На машиночке в светленькое будущее

Во вре­мя послед­не­го раз­го­во­ра Вла­ди­ми­ра Пути­на с наро­дом все, конеч­но же, обра­ти­ли вни­ма­ние на оче­ред­ные про­яв­ле­ния его излюб­лен­ной сти­ли­сти­ки. «Сбрить боро­ден­ки», «какая-то ско­ти­на», «сви­нья», «сами загнут­ся», «ста­нут колом в гор­ле». Начав десять лет назад на заре сво­е­го пре­зи­дент­ства с «мочить в сор­ти­ре», Путин избрал блат­ную феню и показ­ное хам­ство опо­зна­ва­тель­ным зна­ком сво­е­го обще­ния с насе­ле­ни­ем. Рос­сий­ский пре­мьер и его кон­суль­тан­ты убеж­де­ны, что боль­шая часть ауди­то­рии адек­ват­но вос­при­ни­ма­ют такую мане­ру. Види­мо, счи­та­ют небез­осно­ва­тель­но – ауди­то­рия охот­но гло­та­ет улич­ную лек­си­ку пре­мье­ра не пото­му, что ей при­ят­ны подоб­ные линг­ви­сти­че­ские вывер­ты, а пото­му, что ника­ких вывер­тов она здесь попро­сту не видит. Это – язык подав­ля­ю­ще­го боль­шин­ства путин­ской аудитории. 

Недав­но авто­ру этих строк позво­ни­ли с теле­ви­де­ния, на ток-шоу при­гла­си­ли. Согла­си­лась. На том кон­це про­во­да спро­си­ли: «За вами при­слать маши­ноч­ку?» Ото­ро­пе­ло: «При­слать что?» — «Маши­ноч­ку». – «Нет, при­шли­те маши­ну». Девуш­ка помол­ча­ла, удив­лен­ная и даже слег­ка уязв­лен­ная, но явно не пони­ма­ю­щая, что это к ней при­це­пи­лись. И выда­ви­ла: «Ну да… машин­ку… я и гово­рю». Оста­но­вить­ся было уже труд­но: «Нет, машин­ку тоже не надо. Мож­но маши­ну?» Кажет­ся, девуш­ка оби­де­лась, но ста­ра­лась это­го не пока­зать и попро­бо­ва­ла муже­ствен­но при­нять мои усло­вия: «Хоро­шо. В 17.00 при­шлем за вами… эту… машин­ку». Пере­ход от «маши­ноч­ки» к «машин­ке» сто­ил ей изряд­ных уси­лий. Гово­рить же без умень­ши­тель­но-лас­ка­тель­ных она, похо­же, разу­чи­лась вовсе. 

А ско­ро, кажет­ся, вся стра­на разу­чит­ся. Эта самая «умень­ши­тель­ная лас­ка­тель­ность» ста­ла насто­я­щим мон­стром, моно­по­ли­стом на рын­ке сло­во­об­ра­зо­ва­ния. В мага­зине вам сде­ла­ют ски­доч­ку, кон­дук­тор в трол­лей­бу­се попро­сит при­об­ре­сти биле­ти­ки, мили­ци­о­нер потре­бу­ет доку­мен­ти­ки, дядя-док­тор спро­сит, не болит ли гла­зик, и сде­ла­ет уколь­чик… Как рас­ска­зы­ва­ли, недав­но экс­кур­со­вод Ясной Поля­ны пред­ло­жил гостям прой­ти к могил­ке Тол­сто­го. Подо­зре­ваю, что этим экс­кур­со­во­дом была та девуш­ка, что ока­за­лась не в состо­я­нии мгно­вен­но перей­ти с «маши­ноч­ки» на «маши­ну» и от душев­но­го пере­утом­ле­ния уда­ли­лась в Туль­скую губернию. 

В «Женить­бе Баль­за­ми­но­ва» по Ост­ров­ско­му глав­ный герой, заком­плек­со­ван­ный холо­стяк, запу­щен­ный мамень­ки­ны­ми амби­ци­я­ми в поис­ки бога­той неве­сты, ока­зав­шись во вла­де­ньях куп­чи­хи Дарьи Евстиг­не­ев­ны, лебе­зит в ответ на ее гроз­ный вопрос: «Отче­го через забор‑с?» — «От чувств‑с». Невы­го­ва­ри­ва­е­мое соче­та­ние зву­ков еще боль­ше высве­чи­ва­ло ту неле­пую галант­ность, кото­рую Вла­ди­мир Даль назы­вал «лакей­ской веж­ли­во­стью». Это была «галан­те­рей­ность», харак­тер­ная для при­каз­чи­ков и холо­пов. Ее высме­и­ва­ли все, кто мог – начи­ная с Ост­ров­ско­го и кон­чая Демья­ном Бед­ным. А боль­шой хули­ган от поэ­зии Вели­мир Хлеб­ни­ков – тот даже умуд­рил­ся снаб­дить умень­ши­тель­но-лас­ка­тель­ным суф­фик­сом гла­гол, что уж вовсе оксю­мо­рон: «Кому сказатеньки,/Как важ­но жила барынька?» 

Соглас­но тео­рии Ломо­но­со­ва о трех шти­лях, «ума­ли­тель­ные» воз­мож­но было упо­треб­лять лишь в «под­лых» жан­рах. Тем не менее писа­те­ли-сен­ти­мен­та­ли­сты нача­ла 19 в. снаб­жа­ли свои опу­сы таким коли­че­ством «ума­ли­тель­ных», что это нача­ло вызы­вать бур­ное оттор­же­ние у гра­мот­ных людей, и в резуль­та­те весь сонм сло­вес­ных рюше­чек пере­ко­че­вал в область иро­ни­че­ско­го. Пуш­кин, напри­мер, любил высме­и­вать эту страсть к измель­че­нию все­го сущего: 

Ах, сударь, мне сказали – 

Вы пише­те стишки, 

Уви­деть их нель­зя ль? 

Вы в них изображали, 

Конеч­но, ручейки, 

Конеч­но, василечек 

Иль тихий ветерочек, 

И рощи, и цветки. 

Ушел в исто­рию сен­ти­мен­та­лизм. С ним истле­ли и залег­ли на дно рус­ско­го язы­ка сло­вес­ные рюшеч­ки, остав­шись на поверх­но­сти лишь малой сво­ей частью, — в основ­ном лишь там, где пред­по­ла­га­ет­ся обще­ние с малень­ки­ми детьми. «Руч­ка», «нож­ка», «зай­чик», «носик», «игру­шеч­ка», «погре­му­шеч­ка» — весь этот малы­шо­вый набор вполне оправ­дан. В кон­це кон­цов, неж­ность, пере­пол­ня­ю­щую мам-пап-бабу­шек-деду­шек, долж­на нахо­дить какой-то выход, ни малей­ше­го вре­да от нее нет, а детям неж­ность нико­гда не помешает. 

И вдруг на рубе­же тре­тье­го тыся­че­ле­тия всплы­ва­ет этот дав­но забы­тый пласт язы­ка. «Нож­ка» теперь может быть при­над­леж­но­стью шка­фо­по­доб­но­го мужи­ка, если с этой ногой он при­шел, ска­жем, в трав­мо­пункт. У это­го же дети­ны, ока­зы­ва­ет­ся, боль­ное «гор­лыш­ко», кото­рое врач попро­сит его открыть, что­бы иссле­до­вать «ложеч­кой». В сосед­нем мага­зине ему же пред­ло­жат «костюм­чик», «руба­шеч­ку» и «боти­ноч­ки», невзи­рая на тот факт, что раз­мер «боти­но­чек» не мень­ше 45-го. Инте­рес­но, что тако­го изоби­лия умень­ши­тель­но-лас­ка­тель­ных суф­фик­сов не было ни в СССР, ни еще пять-десять лет назад. Неуже­ли вдруг с такой силой обру­ши­лась на нас все­об­щая, гло­баль­ная нежность? 

Пол­но, ника­кой неж­но­сти, конеч­но, нет и в помине. Это таким обра­зом торит себе путь в нашу жизнь обык­но­вен­ное хам­ство. «Ума­ли­тель­ные», как назы­вал их Ломо­но­сов, есть не что иное, как обрат­ная сто­ро­на хам­ства. Или глу­бин­но­го бес­куль­ту­рья. Та самая, по Далю, «лакей­ская веж­ли­вость» царит обыч­но там, где нет пред­став­ле­ния об истин­ной веж­ли­во­сти. Это заме­ни­тель, эрзац. Чем шире рас­про­стра­ня­ет­ся это явле­ние в язы­ке, тем о мень­шей веж­ли­во­сти мож­но гово­рить. Тем, кому куль­ту­ра не чуж­да, уме­ет обхо­дить­ся без «ски­до­чек», «маши­но­чек», «биле­ти­ков», «руба­ше­чек» и «теле­фон­чи­ков» — для про­яв­ле­ний истин­ной веж­ли­во­сти есть мас­са дру­гих, истин­ных средств. У работ­ни­ков сфе­ры обслу­жи­ва­ния любой стра­ны (кро­ме Рос­сии – увы) нет нуж­ды в сюсю­ка­ньи – они вос­пи­та­ны в совер­шен­но дру­гом отно­ше­нии к чело­ве­ку. Лич­ность – непри­кос­но­вен­на, вся­кий чело­век равен тебе само­му, улыб­ка на лице обя­за­тель­на, кли­ент все­гда прав, а если и не прав, то узнать об этом дол­жен не от вас, и улыб­ка обя­за­тель­на все рав­но. Это не объ­яс­ня­ет­ся ни при при­е­ме на рабо­ту, ни в про­цес­се рабо­ты – это зна­ют все изна­чаль­но. Апри­о­ри. Чем боль­ше чело­век зна­ет, тем мень­ше у него потреб­но­сти об этом кри­чать. В Рос­сии не зна­ют, что надо быть веж­ли­вы­ми. Улы­бать­ся уме­ют толь­ко тем, кто нра­вит­ся, кто при­я­тен. Кто без­раз­ли­чен – на того вовсе не смот­рят, кто непри­я­тен – смот­рят испод­ло­бья. Это счи­та­ет­ся искон­но рус­ской искрен­но­стью. Под веж­ли­во­стью пони­ма­ет­ся подать, ска­жем, даме паль­то. Или открыть перед ней дверь. Или ска­зать «пожа­луй­ста». То есть точеч­ная такая веж­ли­вость, а при­выч­ки к регу­ляр­ной куль­ту­ре обще­ния нет. Это и есть лакейство. 

Впро­чем, это и не уди­ви­тель­но, учи­ты­вая, что исто­рия Рос­сии – это исто­рия раб­ства. Все­го через 56 лет после офи­ци­аль­ной отме­ны кре­пост­но­го пра­ва по-преж­не­му фео­даль­ная Рос­сия загре­ме­ла в дру­гое раб­ство, совет­ское. Попы­та­лась отрях­нуть­ся от него в 90‑е, да не полу­чи­лось. Ари­сто­кра­тия и интел­ли­ген­ция, пре­зи­рав­шая лакей­ское сюсю­ка­нье, сра­зу после пере­во­ро­та 17-го отбы­ла за гра­ни­цу, кто не отбыл – был изни­что­жен здесь. У детей куха­рок и лаке­ев, остав­ших­ся в стране, не было и не мог­ло быть орга­ни­че­ской веж­ли­во­сти. Врож­ден­ная несво­бо­да не остав­ля­ет места для ува­же­ния дру­го­го чело­ве­ка, и при­хо­дит­ся латать про­ре­хи «ски­доч­ка­ми» и «доку­мен­ти­ка­ми».

Уко­ре­нив­ша­я­ся на уровне генов несво­бо­да дик­ту­ет язы­ку свои пра­ви­ла. На каж­дом шагу нам дают понять, что наш дом – тюрь­ма. Тюрь­ме в Рос­сии – раз­до­лье. Она дик­ту­ет свои пра­ви­ла воле, есте­ствен­ным обра­зом осу­ществ­ляя сти­ра­ние гра­ниц меж­ду волей и нево­лей. «Здрав­ствуй­те. Захо­ди­те, при­са­жи­вай­тесь» – это отвра­ти­тель­ное «при­са­жи­вай­тесь» вме­сто нор­маль­но­го «сади­тесь» теперь уже наве­ки. Стра­на, про­явив­шая такую недю­жин­ную, завид­но нераз­рыв­ную спай­ку поли­ти­ки и кри­ми­на­ла, эли­ты и кри­ми­на­ла, теле­ви­де­ния и кри­ми­на­ла, жиз­ни и кри­ми­на­ла, не может поз­во­лить себе гово­рить «сади­тесь». От гре­ха подаль­ше. А недав­но появив­ша­я­ся и тоже, веро­ят­но, уже навсе­гда уко­ре­нив­ша­я­ся мане­ра отго­ра­жи­вать­ся от живых людей нежи­вым их наре­че­ни­ем во мно­же­ствен­ном чис­ле: «про­хо­дим быст­рень­ко, не задер­жи­ва­ем­ся!», «про­езд опла­чи­ва­ем!», «биле­ти­ки пока­зы­ва­ем!» – это ведь тоже отту­да, из мест, где нет людей, а есть орга­ни­зо­ван­ное без­ли­кое скоп­ле­ние эле­мен­тов, к кото­рым «запад­ло» даже обра­щать­ся хоть как-то. Быд­ло и есть быд­ло. Вый­дет с зоны – все рав­но быд­лом оста­нет­ся. Поэто­му нас обыч­но ни о чем не про­сят – нам запре­ща­ют, при­чем в кате­го­рич­но-импе­ра­тив­ной фор­ме: «Маши­ны не ста­вить!», «За ограж­де­ния не захо­дить!», «Не курить!», «По газо­нам не ходить!» Сло­во «пожа­луй­ста» — толь­ко для лич­но­го обще­ния. Каж­дый в отдель­но­сти еще куда ни шло, а все вме­сте мы ника­ко­го «пожа­луй­ста» не заслуживаем. 

«Пре­кра­ти­те базар!» – гово­рит интел­ли­гент­ная учи­тель­ни­ца детиш­кам, не зная, что выра­же­ние это совсем све­жее в оби­ход­ной лек­си­ке, толь­ко-толь­ко из блат­ня­ка при­шло. Такие обыч­но-при­выч­ные «амба», «брать на понт», «грох­нуть», «фуфло», «тащить­ся», «пере­те­реть», «бес­пре­дел», «опу­стить», «раз­бор­ка» – все это ничто­же сум­ня­ше­ся при­ня­ли мы в язык с рас­про­стер­ты­ми объ­я­ти­я­ми. Страш­но захо­дить в мага­зи­ны – закреп­лен­ная повы­ше к потол­ку маг­ни­то­ла гоня­ет тюрем­ный шан­сон. И пока ходишь, выби­ра­ешь про­дук­ты, над голо­вой несет­ся что-нибудь вро­де: «Посмот­ри на это небо/Взглядом, бля, тверезым,/Посмотри на это море –/Видишь это все в послед­ний раз». 

Стра­на, опла­ки­вав­шая Япон­чи­ка так, как не опла­ки­ва­ла уче­ных и кос­мо­нав­тов, види­мо, заслу­жи­ва­ет того, что­бы вер­хом галант­но­сти и ува­же­ния к лич­но­сти были «ски­доч­ки» да ручки-ножки-горлышки». 

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://www.russ.ru/pole/Na-mashinochke-v-svetlen-koe-buduschee