ГРАЖДАНИН ПИСАТЕЛЬ.

В юби­лей при­ня­то гово­рить о заслу­гах юби­ля­ра. Его вели­чии. О том, что нель­зя забы­вать. Все это есть в интер­вью с заме­сти­те­лем дирек­то­ра Самар­ско­го лите­ра­тур­но­го музея Андре­ем Рыма­рем. Но мы поста­ра­лись все-таки немно­го разо­рвать шаб­лон стан­дарт­но­го интер­вью к юби­лею вели­ко­го писа­те­ля Алек­сея Нико­ла­е­ви­ча Тол­сто­го. Наше­го земляка.

В чем, на твой взгляд, цен­ность и зна­че­ние юби­лея. Вот в этой «исто­ри­че­ской памя­ти» есть совре­мен­ное звучание?

- Гля­дя на жизнь в Рос­сии и под­во­дя ито­ги про­шед­ше­го года, очень хочет­ся ска­зать, что есть. А если после­до­ва­тель­но… Один ракурс – хочешь не хочешь, но это все-таки очень круп­ная и, навер­ное, един­ствен­ная для Сама­ры фигу­ра, кото­рая объ­еди­ня­ет и Сереб­ря­ный век (он же был в учре­ди­те­лях «Бро­дя­чей соба­ки»), и ста­лин­ские вре­ме­на. Для нас это сво­е­го рода окно в ту куль­ту­ру. А с дру­гой сто­ро­ны, если ото­рвать­ся от мест­ной спе­ци­фи­ки и смот­реть как-то объ­ек­тив­но, то, что у нас про­ис­хо­дит послед­ний год, мне кажет­ся, все актив­нее застав­ля­ет думать про такие вот стран­ные фигу­ры. У него есть и тек­сты, и спо­соб жиз­ни, очень пока­за­тель­ные и для тех, и для нынеш­них вре­мен. Уди­ви­тель­ное соче­та­ние искрен­но­сти, широ­ты души, како­го-то уме­ния попа­дать в рус­ские стру­ны, и спо­соб­ность в нуж­ный момент ниче­го не видеть, ниче­го не слы­шать, искренне мимик­ри­ро­вать под про­ти­во­по­лож­ные друг дру­гу дви­же­ния вла­сти. С одной сто­ро­ны, он все эти осо­бен­но­сти наше­го наро­да хоро­шо иллю­стри­ро­вал, а с дру­гой сто­ро­ны, в них непло­хо раз­би­рал­ся, когда у него было вре­мя (то есть, когда не нуж­но было выда­вать на-гора какой-то зло­бо­днев­ный продукт). 

У него есть насто­я­щие откры­тия, свя­зан­ные с эпо­хой Пет­ра и язы­ком, с про­ник­но­ве­ни­ем в пси­хо­ло­гию наро­да тех вре­мен, кото­рая не так-то силь­но, как выяс­ня­ет­ся, и поме­ня­лась. Все гово­рят про нут­ря­ной талант, что Тол­стой-де не ана­ли­тик, но слег­ка жен­ская фигу­ра, кото­рая все пони­ма­ет, в себя вби­ра­ет, какая-то про­ти­во­ре­чи­вость этой в кавыч­ках рус­ской души. Я вна­ча­ле скеп­ти­че­ски к это­му отно­сил­ся. Мне бли­же и жиз­нен­ная стра­те­гия, и поэ­ти­ка, Ман­дель­шта­ма или Ахма­то­вой. Но если смот­реть на то, что сей­час про­ис­хо­дит… Навер­ное, надо пытать­ся раз­би­рать­ся как раз в таком вот… «граж­да­нине писателе».

- Кото­рый, с одной сто­ро­ны «Бро­дя­чую соба­ку» созда­вал, но потом стал «крас­ным гра­фом», жил очень непло­хо, «Хлеб» напи­сал, а с дру­гой сто­ро­ны, его не выклю­чишь из Сереб­ря­но­го века, он не чужд это­му, при­ча­стен. Полу­ча­ет­ся, что Алек­сей Тол­стой едва ли не самый совре­мен­ный писа­тель, по край­ней мере, боль­ше под­хо­дя­щий к тому момен­ту истрои, в кото­ром мы сей­час находимся?

- Ну это, может быть, слиш­ком силь­ное обоб­ще­ние. Если всмат­ри­вать­ся доста­точ­но дол­го, то в любой фигу­ре все что угод­но мож­но най­ти и, напри­мер, ска­зать, что Блок самый совре­мен­ный поэт, или Хлеб­ни­ков, или еще кого-нибудь выта­щить. Тем не менее все эти мета­ния сего­дняш­ней интел­ли­ген­ции, вся эта пуб­ли­ци­сти­ка бес­ко­неч­ная – это та интел­лек­ту­аль­ная каша, в кото­рой он варил­ся. Все эти меди­а­тех­но­ло­гии… Соц­ре­а­лизм, это что такое? Это меди­а­тех­но­ло­гии тех вре­мен, спо­соб сде­лать из реаль­но­сти какую-то спе­ци­фи­че­скую «соци­а­ли­сти­че­скую» реальность. 

- Как теле­ви­зор сейчас?

- Навер­ное, да. Тогда же у лите­ра­ту­ры намно­го шире был охват. С соц­ре­а­лиз­мом все не так про­сто на самом деле. Не как мы в шко­ле учи­ли – кон­фликт хоро­ше­го с луч­шим и про­чее. Тол­стой одно вре­мя спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на эми­грант­ской теме. И вто­рая часть «Хож­де­ния по мукам», где частич­но дей­ствие в Сама­ре про­ис­хо­дит, там такая подо­пле­ка, что все эти бело­гвар­дей­цы, эми­гран­ты, в общем, хоро­шие люди, но что поде­ла­ешь, если они исто­ри­че­ски не пра­вы, не видят дале­ко, не пони­ма­ют всей этой вот…

- Не спо­соб­ны почув­ство­вать все вели­чие Октябрь­ской революции.

- И страш­но дале­ки от наро­да. Хотя тот же самый народ, если почи­тать ран­ние рас­ска­зы Тол­сто­го… Там есть один такой заме­ча­тель­ный рас­сказ «Архип», из него уже все мож­но выта­щить. Поме­щик, слег­ка ото­рван­ный от жиз­ни, наив­ный… и у него угна­ли поро­ди­сто­го жереб­ца. Он едет за 300–400 верст на ярмар­ку, куда сго­ня­ют самых луч­ших коней, искать его и там нахо­дит зна­ме­ни­то­го коно­кра­да, у кото­ро­го своя мафия. Но он мафии не боит­ся, коно­кра­да вяжут, он бежит, потом его ловят уже мужи­ки, а не поли­цей­ские, и сажа­ют на кол. Поме­щик уже, конеч­но, сам не рад, что такая вот негу­ман­ность из-за него слу­чи­лась. Он воз­вра­ща­ет­ся к себе в усадь­бу, и выяс­ня­ет­ся, что его при­каз­чик — как раз отец это­го конокрада. 

И наив­ный поме­щик с этим при­каз­чи­ком про­дол­жа­ет жить. При­каз­чик ведет себя смир­но, толь­ко что-то мужич­ков всех начи­на­ет при­жи­мать, стро­го с них спра­ши­вать, и в какой-то момент мужич­ки бун­ту­ют, тре­бу­ют у поме­щи­ка выдать им это­го при­каз­чи­ка, тот не выда­ет (опять гуман­ность!), вме­сте с ним пря­чет­ся в доме. В ито­ге этот при­каз­чик его в сума­то­хе режет, а сам бежит куда-то. Тол­стой любил такие кон­тра­сты, такие вот «диа­ло­ги» дво­рян­ства с наро­дом. Все это груст­но, но имен­но с этим, види­мо, надо как-то разбираться.

- Ну, а как сей­час с этим мож­но раз­би­рать­ся? Мы же не то что не можем извлечь из это­го уро­ков, но неспо­соб­ны даже взять и про­чи­тать Алек­сея Тол­сто­го. Он же вооб­ще сей­час нечи­та­е­мый автор.

- Поче­му? Тот же «Петр Пер­вый», я его пере­чи­тал за две ночи, пото­му что дей­стви­тель­но интересно. 

- А когда ты его перед этим читал?

- В 11‑м клас­се. Он же вооб­ще был бел­ле­трист, дей­стви­тель­но мас­со­вый писа­тель. Фан­та­сти­че­ские вещи у него хоро­ши. Понят­но, что сей­час мало кто будет это читать, про­сто пото­му что слиш­ком мно­го лите­ра­ту­ры, у чело­ве­ка слиш­ком боль­шой выбор того, что в дан­ную секун­ду надо бы прочитать. 

Но, хотим мы или не хотим, у нас есть зада­ча, в том чис­ле, и научить­ся пока­зы­вать его, даже тем, кто его книг не читал. Зна­ко­мить чело­ве­ка с его откры­ти­я­ми в язы­ке, с систе­мой обра­зов пря­мо в музее. На каких-то отдель­ных фраг­мен­тах, на парал­ле­лях в искус­стве, на цита­тах отдель­ных. И тогда он, может быть, дома его прав­да прочитает. 

- Для боль­шин­ства все рав­но Алек­сей Тол­стой — автор «Бура­ти­но». Мож­но было взять и постро­ить всю кон­цеп­цию празд­но­ва­ния на «Бура­ти­но». Его все зна­ют, и даже, думаю, он более изве­стен, чем «Петр Пер­вый», хотя сига­ре­ты же есть…

- Мы дела­ем выстав­ку по «Бура­ти­но». Когда при­ез­жа­ли и про­во­ди­ли семи­нар экс­пер­ты из Фон­да Пота­ни­на, они тоже гово­ри­ли – пози­ци­о­ни­руй­те Сама­ру как «роди­ну Бура­ти­но», делай­те боль­шой празд­ник, свя­зан­ный с ним. Ну, все стан­дарт­ные ходы по продвижению. 

Мне кажет­ся, Сама­ра более слож­ное явле­ние, что­бы таки­ми одно­знач­ны­ми лобо­вы­ми хода­ми ее мож­но было про­дви­нуть. Да и не здесь он «Бура­ти­но» напи­сал, конеч­но. И мне от тако­го суже­ния Сама­ры до Бура­ти­но, в общем, немно­го груст­но. Вро­де еще что-то у нас тут было и есть…

- На самом деле про­ект по созда­нию раз­вле­ка­тель­но­го пар­ка на осно­ве Бура­ти­но – непло­хая идея. Пото­му что понят­но, что до уров­ня Дис­ней­лен­да нам дале­ко, но какой-то наци­о­наль­ный раз­вле­ка­тель­ный парк на родине Бура­ти­но сде­лать было бы неплохо. 

- Неве­ро­ят­ные опас­но­сти, при­клю­че­ния, все это кру­то, и мы над этим дума­ем. У «взрос­ло­го» Тол­сто­го тоже мно­го тако­го занят­но­го балов­ства, гиперболоиды…

- Я очень люб­лю фильм с Бори­со­вым, мне кажет­ся, одна из луч­ших экранизаций.

- Мы хоте­ли и это выта­щить, хотя бы в фор­ме игры, напри­мер, на «Ночь в музее». Мно­го тем и обра­зов, кото­рые сами про­сят­ся для какой-то худо­же­ствен­ной игры. То же самое «окно в Евро­пу», гото­вая инстал­ля­ция – хочешь, заты­кай его подуш­ка­ми, хочешь, расширяй.

- Но, я так пони­маю, что вряд ли есть инте­рес у город­ской адми­ни­стра­ции. С таким мас­штаб­ным про­ек­том город­ской депар­та­мент про­сто не справится. 

- В чем-то мож­но их понять. Во вся­ком слу­чае они выде­ля­ют непло­хие день­ги на выстав­ку Бура­ти­но. По ее резуль­та­там, навер­ное, мож­но будет гово­рить о чем-то более гло­баль­ном. Хоте­лось бы боль­ше, но, опять же, нас не так мно­го и сил не так мно­го. Может, какая-то посту­па­тель­ность не повредит.

- По край­ней мере, понят­но, что нынеш­ни­ми сред­ства­ми и сила­ми ника­ко­го пар­ка раз­вле­че­ний даже в про­ек­те не сде­ла­ешь. Немнож­ко дру­гая и не музей­ная зада­ча. Но с точ­ки зре­ния музей­ной люди, кото­рые при­хо­дят, и зача­стую вооб­ще не пони­ма­ют, о чем идет речь, не вос­при­ни­ма­ют ли ваш музей про­сто как город­скую усадь­бу 19 — нача­ла 20 века? Про­сто чело­век при­шел не к Тол­сто­му, а посмот­реть, как люди жили.

- Да, это одна сто­ро­на – как люди жили, быт. Хотя боль­шин­ство тех, кто при­хо­дит, все-таки отли­ча­ют Алек­сея Тол­сто­го от Льва. Да, часто инте­рес ско­рее не к фигу­ре, но к обра­зу жиз­ни — мемо­ри­аль­ные кар­ти­ны, обста­нов­ка… Но вооб­ще, на экс­по­зи­цию ходит не так мно­го доб­ро­воль­ных посе­ти­те­лей. Гоня­ют в основ­ном школь­ни­ков, тури­сты ино­гда. Сей­час мне кажет­ся, если брать имен­но доб­ро­воль­ных посе­ти­те­лей, боль­шин­ство при­хо­дит на вся­кие меро­при­я­тия типа лек­ций, кино­по­ка­зов, вре­мен­ные выстав­ки. И на дет­ские про­ек­ты, конечно.

Все-таки мне кажет­ся, мы какую-то рабо­ту сде­ла­ли, что­бы пози­ци­о­ни­ро­вать музей как некий центр куль­тур­ной жиз­ни, в кото­ром мно­го чего про­ис­хо­дит, в том чис­ле и с живой литературой.

- Линор Горалик?

- Да. Дра­ма­тур­гия, совре­мен­ное искусство. 

У этой части рабо­ты есть аудитория. 

- Как вы отно­си­тесь к тому, что в СМИ 130-летие пода­ет­ся в кон­тек­сте, что на празд­но­ва­ние при­е­дет Татья­на Тол­стая и Арте­мий Лебе­дев? Все хоро­шо, любые сред­ства допу­сти­мы, или это вынуж­ден­ное и луч­ше бы от это­го уйти?

- Во-пер­вых, мы это­го нико­гда и нигде не гово­ри­ли и не писали

- Это под­ход, кото­рый демон­стри­ру­ют СМИ, отношение. 

- Если вда­вать­ся в фак­ты, раз­го­во­ры о при­ез­де велись с Ива­ном Ники­ти­чем, может быть, и Татья­на Тол­стая при­е­дет, если мы что-то фее­ри­че­ское совер­шим, но пока у нас толь­ко пла­ны, и никто с ней об этом еще не раз­го­ва­ри­вал осо­бо. Навер­ное, хоро­шо, что хоть как-то гово­рят. Я не знаю, что вдруг такой всплеск инте­ре­са вызва­ло… Навер­ное, у нас нет таких сов­па­де­ний – что­бы и круп­ная дата, и круп­ная фигу­ра, что­бы все сошлось. Я наде­юсь, что это удаст­ся исполь­зо­вать в кон­струк­тив­ных целях. Опять же, все не про­сто. Сил мало, денег тоже, задач мно­го. И выстав­ку мы обе­ща­ли про потом­ков Тол­сто­го и «Ночь в музее», и кон­фе­рен­цию, и про­ект по совре­мен­ной лите­ра­ту­ре по гран­ту Фон­да Потанина…

- Нет ощу­ще­ния, что этот раз­брос нега­тив­но вли­я­ет? То есть люди сей­час не могут ска­зать, что такое музей Алек­сея Тол­сто­го, то ли это мемо­ри­аль­ная усадь­ба, то ли совре­мен­ная пло­щад­ка, и вот это раз­мы­тие пози­ци­о­ни­ро­ва­ния вред­но для музея? 

-На этот счет есть несколь­ко мыс­лей. Пер­вая свя­за­на с исто­ри­че­ской спе­ци­фи­кой. Музей появил­ся как музей Горь­ко­го. И те, кто в нем рабо­тал, заня­лись тем, что ты назы­ва­ешь раз­мы­ти­ем. Это было еще задол­го до мое­го рож­де­ния. Тогда он стал музе­ем име­ни Горь­ко­го и начал соби­рать все, что име­ет отно­ше­ние к лите­ра­ту­ре в нашей губер­нии, начи­ная от фигур нача­ла 20 века (Неве­ров, Артем Весе­лый) и закан­чи­вая кур­сом на музе­е­фи­ка­цию совре­мен­ной лите­ра­ту­ры. Дру­гое дело, что все это мало показывалось.

- Миха­ил Пере­пел­кин хва­стал­ся, что у него есть все по самар­ской поэ­зии боль­ше чем за 100 лет. С одной сто­ро­ны, я вос­хи­тил­ся, а с дру­гой, в этом ника­кой цен­но­сти нет, даже науч­ной, для лите­ра­ту­ро­ве­де­ния. Это уро­вень настоль­ко сей­час незна­чи­тель­ный, тот же Артем Весе­лый, кто его знает?

- Поче­му? Артем Весе­лый серьез­ная фигу­ра, есть и помель­че. Труд­но взве­ши­вать науч­ную цен­ность, но есть огром­ный мате­ри­ал, и с ним мас­су все­го мож­но сде­лать, ведь люди и жиз­ни отда­ва­ли… Это прак­ти­че­ски исто­рия всех мен­таль­ных тело­дви­же­ний за про­шед­шие сто лет. В кра­е­вед­че­ском музее все-таки боль­ше свер­ше­ния, элек­тро­стан­ции, круп­ные собы­тия, а у нас — мыс­ли. Ну хотя бы та часть, кото­рая каса­лась боль­ше лите­ра­ту­ры. Но лите­ра­ту­ра все-таки отра­жа­ет про­цес­сы, кото­рые про­ис­хо­дят в обществе.

- Но не исчер­пы­ва­ет. Хотя и под­ши­вок газет тоже достаточно. 

- Дру­гая мысль свя­за­на с тем, чем усадь­ба была в те вре­ме­на, когда здесь жили сам Бостром и его жена, кото­рая так и оста­лась гра­фи­ей Тол­стой, пото­му что ей не раз­ре­ши­ли вто­рой раз вый­ти замуж. Это была усадь­ба, где жили интел­ли­гент­ные люди, Алек­сандра Леон­тьев­на даже одно вре­мя дума­ла выку­пить «Самар­скую газе­ту» с това­ри­ща­ми. Так они пони­ма­ли инте­рес­ное и полез­ное вре­мя­пре­про­вож­де­ние. То есть это уже был какой-то центр куль­тур­ной жиз­ни. Потом тут были ком­му­наль­ные квар­ти­ры — опять же, тема сосед­ства очень раз­ных явле­ний. Когда мы гово­ри­ли про пози­ци­о­ни­ро­ва­ние музея, то была мысль, что это какое-то дере­во, где все пере­пле­та­ет­ся, все со всем встре­ча­ет­ся, у него есть мощ­ный фун­да­мент – Тол­стые, та эпо­ха, но есть и ветви. 

- Центр есть. Если рань­ше музей Тол­сто­го вос­при­ни­мал­ся как такое совсем запы­лен­ное место, пред­став­ля­ю­щее чисто архив­ный инте­рес, то сей­час оно нача­ло вос­при­ни­мать­ся как более дина­мич­ное и инте­рес­ное. Я так пони­маю, 130 лет мог­ли бы послу­жить хоро­шим пово­дом све­сти все воедино. 

- Будем сво­дить. И этот новый Бура­ти­но, и основ­ную экс­по­зи­цию надо моди­фи­ци­ро­вать… Цикл тол­стов­ских встреч мы запу­сти­ли с той целью, что­бы с раз­ных сто­рон посмот­реть на него. Позва­ли аэро­кос­ми­че­ских спе­ци­а­ли­стов, что­бы про лазе­ры рас­ска­за­ли со сво­ей коло­коль­ни, пси­хо­ло­га, исто­ри­ка. Все это непросто.

- И неочевидно.

- Что зна­чит неоче­вид­но? Ну да, так мно­го спо­со­бов зай­ти в эту тему, что лег­ко потеряться.

- А как вы не теря­е­тесь? Регла­мен­ти­ру­е­те чем? Я так пони­маю, что какой-то кон­цеп­ции раз­ви­тия музея как неко­е­го доку­мен­та декла­ра­тив­но­го, его, навер­ное, и нет?

- Есть, хотя и не утвер­жден­ный. Но мы его дела­ли весь про­шлый год очень активно. 

В нем-то как раз и идет речь о вза­и­мо­дей­ствии двух линий. Услов­но гово­ря, клас­си­че­ской (пер­вая поло­ви­на 20 века) и совре­мен­ной, интер­фе­рен­цию, обо­га­ще­ние. Из совре­мен­ной линии, напри­мер, мож­но взять какой-то под­ход. Про­ве­сти дураш­ли­вую «Ночь в музее», поиг­рать с тол­стов­ски­ми тема­ми, а потом поду­мать о них уже серьез­но, вста­вить в основ­ную экс­по­зи­цию. У нас есть несколь­ко кор­не­вых про­ек­тов. Есть зада­ча – моди­фи­ци­ро­вать основ­ную экс­по­зи­цию, есть под­за­да­ча, ска­жем, сде­лать выстав­ку о потом­ках Тол­сто­го и постро­ить мостик, соеди­ня­ю­щий Тол­сто­го с нами. Ката­ло­ги­зи­ро­вать смыс­лы, кото­рые нас с тем вре­ме­нем соеди­ня­ют и раз­де­ля­ют. У нас есть круп­ное науч­ное собы­тие — кон­фе­рен­ция, и круп­ный про­ект по совре­мен­ной лите­ра­ту­ре. И все это долж­но вза­и­мо­дей­ство­вать, интер­фе­ри­ро­вать… Посмотрим.