Прощание с поэтом Михаилом Анищенко.

Про­ща­ние с поэтом Миха­и­лом Ани­щен­ко состо­ит­ся во втор­ник в Сама­ре, в Доме Жур­на­ли­стов и Лите­ра­то­ров на ул. Самар­ская, д.179 в 11 часов.

В новост­ных сооб­ще­ни­ях врут, что Миха­ил Все­во­ло­до­вич был «самар­ским поэтом». Нет, Ани­щен­ко жил не в Сама­ре, а в Шелех­ме­ти. Мор­дов­ском селе на Самар­ской луке. Так и надо было сооб­щать: «Умер шелех­мет­ский поэт».

Или име­лось в виду место рож­де­ния? Пред­став­ляю некро­ло­ги: Есе­ни­на «Умер кон­стан­ти­нов­ский поэт», Тют­че­ва — «…овсту­гов­ский поэт», Бара­тын­ско­го — «…маров­ский поэт»…

Впро­чем, что сей­час об этом… Насту­пит вре­мя и мы, как пел Галич «поимён­но вспом­ним всех / кто под­нял руку».

Летят мину­ты – боль сквозная.

А дело божье таково:

Мы лепим про­шлое, не зная –

Зачем оно и для кого.

…Там всё ост­рее пах­нет мята,

Там мир пре­кра­сен без прикрас.

Там всё, что доро­го и свято,

Уже обхо­дит­ся без нас.

Но от доса­ды умирая,

Как нена­вист­ный серд­цу плен,

Я раз­ру­шаю сте­ны рая

До осно­ва­нья. А затем…

Леп­лю огонь и дым пожара,

Живьём сго­рев­ше­го коня;

И маму в цен­тре Краснодара,

Уже про­кляв­шую меня.

Леп­лю избу, горш­ки на тыне,

Тро­пин­ку, реч­ку, коноплю…

Потом леп­лю тос­ку о сыне

И боль отцов­скую леплю.

О, эта боль! Она – как море!

Как белый парус на волне…

И пья­ный док­тор в коридоре

И две решёт­ки на окне.

Леп­лю, леп­лю. Сего­дня, завтра.

Леп­лю бес­си­лие и страх,

И в лаби­рин­те минотавра

Тесея с нит­кою в руках.

Не предъ­яв­ляя иск к оплате,

Почти раз­дав­лен­ный, больной,

Леп­лю, леп­лю… Один в палате,

Когда-то вылеп­лен­ной мной.

* * *

Ока­за­лась мёрт­вой Родина.

Как ни взгля­нешь – всё тоска.

На цепи сидит юродивый,

Стро­ит зам­ки из песка.

Одес­ную тьма шевелится,

А за тьмою блеск и шик.

Ско­ро память перемелется,

Пар под­ни­мет­ся, как «пшик».

Всё пред­ска­за­но, измерено.

Как все­гда, под звон оков,

Кры­сы выстро­ят империю,

Гимн напи­шет Михалков.

* * *

Меня мен­ты моло­ли и месили

С безу­ми­ем рас­стре­лян­ных отцов,

И не было в оска­лен­ной России

Защи­ты от дер­жав­ных подлецов.

При­ко­ван­ный на ржа­вом табурете,

Я фона­рём в гря­ду­щее светил,

И Путин улы­бал­ся на портрете,

Но так хит­ро, как буд­то бы грустил.

* * *

Про­вин­ция. Пыль да полова.

Ухо­дим и мы насовсем.

Оста­лось одно толь­ко слово,

Одно толь­ко сло­во: «Зачем?»

Зачем мы доро­ги мостили,

Зачем мы моло­ли муку?

Рос­сию уже опустили.

«Рос­си­юш­ка!» — «Ку-ка-ре-ку!»

* * *

Тянет гни­ю­щей тра­вою из лога,

Дож­дик косой, как сапож­ник, идет.

Роди­на горь­кая, слов­но изжога,

Мучит ноча­ми и спать не дает.

Жут­ко на родине, слов­но на плахе.

Люди мычат толь­ко «мэ» или «бэ».

Всю­ду бан­ди­ты, ворье, олигархи

И бере­гу­щая их ФСБ.

Пья­нень­кий Филя кри­чит за осотом,

Небо прон­зая облом­ком весла:

«Мне бы коман­до­вать натов­ским флотом,

Чтоб уни­что­жить импе­рию зла».

Тьма вызре­ва­ет на гас­ну­щих сводах,

Звез­ды над нами све­тить не хотят.

И на иду­щих во тьму теплоходах

Иери­хон­ские тру­бы гудят.

ЛЮБОВЬ ИНДЕЙЦА

1.

Отре­ка­ясь от Пана и Фавна,

Забы­вая Кадруса-Фернана,

Неуже­ли ты любишь шамана

В золо­ти­стом дыму фимиама?

Над кади­лом дыря­во­го горна,

Над сакраль­ным огнём сердолика,

У овцы пере­ре­за­но горло

И наби­то лист­вой базилика.

Мы друг дру­га уви­деть не можем,

Я напрас­но кра­дусь осторожно.

Две змеи над шама­но­вым ложем

Обма­нуть нико­му невозможно.

Он на небо воз­но­сит алканья,

Топит пле­мя в пучине испуга,

И гото­вит меня для закланья

Опле­тая закля­тья­ми туго.

Тихо пла­чет в кустар­ни­ке мама,

Насто­ро­же­ны лов­чие сети…

Мне остал­ся лишь шаг до вигвама,

Чтоб услы­шать дыха­ние смерти.

2.

Пах­нет дрях­лою зло­бой и гнилью,

Нет сле­дов чело­ве­чьих во мху.

Я сло­мал позво­ноч­ник бессилью,

Обра­тил бояз­ли­вость в труху

Боль­ше нет ни печа­ли, ни страха.

В эту ночь, подо мною хрипя,

Ты запом­нишь, как гор­сточ­ка праха

Перед смер­тью люби­ла тебя.

* * *

Зря я мгно­ве­ния чуд­ные длю.

Зря запа­саю одеж­ду для тела.

Рот откры­ваю. Сне­жин­ки ловлю.

Рот закры­ваю. А жизнь пролетела.

Гос­по­ди Боже, язви не язви,

Позд­но на путь настав­лять вертопраха.

Это вли­ва­ет­ся реч­ка любви

Ори­ги­нал в ЖЖ Геор­гия Кван­т­ри­шви­ли: http://q‑iber.livejournal.com/91796.html

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.