба­ет­ся, как с ним гово­рить. При этом оно явно есть, пото­му что у него же есть дру­зья по коопе­ра­ти­ву «Озе­ро» – и они на самом деле ему друзья.

У него есть закры­тый круг, кото­рый теперь, в общем, все и дер­жит. Мы не зна­ем, закрыл­ся ли он тогда же, когда созда­вал­ся, но мы зна­ем вот что. Когда Хол­ман­ских ска­зал, что он хочет быть Пути­ну дру­гом, Путин отве­тил: «Хоро­шо». Это самое инте­рес­ное из того, что Путин сде­лал за послед­ние годы. Кто-то ска­зал: «Давай я с тобой буду дру­жить». Он гово­рит: «Давай» – и отдал ему Урал.

Н.П.: Ты дума­ешь, это про друж­бу история?

З.М.: Мной это чита­лось так: «Я согла­сен тебе слу­жить, о Чер­ный Бог, делай со мной, что хочешь». Он же отре­зал себе пути отхо­да, когда эти вещи ска­зал по теле­ви­зо­ру. Я не знаю, кто еще так чет­ко заяв­лял Пути­ну свою позицию.

Если почи­тать Колес­ни­ко­ва, кото­рый мно­го писал про то, как Путин обща­ет­ся с дру­ги­ми людь­ми – там все под­хо­дят к нему с пап­ка­ми. И даже когда под­хо­дят с «сю-сю-сю» – это «сю-сю-сю» нанос­ное. То есть они ско­рее под­хо­дят в исте­ри­ке, чем с пред­ло­же­ни­ем люб­ви. И этот маль­чик, пред­ло­жив­ший ему свой животик…

Н.П.: Маль­чик не пред­ла­гал ничего!

З.М.: С точ­ки зре­ния Пути­на – пред­ла­гал. Он это самое. Он человек.

Опять же, я не гово­рю, что все это пони­маю, но какие-то люди к нему явно про­ры­ва­ют­ся. Мне все вре­мя кажет­ся, что вы его недооцениваете.

Н.П.: Навер­ное. Но с дру­гой сто­ро­ны, его ведь слож­но оце­ни­вать ина­че. Слиш­ком вызы­ва­ю­ще и пря­мо­ли­ней­но он себя ведет.

З.М.: Ну не знаю, когда все эти мон­стры вокруг – как по-дру­го­му себя мож­но вести? У тебя Двор­ко­вич с одной сто­ро­ны, а Сечин с дру­гой. Понят­но, что ты будешь бли­же к Сечи­ну, пото­му что Двор­ко­вич омер­зи­тель­ный во всем, что он дела­ет. Даже если у него есть поло­жи­тель­ная про­грам­ма – ну он невы­но­си­мый, даже для меня.

Н.П.: Но они же не слу­чай­но к нему подобрались.

З.М.: Они имен­но что слу­чай­но подо­бра­лись. Вот эти кото­рые кру­тые – они забра­лись туда без него. У него коопе­ра­тив «Озе­ро», а все осталь­ные, вот эти мон­стры – оли­гар­хи, напри­мер, или эти гении типа Двор­ко­ви­ча – они как гри­бы там появились.

Гражданство и Шевчук

Н.П.: Ты сей­час опять ска­зал, «вы его недо­оце­ни­ва­е­те» – про рус­ских ты все вре­мя гово­ришь «вы» или «они», а себя отно­сишь к аме­ри­кан­цам. Ты дей­стви­тель­но чув­ству­ешь себя аме­ри­кан­цем в России?

З.М.: Ну я могу это здесь гово­рить, и меня никто не поправляет.

Н.П.: А в Аме­ри­ке ты кем себя чувствуешь?

З.М.: Лохом. В Аме­ри­ке я и пою пло­хо, счи­та­ет­ся. И вкус у меня пло­хой. И скуч­но. Они там все игра­ют как «Метал­ли­ка» по мень­шей мере.

Н.П.: Мне каза­лось, что ты себя так дистан­ци­ру­ешь от про­ис­хо­дя­ще­го. Вы рус­ские, а я здесь проездом.

З.М.: Это меня нику­да не дистан­ци­ру­ет, уж с их точ­ки зре­ния-то точ­но. Но меня они, тьфу-тьфу-тьфу, не трогают.

Н.П.: Рус­ские?

З.М.: Рус­ские мен­ты. Они меня не видят как вра­га. Меня даже наши­сты не видят как вра­га – ско­рее, они меня видят как дру­га. Тот же Короб­ков-Зем­лян­ский – я с ним бесе­дую, он мне в твит­те­ре напи­сал. И вся­кие еще дру­гие, гораз­до более противные.

Рыков со мной гово­рит исклю­чи­тель­но кор­рект­но – и сла­ва Богу, я очень рад, когда гово­рят кор­рект­но. У меня какая-то серьез­ная защи­та, свя­зан­ная, как я пони­маю, с воз­рас­том. Они дума­ют, что я стар­ше, чем на самом деле.

Н.П.: Когда по горо­ду были «гуля­ния», ты гово­рил, что хотел бы на них поиграть.

З.М.: Я хотел бы поиг­рать, конеч­но, если они меня не будут аре­сто­вы­вать. Но опять же, где играть – когда ты меня позвал на «Анти­се­ли­гер», я поехал сра­зу. А когда пели без уси­ле­ния «Пере­мен, мы ждем пере­мен» под вся­ки­ми памят­ни­ка­ми – так это не совсем мое.

Н.П.: А ты вооб­ще как рядо­вой участ­ник на этих про­те­стах появлялся?

З.М.: Да. Когда начи­нал­ся Абай, я про­шел­ся до него от Китай-Горо­да. И я видел, как Наваль­ный с Удаль­цо­вым при­шли, в эту первую ночь. У меня даже есть сви­де­те­ли – Даша Чер­ку­ди­но­ва, Мари­ша Жебит – кото­рые меня про­сто из тол­пы оклик­ну­ли, и я вме­сте с ними пошел.

Я очень суе­вер­ный и &? как это назы­ва­ет­ся? – очень трус­ли­вый. Поэто­му если я вижу, что явно меня через подуш­ку как-то охра­ня­ет про­ви­де­ние, я очень дово­лен. Ангел-хра­ни­тель был со мной, я совсем в пра­виль­ный момент подо­шел туда, когда кон­чи­лось уже это самое…

Н.П.: То есть ты ни разу не наткнул­ся на ОМОН и счи­та­ешь, что это провидение?

З.М.: Это одно­знач­но про­ви­де­ние. И то, что во вре­мя это­го все­го я был под кон­тро­лем жур­на­ли­стов круп­ней­ших изда­ний – это тоже, конеч­но же, про­ви­де­ние. Я про­шел, как гово­рит Вер­биц­кий, в самую пипоч­ку х..я – меня тол­па вынес­ла туда, где ока­за­лись Наваль­ный и Удаль­цов, кото­рых не было раньше.

То есть точеч­но все мне пока­за­ли и вынес­ли отту­да живым. Я уже с дру­гой сто­ро­ны видел, как подо­шли кос­мо­нав­ты, а я – с дру­гом я был – нам есте­ствен­но было идти в дру­гую сто­ро­ну, и там было безопасно.

Н.П.: 15 сен­тяб­ря не пойдешь?

З.М.: 15 сен­тяб­ря я в Америке.

Н.П.: Некор­рект­но спра­ши­вать «а если б был здесь» – но в прин­ци­пе, у тебя есть жела­ние ходить на эти митин­ги в каче­стве рядо­во­го участника?

З.М.: Ты не пони­ма­ешь. Мне доста­точ­но допи­сать любую из трех песен, кото­рые я допи­сал до поло­ви­ны, что­бы вооб­ще у вас все поме­ня­лось. Но я это­го не могу сде­лать, пото­му что не знаю, в какую сто­ро­ну их дописывать.

Н.П.: У тебя целых три пес­ни не дописано?

З.М.: Напри­мер.

Н.П.: Когда я тебя в послед­ний раз видел, ты гово­рил, что почти допи­сал гимн про­тестно­го движения.

З.М.: Да, я и рань­ше такие вещи гово­рил. «Мен­ты хуже п..дорасов», напри­мер, я тоже зара­нее объ­яв­лял, когда у меня был один куп­лет, пото­му что меня раз­ры­ва­ло изнут­ри, насколь­ко оно кру­то. Хотя опять же, ее же не опи­шешь – то, что (мычит).

Н.П.: Вот меня этот момент тогда еще впе­чат­лил. Пес­ня еще не допи­са­на, но ты уже абсо­лют­но уве­рен, что допи­шешь ее.

З.М.: Пес­ню все­гда мож­но допи­сать – дру­гое дело, что все­гда непо­нят­но, на каком уровне иро­нии это нуж­но делать, что­бы это даль­ше жило. Но это и есть моя глав­ная рабо­та – пони­мать, какой уро­вень иро­нии выставлять.

Но мне, конеч­но, не по ста­ту­су петь «Пере­мен, мы ждем пере­мен» под куста­ми. И «Когда наши тан­ки» тоже не по ста­ту­су – пото­му что понят­но, чьи это тан­ки. Это же аме­ри­кан­ские танки.

Н.П.: А какие-то дру­гие фор­мы рядо­вой граж­дан­ской актив­но­сти тебе инте­рес­ны? Допу­стим, про­го­ло­со­вать на выбо­рах в Коор­ди­на­ци­он­ный Совет.

З.М.: Я не гражданин.

Н.П.: А, там пас­порт нужен.

З.М.: Там нужен по мень­шей мере пас­порт. И эта шту­ка меня тоже силь­но ограничивает.

Но боль­ше все­го меня огра­ни­чи­ва­ет, что если они посчи­та­ют, что я им мешаю хоть как-то, или я их напря­гу, они мне про­сто закро­ют визу и все. А без визы мне при­дет­ся ходить на работу.

Я ж толь­ко пока в Москве могу раз в неде­лю по два часа вспо­ми­нать сло­ва вто­ро­го куп­ле­та пес­ни Нюши про чудо. Я могу встре­чать тебя в этих апар­та­мен­тах. А в любом дру­гом горо­де это не рабо­та­ет. И меня отсю­да вынуть – про­ще про­сто­го. Поэто­му я даже не хотел бы пода­вать им пово­да. Да и это не мое дело, гово­рить им, что делать.

Н.П.: Поче­му?

З.М.: Ну, во вся­ком слу­чае, пока я не допи­сал вот эти совре­мен­ные пес­ни. Я в любой момент мог бы, пони­ма­ешь… как Шев­чук. Не хочу быть как Шев­чук. Он же уста­рев­ший все время.

Вот, давай про Шев­чу­ка! Глав­нem В послед­ней песне все вооб­ще шикар­но, они и при­пев сде­ла­ли, как я люб­лю. И это raquo; При пере­но­се это­го под­хо­да в нынеш­нюю поли­ти­че­скую ситу­а­цию он оста­ет­ся реа­ли­стич­ным? ?ые его соци­аль­ные вещи – они же вооб­ще не опре­де­ле­ны, там вооб­ще непо­нят­но, о чем идет речь. «Еду я на Роди­ну. Пусть кри­чат уро­ди­на. Но она нам нра­вит­ся. Хоть и не кра­са­ви­ца». И это ему нуж­но петь – и это счи­та­ет­ся ого-го! И уже сколь­ко лет, лет двадцать!

Н.П.: Так «Роди­на», по-мое­му, как раз выра­жа­ет очень рас­про­стра­нен­ный взгляд на вещи.

З.М.: Какой?

Н.П.: Да за каж­дым сто­лом, где пьют вод­ку, гово­рят: «Ну да, в Рос­сии ж..па – но зато какая тут душа».

З.М.: Ну это алко­го­ли­ки гово­рят. Но это не Clash! В этом нет пози­тив­ной про­грам­мы, какой бы смеш­ной она ни была. Нет даже левац­ко­го нача­ла, преды­ду­щей рево­лю­ции. Там был смысл, а тут смысл – чисто заявить бренд, кото­рый и так все имеют.

При­чем, у него ведь есть «Не стре­ляй», напри­мер – очень мощ­ная тема, еще ком­му­ни­сти­че­ская, по идее. Мощ­ней­шая! И он ее не экс­плу­а­ти­ру­ет непо­нят­но поче­му – навер­ное, дума­ет, что она недо­ста­точ­но глу­бо­кая. Это интересно.

Вот я очень не хотел бы…

Н.П.: Стать Шевчуком?

З.М.: Да, стать Шев­чу­ком. Но зато я и не Гребенщиков.

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Zahar-Maj-o-Pussy-Riot-pravoslavii-duhovnosti-i-SHevchuke