Смерть: триста тридцать и одна.

МЧС Рос­сии внес­ло Самар­скую область в чис­ло реги­о­нов, име­ю­щих наи­боль­ший риск воз­ник­но­ве­ния чрез­вы­чай­ных ситу­а­ций, свя­зан­ных с ава­ри­я­ми на ком­му­наль­ных систе­мах жиз­не­обес­пе­че­ния. По дан­ным ГУ МЧС Рос­сии по Самар­ской обла­сти осо­бен­но высо­ка веро­ят­ность тех­но­ген­ных пожа­ров, их коли­че­ство в 2013 году про­гно­зи­ру­ет­ся на уровне сред­не­мно­го­лет­них зна­че­ний – 4564 пожа­ра, мате­ри­аль­ный ущерб – более 140 тыс. руб., коли­че­ство погиб­ших — до 330 человек. 

Если счесть услов­ной про­дол­жи­тель­но­стью пожа­ра — два часа, едва успе­ют пожар­ные сбить пла­мя и про­лить водой один дом, как уже зани­ма­ет­ся вто­рой, кри­чит жен­щи­на, хва­та­ет ребен­ка, а муж­чи­на спа­са­ет пас­пор­та и налич­ные, или не спа­са­ет. И еже­днев­но хоро­нят погиб­ших. ГУ МЧС по Самар­ской обла­сти при­во­дит типич­ные при­чи­ны чрез­вы­чай­ных ситу­а­ций, обоб­щен­но. За бес­страст­ны­ми по опре­де­ле­нию фор­му­ли­ров­ка­ми все­гда сто­ит чья-то смерть, послед­ний судо­рож­ный вдох уже лишен­но­го кис­ло­ро­да воздуха.

Еще даже не шаг­нешь в подъ­езд, толь­ко откро­ешь дверь – запах гари, очень силь­ный. Дума­ешь: невоз­мож­но будет дышать, ни мину­ты! Все-таки захо­дишь, и дышишь эту мину­ту, и вто­рую. Квар­ти­ру про­да­ют очень деше­во, небы­ва­ло деше­во – конеч­но, не про­сто так. Квар­ти­ра горе­ла. «Глав­ное – это сте­ны», — жиз­не­ра­дост­но ком­мен­ти­ру­ет риэл­тор, бара­ба­ня в закоп­чён­ную желез­ную дверь. Откры­ва­ет моло­дая жен­щи­на. Сто­ит в чер­ном кубе обуг­лен­но­го кори­до­ра. «Смот­реть буде­те, – спра­ши­ва­ет, — или уже страш­но?» Уже страш­но, но повер­нуть­ся и уйти как-то неудоб­но. Сле­ду­ешь за жен­щи­ной, слушаешь.

Баб­ка гово­ри­ла, что квар­ти­ра – заго­во­рен­ная, в ней могут жить толь­ко три чело­ве­ка. Это была ее люби­мая тема: вот она засе­ля­ет­ся сюда с мужем и доче­рью – как тогда радо­ва­лись «хру­щев­ским» пла­ни­ров­кам! Как гор­ди­лись отдель­ной кух­ней, лич­ным бал­ко­ном с периль­ца­ми и дву­мя ком­на­та­ми-рас­па­шон­ка­ми! «А кла­до­вую мы сра­зу же пре­вра­ти­ли в мастер­скую», — меч­та­тель­но вспо­ми­на­ла баб­ка. Учи­ты­вая неко­то­рые собы­тия из жиз­ни семьи, эта меч­та­тель­ность была труд­но объ­яс­ни­мой. В мастер­ской пло­ща­дью три с неболь­шим квад­рат­ных мет­ра дед выпи­ли­вал из пено­пла­ста дета­ли горо­дов буду­ще­го и машин вре­ме­ни. Баб­ка не возражала. 

Дед масте­рил, дочь под­рас­та­ла, закон­чи­ла восемь клас­сов, про­фес­си­о­наль­но-тех­ни­че­ское учи­ли­ще. Замуж не выхо­ди­ла, и даже вро­де бы и по сви­да­ни­ям не бега­ла. Как ока­за­лось, за всех жен­щин семьи по сви­да­ни­ям бега­ла баб­ка – вне­зап­но на свое 55-летие она при­гла­си­ла в дом сле­са­ря из ЖКО, объ­явив, что ждет от домаш­не­го сове­та реше­ния сво­ей судь­бы – то ли ей част­ным обра­зом любить сле­са­ря, то ли офи­ци­аль­но. Дед без­от­вет­но уеди­нил­ся в быв­шей кла­до­вой. Дочь про­кля­ла мать и пообе­ща­ла уйти из дома в слу­чае чего. «Слу­чай чего» насту­пил, в двух­ком­нат­ной квар­ти­ре оста­лись трое: баб­ка, сле­сарь, и дед в кла­до­вой. Сме­лый вари­ант бра­ка для кон­ца восьмидесятых. 

Дочь пере­еха­ла в обще­жи­тие трам­вай­но-трол­лей­бус­но­го управ­ле­ния, где с тос­ки роди­ла девоч­ку. Отец девоч­ки быть при­част­ным к собы­тию не поже­лал. В обмен­ной кар­те напи­са­ли: ста­рая пер­во­ро­дя­щая, это зву­ча­ло обид­но. Роди­лась внуч­ка, сле­дом умер дед. Одним утром про­сто не вышел из сво­ей камор­ки. Спо­хва­ти­лись: а он уж того. «Хоро­шо еще, — гово­ри­ла баб­ка, — что не раз­ре­ши­ла ему замок вре­зать. А то бы завонял».

Доч­ка с внуч­кой вер­ну­лись обрат­но, в ком­на­ты-рас­па­шон­ки, на бал­кон с периль­ца­ми. А баб­ка все тарах­те­ла: заго­во­рен­ная квар­ти­ра, заго­во­рен­ная. Три чело­ве­ка, три чело­ве­ка. И дого­во­ри­лась — сле­сарь забо­лел. Нико­гда ничем не болел, а тут сра­зу. Опе­ри­ро­ва­ли кишеч­ник. Вли­ва­ли химию. Сосе­ди по пала­те ска­за­ли, что фор­му­ла лекар­ства прак­ти­че­ски сов­па­да­ет по соста­ву с отрав­ля­ю­щи­ми веще­ства­ми (ОВ), при­ме­ня­е­мы­ми в ходе миро­вых войн. И тут баб­ка вдруг про­яви­ла себя с новой и непри­ят­ной сто­ро­ны: собра­ла вещи сле­са­ря и пере­вез­ла их по месту его про­пис­ки. Дочь него­до­ва­ла: «Мама, ну как же?». «Пусть поми­ра­ет дома», — с упор­ством твер­ди­ла баб­ка; дома сле­са­ря никто не ждал, его ста­рая бро­шен­ная жена взя­ла дверь на щекол­ду, выну­див обра­тить­ся к участ­ко­во­му инспек­то­ру, что­бы все­ле­ние состо­я­лось. В ито­ге сле­сарь, нака­чан­ный ОВ вре­мен миро­вых войн, ока­зал­ся наедине с жен­щи­ной, нена­ви­дя­щей его послед­ние десять лет. Неиз­вест­но, как он умер, но если руко­вод­ство­вать­ся логи­кой, то без вся­ких опи­ум-содер­жа­щих обез­бо­ли­ва­ю­щих, кото­рые выби­ва­ют для боль­но­го любя­щие родственники.

В квар­ти­ре оста­лись три жен­щи­ны – ста­рая, ста­ре­ю­щая и моло­дая. Моло­дая бро­си­ла шко­лу и нача­ла при­хо­дить в дом с муж­чи­ной. 15 лет и 21! Раз­ни­ца. Баб­ка назы­ва­ла про­сти­тут­кой. Мать с нена­ви­стью при­со­еди­ня­лась. Она все хра­ни­ла на лице оша­ра­шен­ное выра­же­ние, появив­ше­е­ся в день, когда сле­са­ря все­ля­ли с мили­ци­ей. Муж­чи­на млад­шей рабо­тал инже­не­ром. Это для семьи было ново. Сре­ди раз­вле­че­ний появи­лись куль­тур­ные: лото, скр­эб­бл, «моно­по­лия». Нар­ды! Шах­ма­ты! Баб­ка пря­мо насторожилась.

Игра­ли втро­ем — баб­ка, внуч­ка, инже­нер. Мать нико­гда. Баб­ка сте­ли­ла ей теперь в кла­до­вой, поста­ви­ла рас­кла­душ­ку, и ноги мате­ри тор­ча­ли нару­жу. В тот день играть сели уже позд­но – око­ло вось­ми. Холод­ный осен­ний вечер, к цен­траль­но­му несиль­но­му отоп­ле­нию тра­ди­ци­он­но доба­ви­ли элек­три­че­ский обо­гре­ва­тель, даже два. По пла­ну пред­сто­я­ли нар­ды, и баб­ка грох­ну­ла дере­вян­ной короб­кой по сто­лу. «Не обя­за­тель­но так шуметь», — ска­за­ла со зло­стью мать из угла, а внуч­ка захо­хо­та­ла и при­под­ня­ла конец рас­кла­душ­ки. Если чуть-чуть наис­кось, то мож­но было утрам­бо­вать её цели­ком в кла­до­вую име­ни пено­пла­ста, но мать про­ти­ви­лась и рас­кла­душ­ка с над­ры­вом треснула.

«Это ж куда годит­ся, — ска­за­ла баб­ка, — что­бы хоро­шую вещь так». Мать покрас­не­ла и с яро­стью захлоп­ну­ла за собой дверь кла­до­вой. Дверь плот­но закры­лась, чего с ней не про­ис­хо­ди­ло уже лет два­дцать – меша­ли поко­сив­ши­е­ся кося­ки. «Смот­ри-ка, — ска­за­ла баб­ка, — почи­ни­лась!» Но ниче­го не почи­ни­лось. Это выяс­ни­лось через пару часов, когда заис­кри­ла в спальне ста­рая про­вод­ка. Заго­ре­лись зана­вес­ки, занял­ся ковер. Уди­ви­тель­но быст­ро, прак­ти­че­ски мгно­вен­но ком­на­ты напол­ни­лись едким дымом, от кото­ро­го пла­ви­лись лег­кие и гла­за. Инже­нер при­нял­ся бес­по­лез­но тыкать в циф­ры 0 и 1 на мобиль­ном теле­фоне, а надо было тыкать в другие.

До пожар­ных дозво­ни­лись сосе­ди, когда пла­мя уже весе­ло выби­ва­лось из лоп­нув­ших сте­кол. В суе­те спа­са­тель­ных работ под­за­бы­ли о мате­ри в запер­той кла­до­вой. Вспом­ни­ли уже на ули­це, при­чем вспом­нил инже­нер. Но мать уже нашли и так, выта­щи­ли. Попро­бо­ва­ли спа­сать – искус­ствен­ное дыха­ние, непря­мой мас­саж. Обо­жжён­ной она не выгля­де­ла, толь­ко чума­зой. Задох­ну­лась, ска­за­ли про­стым язы­ком док­то­ра, а в сви­де­тель­стве от смер­ти напи­са­ли: «Асфик­сия в замкну­том (огра­ни­чен­ном) про­стран­стве от недо­стат­ка кис­ло­ро­да во вды­ха­е­мом воздухе».

Кла­до­вой боль­ше нет. Если бы не чер­ные сто­я­ки и кра­ны со свин­чен­ны­ми голо­ва­ми, то в поме­ще­нии вооб­ще бы ничто не напо­ми­на­ло о его жилой при­ро­де. Да еще мини­а­тюр­ная теп­ло­вая пуш­ка, опас­но под­цеп­лен­ная гроз­дью про­во­дов к щит­ку в подъ­ез­де. «Элек­три­че­ства-то у нас пока нет, — гово­рит хозяй­ка, — но не мерз­нуть же! На кре­ще­нье обе­ща­ли минус два­дцать». «Так как вам квар­ти­ра», — пере­спра­ши­ва­ет она. У хозяй­ки чер­ные поло­сы на лбу и щеках, буд­то бы пожар слу­чил­ся толь­ко что. Риэл­тор обе­ща­ет пере­зво­нить, и про­сит не забы­вать, что зав­тра утром еще два про­смот­ра. «Про­дам, — исто­во бор­мо­чет риэл­тор, спус­ка­ясь по лест­ни­це, сквозь пепе­ли­ще, мимо изна­си­ло­ван­но­го щит­ка, — и не такое про­да­ва­ла. Бетон­ные сте­ны, что им будет? Это дере­вян­ный дом горит пят­на­дцать минут, и пожар­ным там делать нече­го». Несмы­ва­е­мые на фаса­де сле­ды копо­ти вокруг окон на чет­вер­том этаже.

По дан­ным ГУ МЧС Рос­сии по Самар­ской обла­сти: в янва­ре про­гно­зи­ру­ет­ся веро­ят­ность воз­ник­но­ве­ния ава­рий­ных ситу­а­ций на объ­ек­тах энер­го­си­сте­мы и ЖКХ в свя­зи с высо­кой сте­пе­нью изно­шен­но­сти основ­ных фон­дов, несвое­вре­мен­ным ремон­том систем жиз­не­обес­пе­че­ния по при­чине недо­ста­точ­но­го коли­че­ства выде­ля­е­мых денеж­ных средств, несо­блю­де­ни­ем нор­ма­ти­вов ремонт­ных работ и воз­мож­ны­ми небла­го­при­ят­ны­ми явле­ни­я­ми окру­жа­ю­щей сре­ды. Коли­че­ство пожа­ров с гибе­лью людей про­гно­зи­ру­ет­ся на уровне сред­не­мно­го­лет­них зна­че­ний – 370–390 пожаров.

Из новост­ных лент: 12 янва­ря в ожо­го­вый центр город­ской боль­ни­цы им. Пиро­го­ва обра­ти­лась жен­щи­на с силь­ны­ми ожо­га­ми мяг­ких тка­ней лица и голо­вы. Ока­за­лось, что вымыв голо­ву керо­си­ном, она суши­ла воло­сы на пла­ме­нем газо­вой кон­фор­ки. По сло­вам потер­пев­шей, керо­син предот­вра­ща­ет выпа­де­ние волос.

Если верить Эри­ху Фром­му в том, что основ­ной выбор чело­ве­ка – это выбор меж­ду жиз­нью и смер­тью, то сооте­че­ствен­ни­ки опре­де­лен­но выби­ра­ют каж­дым поступ­ком смерть.