Аветисян блюз. Продолжение…

Про­бле­мы Сама­ры. И про­бле­мы все­го мира. Своя пуб­ли­ка и «рус­ский шан­сон». Отсут­ствие полу­то­нов и тота­ли­та­ризм в Аме­ри­ке. Ники­та Михал­ков, «Антан­та» и набе­реж­ная. И сно­ва блюз, кото­рый для Вла­ди­ми­ра Аве­ти­ся­на, похо­же, стал уни­вер­саль­ным отве­том на мно­гие вопросы.

- Ситу­а­ция с набе­реж­ной меня пора­зи­ла. То, в каком она была состо­я­нии, хоро­шем или пло­хом, мож­но поспо­рить, но когда Кар­ка­рьян и дру­гие архи­тек­то­ры ее про­ек­ти­ро­ва­ли, это был очень доб­рот­ный объ­ект во всех отно­ше­ни­ях. Сей­час нам рас­ска­зы­ва­ют, какой это будет пре­крас­ный пода­рок для жите­лей губер­нии, но сего­дня там мно­гое дела­ют хоз­спо­со­бом. И выгля­дит это пафос­но, но без­вкус­но и деше­во. Меня вот это пуга­ет, что люди ради ста тысяч гото­вы мил­ли­о­ны в зем­лю зарыть и счи­та­ют, что это допу­сти­мо. Меня вот это огор­ча­ет. С тем же Днем моло­де­жи. Там ведь тоже никто ниче­го не украл, ско­рее все­го. Эти люди – чинов­ни­че­ство, они не биз­не­сме­ны. Они даже не коррупционеры…

- Вы затро­ну­ли тему очень инте­рес­ную и живо­тре­пе­щу­щую для меня – это набе­реж­ная. Я‑то пом­ню набе­реж­ную еще такой, когда в Стру­ков­ском саду был цирк-шапи­то. Летом ста­ви­ли. Это было про­сто ве-ли-ко-леп-ное соору­же­ние, гор­дость горо­да, запе­чат­лен­ное на оберт­ке кон­фет «Куй­бы­шев­ские». И это было место, где люди мог­ли бес­пре­пят­ствен­но гулять с детьми, не боясь, что ста­нут пред­ме­том напа­де­ния хули­га­нов. Во что пре­вра­ти­ли набе­реж­ную? Но это ж не Аза­ров пре­вра­тил. Пре­вра­ти­ли про­сто в какой-то вер­теп. Пото­му что невоз­мож­но в отдель­ных местах про­сто с ребен­ком прой­ти, и ему либо надо капю­шон на голо­ву наде­вать, либо ходить с таким коли­че­ством охра­ны, с каким хожу я. Вот это все нуж­но изме­нить? Нуж­но. Про­сто? Да непро­сто! В чем про­бле­ма? В том, что кор­руп­ци­о­не­ру закон не нужен. Он живет вне. Дого­во­ри­лись, уда­ри­ли по рукам, полу­чи­ли взят­ку. И всё просто!

А чело­ве­ку, кото­рый дол­жен соблю­дать закон, сде­лать что-то гораз­до слож­нее. Ино­гда что­бы решить какой-то вопрос по зако­ну, долж­ны прой­ти годы.

- Да, осо­бен­но если учесть, что это НАШИ законы.

- А вы что, счи­та­е­те, что не надо этим зани­мать­ся? Надо зани­мать­ся. Без сомне­ния. И, может быть, зани­ма­ют­ся, про­сто мы резуль­та­тов еще не видим.

- Дай-то Бог. Но что-то я сомне­ва­юсь. По той про­стой при­чине, что систе­ма отно­ше­ний в горо­де тако­ва. Вам же навер­ня­ка изве­стен тер­мин «Антан­та». И вас с этой «Антан­той» мно­го раз связывали…

- Вот что меня удив­ля­ет в людях. Не то что­бы удив­ля­ет – это я гром­ко ска­за­нул, вряд ли меня что-то может уди­вить теперь вооб­ще. Но! Люди, спря­тан­ные в Интер­не­те за каки­ми-то ника­ми, клич­ка­ми, еще чем-то… рас­суж­да­ют как экс­пер­ты, обла­да­ю­щие глу­бо­ки­ми зна­ни­я­ми. Они даже зна­ют, что я думаю, что я ска­зал наедине кому-то и что он отве­тил мне. Более того — все мои помыс­лы и устрем­ле­ния тоже извест­ны. Смеш­но-весе­ло. Я бла­го­да­рен мое­му одно­му спут­ни­ку, ска­жем так, попутчику.

В?самом нача­ле нашей дело­вой карье­ры он научил меня пра­виль­но реа­ги­ро­вать на то, что обо мне пишут. И я ему за это бла­го­да­рен. Я был моло­дой-горя­чий, меня рань­ше это раз­дра­жа­ло, я мог пере­жи­вать, как-то реа­ги­ро­вать. Сей­час у меня два состо­я­ния. Либо без­раз­лич­ное, либо меня что-то очень силь­но весе­лит. И я не читаю жур­нал «Кро­ко­дил», пото­му что мне хва­та­ет того, что мне Кострю­ков при­сы­ла­ет из досто­вер­ных источ­ни­ков. Поэто­му какая там «Антан­та», слу­шай­те. Все очень про­сто. Я не знаю и не пом­ню, рас­ска­зы­вал я это кому-то или нет. Зна­чит, Кон­стан­тин Алек­се­е­вич Титов, будучи тогда губер­на­то­ром, при­гла­сил пред­ста­ви­те­лей биз­не­са и ска­зал: вы доволь­ны тем, что про­ис­хо­дит? Нет, не доволь­ны. Ну, тогда надо менять всё. И он воз­гла­вил этот про­цесс. Мы ска­за­ли, мы вот рав­но­уда­ле­ны и будем оста­вать­ся в этом рав­но­уда­ле­нии. А вы нам гово­ри­те, что делать. И все инфра­струк­ту­ры гото­вы пере­дать под кон­крет­ную зада­чу. Что, соб­ствен­но гово­ря, и было сделано.

А потом Кон­стан­тин Алек­се­е­вич, посколь­ку он очень опыт­ный, изощ­рен­ный и, я бы даже ска­зал, изыс­кан­ный царе­дво­рец, он, я счи­таю, гений в вопро­сах таких двор­цо­вых интриг и пере­во­ро­тов… Он как-то так сумел все орга­ни­зо­вать, что мы оста­лись одни. И нам нуж­но было идти до кон­ца, что­бы оправ­дать все, что мы сде­ла­ли, выпол­нить все, что мы пообе­ща­ли людям. Пото­му что, в отли­чие от поли­ти­ков, биз­не­сме­ны, по край­ней мере те, с кото­ры­ми я обща­юсь, долж­ны дер­жать и дер­жат свое сло­во. Да, мы пошли даль­ше. Но все это «даль­ше» кос­ну­лось толь­ко Думы. И у нас не было абсо­лют­но ника­кой идеи по пово­ду Геор­гия Сер­ге­е­ви­ча Лиман­ско­го или Вик­то­ра Алек­сан­дро­ви­ча Тар­хо­ва. Я ведь абсо­лют­но вме­ня­е­мый чело­век. Я в этой стране родил­ся, я в этой стране живу и соби­ра­юсь жить. То есть я не соби­ра­юсь в Лон­дон. И тогда мне чет­ко при­шла инфор­ма­ция, и мы поня­ли, что Геор­гий Сер­ге­е­вич – кан­ди­дат от пар­тии. А это было перед вто­рым туром выбо­ров, когда было ясно, что дей­ству­ю­щий мэр, про­иг­рав­ший пер­вый тур, не выиг­ра­ет нико­гда во вто­ром. Мы выпол­ни­ли всё, что от нас требовалось.

И ска­за­ли: всё, всё сде­ла­но. Но мы не были тех­но­ло­га­ми это­го про­цес­са. Мы не отве­ча­ли за это. Нам ниче­го не обе­щал Тар­хов. Мы ниче­го не обе­ща­ли нико­му. Мы про­сто сде­ла­ли то, что нас про­си­ли. И сде­ла­ли это в пол­ном объ­е­ме. Потом, когда пошли раз­бор­ки, нас всех вот сюда при­гла­си­ли (ука­зы­ва­ет на Кремль), всех участ­ни­ков про­цес­са, и я был вынуж­ден мно­гим объ­яс­нить про­сто с руч­кой в руках. Когда пре­тен­зии были, что мы, сго­во­рив­шись, при­ве­ли к вла­сти Тар­хо­ва и всех кину­ли. Я все пока­зал, что мы сде­ла­ли в этой части, и, пожа­луй­ста, ска­жи­те, что мы сде­ла­ли непра­виль­но? Но полу­чи­лось так, что Тар­хов, после того, как при­шел к вла­сти, при­гла­сил нас и ска­зал: ребя­та, мне нуж­на помощь, мне нуж­на струк­ту­ра. Ну вот, как вы счи­та­е­те? Грех было отка­зы­вать­ся от прось­бы чело­ве­ка, кото­рый толь­ко что при­шел к вла­сти. И я счи­тал, что, может быть, дей­стви­тель­но что-то поме­ня­ет­ся в луч­шую сто­ро­ну. Хотя… Все ведь в этой жиз­ни отно­си­тель­но. Я вот не пом­ню, что­бы Лиман­ский не сдер­жал сло­ва, дан­но­го мне по край­ней мере. Мы ведь с ним часто обща­лись на ниве энер­ге­ти­ки. Вик­тор Алек­сан­дро­вич Тар­хов, он со сво­им сло­вом более сво­бод­но обра­щал­ся. Но мы тогда ска­за­ли, да, пожа­луй­ста. Мы ото­рва­ли от себя, от серд­ца. И лич­но я ото­рвал Аза­ро­ва. Пото­му что он очень эффек­тив­ный мене­джер. И он был на сво­ем месте, и огром­ная ответ­ствен­ность была. Но я ска­зал, да, хоро­шо. Потом, когда про­шло вре­мя, и он (Аза­ров) ска­зал: я не могу с Вами об этом не пого­во­рить, но я там (в горад­ми­ни­стра­ции) боль­ше нахо­дить­ся не могу. Пото­му что это бес­смыс­лен­но. И его при­гла­си­ли в област­ную адми­ни­стра­цию. И он ушел. Но опять же, мы все такие умные. Осо­бен­но те, кото­рые за вся­ки­ми клич­ка­ми в Интер­не­те. Ну, все ж понят­но, вот он, Аве­ти­сян, и он туда Аза­ро­ва. Да не Аве­ти­сян Аза­ро­ва, а Артя­ков Аза­ро­ва! Аза­ров тру­дил­ся уже дол­гое вре­мя у Артя­ко­ва. Услов­но гово­ря, кому-то поста­ви­ли на лоб печать, кому-то не поста­ви­ли. Вот, Ива­нов, например.

- Павел Алек­сан­дро­вич? (Министр финан­сов в пра­ви­тель­стве обла­сти. — Прим. ред.)

- Да. Если кто-то забыл, он тоже рабо­тал в «Вол­го­пром­га­зе». И когда я гово­рю об этом с людь­ми ком­пе­тент­ны­ми и воз­ни­ка­ет этот вопрос… Ска­жи­те, что лич­но я или мои струк­ту­ры с это­го полу­чи­ли? Един­ствен­ное, что нахо­дит­ся ска­зать: ну, как же, общий вес, ваш чело­век. Очень хоро­шо! Заме­ча­тель­но! Поэто­му мно­гие вещи бес­смыс­лен­ны, не надо доду­мы­вать! Но о чем же будут люди писать, если они ниче­го не знают?

- Но вы же пони­ма­е­те, что жур­на­ли­сты здесь тоже залож­ни­ки ситу­а­ции. Сей­час вооб­ще мало о чем извест­но. И если взять недав­нее про­шлое, когда вы уже зани­ма­лись медиа, Воло­дя зани­мал­ся медиа, тогда была гораз­до более сво­бод­ная ситу­а­ция. У вас нет ощу­ще­ния, что мы поти­хонь­ку отка­ты­ва­ем­ся к совет­ским временам?

- Ну, зна­е­те, если вы сей­час не сочте­те за труд и пере­чи­та­е­те то, что писа­лось тогда, вы тоже най­де­те, что Аве­ти­сян моно­по­ли­зи­ро­вал медиа­про­стран­ство и рвет­ся к вла­сти, что «Сок» стро­ит свою меди­а­им­пе­рию. Доволь­ных-то нико­гда не было. Но то, что сего­дня всё по дру­го­му – это правда!

- То есть вы не хоти­те оце­ни­вать луч­ше или хуже? Про­сто по-другому.

- А я не могу так гово­рить, зна­е­те поче­му? Пото­му что я в прин­ци­пе не оппо­зи­ци­о­нер по сво­ей нату­ре. Поче­му — я вам ска­жу. Пото­му, что бороть­ся с госу­дар­ством, с вла­стью абсо­лют­но бес­смыс­лен­но. Вот про­сто бес­смыс­лен­но, и всё тут. Пото­му что ни к чему хоро­ше­му такая борь­ба не при­ве­дет. С соб­ствен­ным госу­дар­ством. Здесь уста­нов­ле­ны пра­ви­ла. Пра­ви­ла уста­нав­ли­ва­ет власть. Даль­ше вы либо выпол­ня­е­те эти пра­ви­ла, либо вы выби­ра­е­те дру­гое место житель­ства. Вам нра­вит­ся жить в Лон­доне, ну, пожа­луй­ста. Мне не нра­вит­ся, мне нра­вит­ся жить в Самаре.

- Не у всех есть воз­мож­ность выбирать.

- Поэто­му я еще раз гово­рю – я не мыс­лю кри­те­ри­я­ми «лучше/хуже». Я гово­рю — да, это так. Да, мно­гое поме­ня­лось. Да, я с этим согла­сен. И я, как сей­час мод­но гово­рить, живу в этой парадигме.

- Тогда о пара­диг­ме. Вы ведь навер­ня­ка зна­е­те исто­рию блю­за, и блюз – это музы­ка людей обез­до­лен­ных. Вы сей­час чело­век успеш­ный, более того, сим­вол успе­ха. Как вам уда­ет­ся в сво­ей музы­ке пере­да­вать эту глу­би­ну боли и стра­да­ния? Зна­е­те, такое зна­ме­ни­тое опре­де­ле­ние, что «блюз – это когда хоро­ше­му чело­ве­ку плохо»?

- Ну, во-пер­вых, то вре­мя, когда блюз­ме­ны были нищи­ми, дав­но кану­ло в Лету. Это два­дца­тые-трид­ца­тые годы про­шло­го сто­ле­тия. Сего­дня все они, ну, по край­ней мере, самые успеш­ные – мил­ли­ар­де­ры и мил­ли­о­не­ры. Не руб­ле­вые, а насто­я­щие. И, на мой взгляд, совсем не бед­ный чело­век Эрик Клэп­тон сего­дня явля­ет­ся блюз­ме­ном номер один в мире. И это не толь­ко мое мне­ние, еще и Би-Би Кин­га, кото­рый посто­ян­но гово­рит об этом. Би-Би Кинг, кста­ти, боль­ной сахар­ным диа­бе­том, 86 лет, и я вот ско­ро поеду на его кон­церт. Гастро­ли­ру­ет по миру дяденька!

-Герой!

- Зна­е­те, гово­рить о себе и слож­но, и про­сто. С одной сто­ро­ны, любой музы­кант, когда он выхо­дит на сце­ну, он дол­жен вый­ти на сце­ну как пода­рок: вот он, Я! И неваж­но, как на это реа­ги­ру­ет пуб­ли­ка. И такая пода­ча сра­ба­ты­ва­ет все­гда. У нашей груп­пы она более сдер­жан­ная. Я не могу ска­зать, что мы сдер­жан­ные до закры­то­сти. Но… В чем наша про­бле­ма? Про­бле­ма в том, что мы не все­гда игра­ем перед сво­ей пуб­ли­кой. Ты нахо­дишь отклик, когда люди при­шли «на тебя». Что назы­ва­ет­ся, нет про­ро­ка в сво­ем оте­че­стве. Когда мы за пре­де­ла­ми Самар­ской обла­сти, то это обыч­но биток и люди пры­га­ют до потол­ка и в пря­мом смыс­ле тан­цу­ют на сто­лах. Но это не толь­ко каче­ство музы­ки, не толь­ко сама музы­ка как про­из­ве­де­ние, не толь­ко испол­не­ние. Это еще и некий маг­не­тизм и энер­ге­ти­ка. Когда это встре­ча­ет­ся с одной и с дру­гой сто­ро­ны, вот тогда про­ис­хо­дит малень­кое-малень­кое чудо. Вот тогда зал заво­дит­ся, ты заво­дишь­ся. Вы ска­же­те, что про­фес­си­о­наль­ный музы­кант дол­жен играть даже перед одним чело­ве­ком в зале. Но когда выхо­дишь на сце­ну и сто­ит народ с совер­шен­но потух­ши­ми гла­за­ми, кото­рый непо­нят­но зачем сюда при­шел, слу­чай­но… Гру­бо гово­ря, из деся­ти слу­чай­но при­шед­ших, тро­им ты понра­вишь­ся, а семе­рым – нет. И поту­ха­ет груп­па на сцене. Понят­но, что «яблоч­ко-пес­ню спо­ет до кон­ца». Но этой энер­ге­ти­ки, кото­рая пле­щет­ся в зал, ее уже может не быть. Непро­фес­си­о­наль­но? Да, непро­фес­си­о­наль­но. Пото­му что, ну, давай­те сыг­ра­ем для себя люби­мых. У нас был такой опыт. Но пуб­ли­ка самар­ская – уди­ви­тель­ная. Вот «Гоп со смы­ком» будет, мне кажет­ся, «на ура» везде.

- Я пря­мо слы­шу, как Сер­гей Соро­кин (дирек­тор «Рус­ской филар­мо­нии». — Прим. ред.) мате­рил­ся после кон­цер­та Сеза­рии Эво­ры, кото­рую он при­вез в Сама­ру. Что вот на Вита­са будут по три раза ходить за дикие день­ги, а насто­я­щая музы­ка не нуж­на никому.

- Это прав­да. Непо­нят­но, необъ­яс­ни­мо, но прав­да. В прин­ци­пе, в дру­гих стра­нах, и не таких дале­ких, как туман­ный Аль­бион, напри­мер, в Укра­ине у каж­до­го испол­ни­те­ля есть своя пуб­ли­ка. Люди при­хо­дят к нам на выступ­ле­ние, при­но­сят фото­гра­фии Эри­ка Клэп­то­на, кото­рые хра­ни­ли дома дол­гие годы. При­но­сят гита­ры, смот­ри­те, у нас тоже есть гита­ра Клэп­то­на. Я гово­рю, а что это у тебя за нашлеп­ка на ней такая? Ну, я ее немнож­ко тюнин­го­вал. Люди в дале­ком Киши­не­ве музы­ку эту любят и зна­ют. Я не гово­рю об Англии, где люди про­сто на одном из кон­цер­тов пели все пес­ни с нами вме­сте. При­чем моло­дежь. А у нас… Осо­бен­но в Сама­ре. Вот ты игра­ешь где-то, а любая про­грам­ма состо­ит из основ­ной части и бонусной.

- Вто­рой выход.

- Да, что-то очень инте­рес­ное закла­ды­ва­ет­ся в две-три пес­ни, некий эле­мент шоу. Соло каж­до­го испол­ни­те­ля, пред­став­ле­ние испол­ни­те­лей, что-то такое баш­ню срывающее.

А у нас сыг­ра­ешь и все. Ну вот, что такое, все что ли?! Ни фига себе. Раз­во­ра­чи­ва­ют­ся и ухо­дят. Нет что­бы (хло­па­ет в ладо­ши) – эй, ребя­та, вер­ни­тесь на сце­ну. В Англии нам так и кри­ча­ли: Back! Back! Back! А здесь вот такая куль­ту­ра. И опять, мы не выра­жа­ем свои эмо­ции так, как, навер­ное, это при­ня­то вез­де. Сего­дня это и мой опыт. Рань­ше я это знал со слов дру­гих музы­кан­тов. Очень мно­го звезд­ных запад­ных музы­кан­тов счи­та­ют самой про­па­щей пуб­ли­ку нашу, рос­сий­скую. Это такая дан­ность. Кто-то мне гово­рил, вы вот игра­е­те эли­тар­ную музы­ку. И тогда я исполь­зо­вал аргу­мент, с кото­ро­го вы нача­ли вопрос: вот те негры Мис­си­си­пи или Чика­го, кото­рые жили рядом с углом, на кото­ром они высту­па­ли, не в доме, а на тро­туа­ре, они же не эли­тар­ные испол­ни­те­ли. Да, мно­гое изме­ни­лось сей­час. Но, на мой взгляд, неваж­но как это назы­ва­ет­ся – блюз, джаз, рок, поп и, даже не побо­юсь это­го сло­ва, «гоп со смы­ком». Или при­ду­ма­ли кле­вое такое опре­де­ле­ние – шан­сон. Рус­ский шан­сон! Ну, фран­цуз­ский шан­сон я пони­маю, а рус­ский шан­сон – не пони­маю. Как кто-то ска­зал, пока в этой стране рабо­та­ет «Рус­ское радио» у нас ника­кой совре­мен­ной музы­ки не будет. И даже хип-хоп. Ну, хип-хоп я не знаю, как сей­час зву­чит. Рэп, да? Но ино­гда ты слы­шишь – и это здо­ро­во. Музы­ка, она вся хоро­шая, пото­му что это музы­ка. Я все­гда об этом гово­рю. Что-то мне нра­вит­ся, что-то не нра­вит­ся, но это не зна­чит, что это хоро­шо или пло­хо. Кто-то умрет от сча­стья, когда уви­дит на сцене Эри­ка Клэп­то­на, а кто-то ска­жет, да я не пой­ду на него…

- Пото­му что я люб­лю ита­льян­скую оперу.

- Опе­ру? Груп­пу Ста­са Михай­ло­ва или «Лесо­по­вал»! Вот на них я не пой­ду, даже если мне запла­тят. В прин­ци­пе, это нор­маль­но, но когда это при­об­ре­та­ет мас­со­вый харак­тер, то это уже пере­кос. От это­го напря­мую ниче­го не стра­да­ет. Но эле­мент раз­ру­хи в созна­нии увеличивается.

- Мне кажет­ся, что все-таки стра­да­ет. Вам не кажет­ся, что интел­лек­ту­аль­ный уро­вень, уро­вень куль­ту­ры замет­но сни­зил­ся за послед­ние годы? И не ска­жешь, что тут шан­сон вино­ват, но какая-то толи­ка вины есть. Пото­му что сей­час стан­дар­ты потреб­ле­ния куль­ту­ры, они руху­ли. Рань­ше, хоро­шо-пло­хо, но ведь народ­ная куль­ту­ра навя­зы­ва­лась, клас­си­че­ская культура…

- О, ну это был эле­мент про­па­ган­ды, что оста­ет­ся в каж­дом обществе.

- Есте­ствен­но, но у нас-то про­па­ган­да стро­ит­ся на Ста­се Михайлове!

- Нет, у нас ее про­сто нет. У нас гла­вен­ству­ют день­ги и воз­мож­ность их зара­бо­тать. У нас про­па­ган­да в этой части не рабо­та­ет. А долж­на работать!

- Вы счи­та­е­те, должна?

- Я счи­таю, каж­дое обще­ство тем или иным обра­зом долж­но, преж­де все­го, забо­тить­ся о сво­ем интел­лек­ту­аль­ном потенциале.

И сред­ства в про­цес­се реа­ли­за­ции этой забо­ты, они совер­шен­но раз­ные. В любой стране. В Соеди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки – это номер один. Наци­о­наль­ная идея? Вы посмот­ри­те, при­ди­те в самую эли­тар­ную шко­лу. Утром линей­ка, подъ­ем аме­ри­кан­ско­го фла­га, пение гим­на. И это вез­де! Ведь аме­ри­кан­цы, живу­щие в сво­их домах, утром око­ло дома под­ни­ма­ют флаг, а вече­ром спус­ка­ют флаг. И это не про­стой эле­мент при­част­но­сти. Это эле­мент, обра­зо­вав­ший­ся в про­цес­се тако­го мас­со­во­го воз­дей­ствия на граж­дан. Вот вче­ра про­сто вели­ко­леп­ный фильм, про­сто не сна­ча­ла смот­рел, позд­но при­шел с рабо­ты, пока­зы­ва­ли по кана­лу «Дождь», о Джи­ме Мор­ри­соне и том вре­ме­ни. Помни­те вот этот всплеск во вре­мя вой­ны во Вьет­на­ме? Поток нар­ко­ти­ков, сек­су­аль­ная рево­лю­ция, раз­вал усто­ев, до граж­дан­ской вой­ны было неда­ле­ко! Сколь­ко акций непо­ви­но­ве­ния. Мас­со­вые убий­ства Мэн­со­на, Шарон Тэйт, Уотер­гейт. Смерть куми­ров моло­де­жи. Вы при­е­де­те сей­час в эту стра­ну — никто не вспо­ми­на­ет об этом. Не курят! Вы не име­е­те пра­ва заку­рить сига­ре­ту, если вы еде­те в слу­жеб­ном авто­мо­би­ле! Вы не име­е­те пра­ва заку­рить сига­ре­ту, если рядом сто­ит ребе­нок. Полу­чи­те штраф, а повтор­но заку­ри­те — може­те отси­деть несколь­ко суток. Стра­на жесто­чай­ше­го поли­цей­ско­го тоталь­но­го кон­тро­ля. Совет­ский Союз отды­ха­ет со сво­ей про­па­ган­дой! По срав­не­нию с тем, что про­ис­хо­дит сей­час там. Зато вы при­е­де­те туда, и вам спо­кой­но, теп­ло, вкус­но, уют­но, при­ят­но. Дру­гое дело, что лич­но я там дол­го оста­вать­ся не могу. Неде­ля — и у меня начи­на­ет чесать­ся, мне хочет­ся обрат­но. Но это мое свой­ство. Там каж­дый чело­век под лупой. А после один­на­дца­то­го сен­тяб­ря… Суще­ству­ют же раз­ные вер­сии. Если бы мы были с вами ано­ни­мы из Интер­не­та, мы бы сей­час мог­ли при­ду­мать кучу вер­сий. Что аме­ри­кан­цы сами взо­рва­ли свои баш­ни, что­бы уста­но­вить систе­му тоталь­но­го кон­тро­ля за все­ми и вся. Плюс к это­му валь­ну­ли Сад­да­ма Хусей­на ни за что. Ой! А потом выяс­ни­лось, что ника­ко­го хими­че­ско­го ору­жия не было. А кто вспо­ми­на­ет? Юго­сла­вию стер­ли с лица зем­ли. До сих пор наши бра­тья-сла­вяне выда­ют им гене­ра­лов сво­их, кото­рые были геро­я­ми сво­ей стра­ны. И кто там кого душил и резал – это еще очень боль­шой вопрос. Вот вам, пожа­луй­ста. Вот демо­кра­тия. А мы тут все гово­рим, что у нас тота­ли­тар­ный режим. Ну, есть у нас эле­мен­ты такие. Но, насколь­ко я знаю преды­ду­ще­го пре­зи­ден­та и, види­мо, буду­ще­го… это идео­ло­ги­че­ская модель, в кото­рую чело­век верит и кото­рую стро­ит, – госу­дар­ствен­ный капи­та­лизм. Мож­но мно­го рас­суж­дать, эффек­тив­но – неэф­фек­тив­но, нуж­но – не нуж­но. Но путь, кото­рый мы про­шли, – это смеш­но. Два­дцать лет! Все­го. А посмот­ри­те, сколь­ко все­го поме­ня­лось за эти два­дцать лет. А девя­но­стые годы куда вы засу­не­те? Эпо­ху началь­но­го накоп­ле­ния капи­та­ла. Борис Нико­ла­е­вич Ель­цин – это, с одной сто­ро­ны, вели­кий про­рыв для стра­ны. С дру­гой сто­ро­ны, сколь­ко вся­ко­го было! Поэто­му у меня нет одно­знач­но­го суж­де­ния. И я счи­таю, что рас­суж­дать на тему, «что такое хоро­шо и что такое пло­хо» мог толь­ко совет­ский поэт. На самом деле крош­ка-сын дол­жен был полу­чить дру­гие отве­ты. Дру­гую мен­таль­ность надо фор­ми­ро­вать. Ниче­го нет чер­но­го и бело­го. Это, зна­е­те, еще одна тема инте­рес­ная, ну, лич­но для меня… Это обсуж­де­ние, кото­рое ино­гда воз­ни­ка­ет сти­хий­но в кру­гу моих зна­ко­мых и дру­зей, – твор­че­ства Ники­ты Михал­ко­ва, в част­но­сти, его послед­них филь­мов. «Утом­лен­ные солн­цем», про кото­рый гово­рят, что это заме­ча­тель­ный пер­вый фильм, а все осталь­ное, ну, так. Нель­зя мыс­лить кате­го­ри­я­ми чер­ное и белое. Ники­та Сер­ге­е­вич меня при­гла­сил на про­смотр сво­е­го ново­го филь­ма, и я поехал. И понял, что преды­ду­щие серии были под­го­тов­кой к филь­му «Цита­дель». И что фильм не о войне. И нико­го, ника­кие чув­ства этот фильм не оскорб­ля­ет. Это алле­го­рия. Это фильм о доб­ре и зле. То есть коман­дарм Котов и Митя – это бра­тья-близ­не­цы, кото­рые про­сто по жиз­ни свя­за­ны. И кто оце­нит, кто из них прав, кто не прав в этом про­ти­во­сто­я­нии, а, может, наобо­рот, в общем дви­же­нии по жиз­ни? Этот зару­бил свя­щен­ни­ка, пустил под откос село целое вос­став­ших крестьян.

А тот одно­го коман­дар­ма поса­дил, обма­нул, раз­ру­шил семью. Все это гово­рит о том, что доб­ро и зло все­гда суще­ству­ют рядом. И ниче­го в этом мире нет чер­но­го и бело­го, кро­ме зеб­ры и фор­мы судьи. Все име­ет свои оцен­ки и свои взгля­ды. С какой сто­ро­ны посмот­ришь, что в этот момент ты чув­ству­ешь, такой feedback ты и полу­чишь назад. Поэто­му ни к чему про­еци­ро­вать свое отно­ше­ние к жиз­ни Михал­ко­ва на его про­из­ве­де­ния. Да, кто-то может гово­рить о его выез­дах с мигалками.

- Он барин!

- Да, он такой! И он это­го не скры­ва­ет. Но он вели­кий актер и вели­кий режис­сер. И кто бы сыг­рал Пара­то­ва в «Жесто­ком роман­се» так, как сыг­рал Михал­ков. Да он прак­ти­че­ски и не играл, вышел и про­сто похо­дил. И когда он о моем мне­нии спро­сил после филь­ма «Цита­дель», я ему ска­зал: мож­но, я тебе сей­час не буду ниче­го гово­рить, а я тебе зав­тра позво­ню. И я все это пере­ва­рил, а потом ему позво­нил и ска­зал: я не знаю, Ники­та, как ты на это отре­а­ги­ру­ешь, но то, что я тебе ска­жу — самая боль­шая похва­ла, кото­рую может услы­шать друг от дру­га, муж­чи­на от муж­чи­ны. Я сорок минут, Ники­та, не мог из кино­за­ла попи­сать вый­ти. Пото­му что я не мог улу­чить момент, что­бы вый­ти и не поте­рять, не упу­стить что-то важное.

Пер­вая часть материала