Зима в квартирах. Глава 17

Игорь

Встре­ти­лись, как обыч­но, в это раз я про­ду­ман­но не тащил с собой ни цве­тов, ни шоко­ла­да, или еще в послед­ние меся­цы у Тины воз­ник­ла труд­но объ­яс­ни­мая страсть ко все­му, содер­жа­ще­му какао в порош­ке. Кака­о­вый кок­тейль, она гово­ри­ла, и сме­я­лась, и сме­ши­ва­ла в пол-лит­ро­вой круж­ке с холод­ным моло­ком ликер Бей­лиз и какао.

Когда я вижу Тину, мне труд­но гово­рить о чем-то, гене­ри­ро­вать могу одну мысль, хочу эту жен­щи­ну, хочу эту жен­щи­ну, и всё. Это меша­ет. Она еще не позво­ни­ла в дверь, еще толь­ко вхо­дит в подъ­езд, я уже чую ее обя­за­тель­ный аро­мат све­жей рыбы и воды, я уже бес­смыс­лен­ное суще­ство, толь­ко и спо­соб­ное на частое дыха­ние и частое сердцебиение.

И нет опре­де­лен­но­го момен­та, о кото­ром мож­но было бы ска­зать: вот он! толь­ко что было так, а уже сей­час – ина­че! Слов­но выхо­дишь в лет­ней курт­ке под мел­кий дождь, даже не дождь, а так – измо­розь, гуля­ешь, насла­жда­ешь­ся, и вро­де бы все бла­го­по­луч­но, да толь­ко курт­ка уже мок­ра, тяже­ла, и непри­подъ­ем­на на плечах.

Сего­дня твер­до решаю отстра­нить­ся по мак­си­му­му и пого­во­рить, я начи­наю сра­зу же, она еще сто­ит у дрях­лой вешал­ки, оби­той виш­не­вым дер­ма­ти­ном, сни­ма­ет высо­кий бле­стя­щий сапог, я закры­ваю рот и нос рукой, это сла­бая попыт­ка защи­тить­ся и дистанцироваться.

Не совсем понят­но, чего я ожи­дал, Но Тина сме­ет­ся, сме­ет­ся, от сме­ха как бы сла­бе­ет и садит­ся на низ­кую табу­рет­ку, тря­сет ногой и сапог съезжает.

При­выч­но ощу­щаю вре­мя в себе, вот оно под­хо­дит, заби­ра­ет­ся в рот, щеко­чет гор­ло, пада­ет ниже по пище­во­ду, ведет себя по-хозяй­ски, вызы­вая «взду­тие живо­та, тяжесть в желуд­ке и тош­но­ту», и ника­кие патен­то­ван­ные пилюли не помо­гут. Через час, или два, или вооб­ще через пят­на­дцать минут она вста­нет и уйдет, бли­стая сапо­га­ми, исто­чая рыб­ный запах, а мне оста­нет­ся этот взду­тый живот. И раз­би­тое серд­це, мог бы я закон­чить, будь сце­на­ри­стом мело­дра­ма­ти­че­ских сериалов.

Опус­ка­юсь на коле­ни там, где сто­ял. Хоро­шо, что никто не видит, хоть мне все рав­но. Тина все сме­ет­ся, но несколь­ко тише, вновь обу­ва­ет­ся и ухо­дит, раз­ме­рен­ный ход по сту­пе­ням, дер­жит­ся за кова­ные кру­же­ва перил, я стою на коле­нях – ну что, с раз­би­тым серд­цем, как в мело­дра­ма­ти­че­ских сериалах.

Соня

Встре­чаю совер­шен­но слу­чай­но на ули­це свою быв­шую учи­тель­ни­цу музы­ки, пожа­луй, ей сей­час лет восемь­де­сят, в музы­каль­ной шко­ле была зна­ме­ни­та тем, что била уче­ни­ков желез­ной линей­кой по паль­цам, все ходи­ли с синя­ка­ми и харак­тер­ны­ми сса­ди­на­ми, все нена­ви­де­ли фортепиано.

Пре­крас­но пом­ню ее длин­ное татар­ское имя, но не подой­ду и не поздо­ро­ва­юсь, про­сто смот­рю, она в паре с какой-то посто­рон­ней ста­руш­кой сто­ит у фонар­но­го стол­ба и чита­ет вслух объ­яв­ле­ние, обе замо­та­ны пухо­вы­ми плат­ка­ми, несмот­ря на кален­дар­ную весну.

Я в этом рай­оне про­смат­ри­ва­ла несколь­ко квар­тир, заяв­лен­ных хозя­е­ва­ми для поча­со­вой и посу­точ­ной арен­ды, одна про­из­ве­ла силь­ное впе­чат­ле­ние. Так сло­жи­лось, что мы там ока­за­лись вме­сте со Стри­же­ко­зи­ной, началь­ни­цей агент­ства «Квар­тир­ный мага­зин». Эта Стри­же­ко­зи­на при­шла в про­фес­сию уже после соро­ка лет, даже после соро­ка пяти, и сра­зу сде­ла­ла очень хоро­шую карье­ру, про нее гово­рят­ся вся­кие сло­ва и ходят слу­хи, руки в кро­ви, бук­валь­но по локоть руки в крови.

Яко­бы она пре­крас­но зара­бо­та­ла на пер­вой уже рас­се­лен­ной ком­му­нал­ке, рос­кош­ная 150-мет­ро­вая квар­ти­ра в самом цен­тре, три бал­ко­на и зим­ний сад; рас­се­ля­ла она жиль­цов ста­ры­ми доб­ры­ми спо­со­ба­ми девя­но­стых – выво­зи­ла на лич­ном авто­мо­би­ле в глухую дерев­ню и всех в один дрях­лый дом ссы­па­ла; разу­ме­ет­ся, сто­я­ла зима. Бере­мен­ная внуч­ка одной жили­цы с неболь­шим опоз­да­ни­ем про­зна­ла про Стри­же­ко­зин­ский бес­пре­дел и поеха­ла спа­сать баб­ку, но в пути нача­лись роды, нико­го рядом, она испу­га­лась, веро­ят­но. Ребе­но­чек родил­ся, но она обес­си­ле­ла и отка­за­лась от мыс­ли куда-то идти. Замерз­ли в кило­мет­ре при­мер­но от этой самой глу­хой дерев­ни, их нашли, при­чем, толь­ко вес­ной. На мили­цей­ском слен­ге это назы­ва­ет­ся – подснежники.

Стри­же­ко­зи­на ничуть не гну­ша­лась и «кук­ла­ми», и двой­ны­ми про­да­жа­ми, и все скла­ды­ва­лось для нее удач­но, толь­ко раз при­шлось повол­но­вать­ся, хоть и не навер­ня­ка. Дело каса­лось имен­но «кук­лы», пач­ки денег, где внут­ри вме­сто купюр – реза­ная бума­га или купю­ры мень­ше­го номи­на­ла. Такой «кук­лой» Стри­же­ко­зи­на рас­пла­ти­лась с одним алко­го­ли­ком, кото­рый в резуль­та­те ока­зал­ся млад­шим непу­те­вым бра­том боль­шо­го началь­ни­ка в систе­ме МВД, кото­рый остал­ся инци­ден­том недо­во­лен, и при­нял свои меры.

Но обо­шлось как-то, Стри­же­ко­зи­ной вооб­ще ниче­го не страш­но, она даже не на танк похо­жа, а на тан­ко­вую колон­ну, не люб­лю стал­ки­вать­ся с ней по рабо­те, но приходится.

Сего­дня сто­ит, жилет из чер­но­бур­ки, кожа­ные шта­ны, хохо­чет во все гор­ло; квар­ти­ра, что мы смот­ре­ли, ока­за­лась стран­но отре­мон­ти­ро­ван­ной – сте­ны выло­же­ны кафе­лем, во всех поме­ще­ни­ях, вклю­чая две жилые комнаты.

Это какая-то пря­мо у вас опе­ра­ци­он­ная, хохо­чет Стри­же­ко­зи­на, пря­мо опер­блок! Вла­де­лец ниче­го внят­но­го не мог ска­зать о побу­ди­тель­ных моти­вах для тако­го про­грес­сив­но­го деко­ра, а я дав­но пере­ста­ла удив­лять­ся чему-либо. При­хо­ди­лось видеть квар­ти­ру, сплошь отде­лан­ную изнут­ри мине­раль­ны­ми пане­ля­ми для утеп­ле­ния фаса­дов, как-то хозя­ин пол засы­пал гра­ви­ем – ему нра­ви­лось шур­шать кам­ня­ми при ходь­бе, вече­ра­ми он меди­ти­ро­вал, про­кла­ды­вая ров­ные парал­лель­ные дорож­ки нату­раль­ны­ми граблями.

Сего­дня уда­ет­ся Стри­же­ко­зи­ну обой­ти, хва­таю хозя­и­на и быст­ро везу его в Ген­ри­хов­ский офис, пока не передумал.

- Слу­шай, убе­ри его отсю­да, — сви­стя­ще шеп­чет Катя, сво­дит чудес­ные бро­ви на пере­но­си­це, — от него потом  разит, слов нет… Зачем ты его вооб­ще при­во­лок­ла, не совсем понятно…

Люби­тель кафель­ной плит­ки ерза­ет на офис­ном сту­ле, на нем ват­ник цве­та гли­ны. Чита­ет дого­вор арен­ды. Ино­гда вслух, осо­бо яркие пас­са­жи: «Сто­ро­ны осво­бож­да­ют­ся от ответ­ствен­но­сти за невы­пол­не­ние сво­их обя­за­тельств по насто­я­ще­му дого­во­ру, если при­чи­ной это­му яви­лись собы­тия непре­одо­ли­мой силы и фак­то­ры, не под­да­ю­щи­е­ся их кон­тро­лю, как-то: сти­хий­ные бед­ствия, воору­жен­ные конфликты…».

Катя зака­ты­ва­ет гла­за, ее зрач­ки про­па­да­ют под верх­ни­ми века­ми, и страш­ные полу­пу­стые бел­ки мерт­во тара­щат­ся. Я отворачиваюсь.

- Соня, дай мне, пожа­луй­ста, свою сум­ку еще раз. Саквояж.

- Хоро­шо. Зав­тра при­ве­зу. После две­на­дца­ти дня. Куда едешь?

- Собы­тия непре­одо­ли­мой силы. Нам ДС раз­ре­ши­ли, — Кати­ны зрач­ки вер­ну­лись на место, теперь в них горе­ли малень­кие локаль­ные кост­ры, в каж­дом. Не берусь ска­зать, что мне понра­ви­лось боль­ше. Пожа­луй, пустые глаз­ни­цы неприятнее.

- Что за ДС?

- Я тебе уже гово­ри­ла! – оби­жа­ет­ся Катя.

- Про­сти, пожа­луй­ста. Навер­ня­ка гово­ри­ла. ДС. Про­сто у меня голо­ва пло­хо рабо­та­ет. Кста­ти. Когда я учи­лась в уни­вер­си­те­те, на кафед­ре рус­ской лите­ра­ту­ры висе­ла стен­га­зе­та. Каж­дый месяц – новый выпуск. Назы­ва­лась — «Аббре­ви­а­ция и жизнь».

- Тебе не инте­рес­но, — дога­ды­ва­ет­ся Катя, — про Пола, меня и ДС тебе – не интересно.

- Я изви­ня­юсь, — пред­ва­ри­тель­но попер­хав, гово­рит буду­щий най­мо­да­тель, — мне про клю­чи непо­нят­но, клю­чи-то, они же – того.

- Чего – того? – в Кати­ном голо­се бря­ца­ет холод­ное ору­жие, най­мо­да­тель сно­ва пер­ха­ет в стра­хе, подыс­ки­ва­ет убе­жи­ще круг­лы­ми глазами.

- Дак уж я отдал-то клю­чи, — бор­мо­чет он чуть не из-под сто­ла, — отдал уже дав­но ключи-то…дак…

- Это вы с риэл­то­ром буде­те раз­би­рать­ся, — Катя нело­гич­но хва­та­ет меня за руку и увле­ка­ет в каби­нет Ген­ри­ха, пустой в насто­я­щее вре­мя, паль­цы ее горя­чие и стран­ные на ощупь, излишне глад­кие, вот что меня удив­ля­ет. Хотя пово­да для удив­ле­ния нет — Катя нераз­луч­на с баноч­кой кре­ма и даже спе­ци­аль­ный скраб для рук у нее есть.

При­кры­ва­ет дверь, после пожа­ра Ген­рих ниче­го не стал пред­при­ни­мать с под­коп­чен­ным участ­ком сте­ны, поми­мо все­го про­че­го остал­ся и суще­ству­ет неиз­мен­ный запах гари, он не дела­ет­ся сла­бее, в нару­ше­ние любых поло­же­ний о газе как агре­гат­ном состо­я­нии вещества.

-Дли­тель­ное сви­да­ние, — гово­рит Катя, поправ­ля­ет свои воло­сы, золо­тые, как солнце.

Дли­тель­ное сви­да­ние, понят­но. Катя в корот­кие сро­ки сде­ла­лась отлич­ным спе­ци­а­ли­стом по вопро­сам тюрем, коло­ний и лаге­рей, опе­ри­ро­ва­ла слен­го­вы­ми опре­де­ле­ни­я­ми, уже дру­жи­ла с хоро­шим адво­ка­том на тему УДО (услов­но-досроч­но­го осво­бож­де­ния) Пола, кото­рый по пас­пор­ту – Павел. Прав­да, хоро­ший адво­кат ниче­го не обе­щал, качал боль­шой голо­вой и сето­вал на плохую Поло­ву ста­тью. Все это Катя уси­лен­но скры­ва­ла от сво­ей род­ствен­ни­цы Сера­фи­мы Гуцу­ляк, так как совер­шен­но пред­ска­зу­е­мо ожи­да­ла ее негодования.

Она немно­го даже пуга­ла меня, Катя, откры­вая свои без­дны одну за одной, на кор­по­ра­тив­ной вече­рин­ке по пово­ду окон­ча­ния ста­ро­го года она вот так же зата­щи­ла меня в каби­нет Ген­ри­ха, и, делая боль­шие глот­ки из бутыл­ки с лике­ром Гранд Марье, гово­ри­ла сбив­чи­во и жарко:

- А вот ты пред­ставь, как про­хо­дят дни, запол­нен­ные тво­и­ми пись­ма­ми и его, ниче­му дру­го­му места уже не хва­та­ет, ты рас­се­ян­но рабо­та­ешь, рас­се­ян­но обща­ешь­ся с кем-то. Или ни с кем. Ночью обду­мы­ва­ешь, о чем зав­тра будет твое пер­вое сооб­ще­ние к нему, пред­вку­ша­ешь воз­мож­ную реак­цию. Ты видо­из­ме­ня­ешь дей­стви­тель­ность, кон­стру­и­ру­ешь новое «я. Сочи­ня­ешь себя спе­ци­аль­но для него, этим мож­но увлечь­ся, важ­но не пере­усерд­ство­вать. Ты при­дер­жи­ва­ешь себя, стро­го коман­ду­ешь, уста­нав­ли­ва­ешь гра­ни­цы доз­во­лен­но­го. Тем­не­ет рано, уже в пять вече­ра зажи­га­ешь свет, удив­ля­ешь­ся — неуже­ли уже про­шел месяц? Ходишь, улы­ба­ешь­ся. Согла­ша­ешь­ся без­услов­но со всем, что тебе могут отве­тить дру­зья. Да, он меня раз­во­дит, да ему от меня нуж­ны толь­ко день­ги и услу­ги, да, у него таких как я — две­сти чело­век, да. Полу­ча­ешь пись­мо, зажму­ри­ва­ешь­ся от радо­сти. Ожи­да­ешь отве­та и смот­ришь на теле­фон. Вооб­ра­жа­ешь себе его мыс­ли, оформ­лен­ные в сло­ва, пре­вра­щен­ные в радио­сиг­на­лы, мча­щи­е­ся к тебе по ради­о­не­бу, мимо ради­озвезд. Сло­ва высве­чи­ва­ют­ся перед тобой чер­ны­ми бук­ва­ми. Чер­ные бук­вы на белом экране, даже засы­пая, ты видишь их стро­гий строй. Гово­ришь себе: нет! Я не могу счи­тать глав­ным в сво­ей жиз­ни чер­ные бук­вы, я взрос­лая жен­щи­на, пови­да­ла вся­ко­го, все эти вир­ту­аль­ные зна­ком­ства в мисти­фи­ка­ция, мошен­ни­че­ство и она­низм. Потом при­зна­ешь, что бук­вы победили.

Катя гро­ха­ет пуза­той бутыл­кой в крас­ной лен­те о Ген­ри­хов стол. Ее дыха­ние ощу­ти­мо пах­нет апельсинами.

Я мол­чу, потря­сен­ная. Новый роман Кати, мой ста­рый брак, Еле­на в пла­тье рас­ти­тель­но­го узо­ра, и ничто, кажет­ся, не идет впрок, ничто не может отво­ро­тить тебя от это­го чело­ве­ка, иной раз ведь и в живых оста­ешь­ся толь­ко для того, что­бы про­дол­жать его любить.

Пом­нить, ни с кем не гово­рить о том, как зами­ра­ла перед экра­ном, огла­жи­ва­ла мизин­цем новое сооб­ще­ние, наби­ра­ла в лег­кие воз­ду­ха и дер­жа­ла его там, пока чита­ла. Как выпус­ка­ла этот пере­гре­тый воз­дух, как тряс­лись руки, как кла­ви­ши пута­лись, как вме­сто точ­ки выпры­ги­ва­ла некста­ти «ю». Как реаль­ность теря­ла очер­та­ния, ску­ко­жи­ва­ясь до раз­ме­ров кру­тя­ще­го­ся крес­ла и участ­ка пола под ним. Как не было поце­луя, но он был, и эти вскры­тые за мно­гие кило­мет­ры губы соеди­ня­лись надол­го, и стал­ки­ва­лись зубы, и выкра­ши­ва­лись плом­бы, толь­ко не надо останавливаться.

И вро­де бы это все о Филип­по­ве, о ком же еще, но поче­му-то думаю, что Еле­на вполне может мне напи­сать, ведь визит­ная кар­точ­ка содер­жит элек­трон­ный адрес. Напри­мер: «Как успе­хи в рас­се­ле­нии квар­ти­ры?». Или любой дру­гой текст. Ока­зы­ва­ет­ся, я жду от нее письмо.

В армии, для вве­де­ния про­тив­ни­ка в заблуж­де­ние, исполь­зу­ют надув­ные тан­ки. От обо­ро­ны я пере­шла, види­мо, к напа­де­нию, ско­ро оста­нусь сре­ди рва­ных кус­ков рези­ны. Видимо.

Пол же, по пас­пор­ту Павел, был настро­ен энер­гич­но. Его мож­но было понять: людям, нахо­дя­щим­ся в местах заклю­че­ния очень может быть полез­ной влюб­лен­ная Катя, она при­шлет посыл­ку, поло­жит денег на теле­фон­ный счет, при­е­дет на сви­да­ние и скра­сит жизнь, как сумеет.

Катя не хоте­ла, что­бы их роман оста­вал­ся вир­ту­аль­ным, и поце­лу­ев на рас­сто­я­нии, пусть даже с выкро­шен­ны­ми плом­ба­ми, ей было недо­ста­точ­но. Уже в янва­ре, в пер­вые чистые дни ново­го года, Катя, набив мою дорож­ную сум­ку одеж­да­ми из каше­ми­ра и шел­ка, сади­лась в поезд Пен­за-Вла­ди­во­сток; она не нахо­ди­лась в Пен­зе, она не направ­ля­лась во Вла­ди­во­сток, а в некий насе­лен­ный пункт меж­ду. Катя не гово­ри­ла, нико­му не гово­ри­ла, она уста­ла от неодоб­ре­ния и пори­ца­ний. Для всех Катя отды­ха­ла в Сочи, а что? Зим­ний Сочи, изыс­кан­но и в её стиле.

Поезд при­бы­вал на стан­цию ран­ним утром. Катя очень уста­ла за трое суток в купе, и мно­го раз руга­тель­ски руга­ла свою боязнь поле­тов, поме­шав­шую сокра­тить вре­мя пути более чем в десять раз. Поезд даль­не­го сле­до­ва­ния мало был при­спо­соб­лен для дея­тель­ной под­го­тов­ки к сви­да­нию, пусть даже корот­ко­му – КС, осо­бен­но учи­ты­вая Катин пер­фек­ци­о­низм отно­си­тель­но соб­ствен­но­го внеш­не­го вида.

Она чуть не пла­ка­ла в чудо­вищ­ном вагон­ном сор­ти­ре, пыта­ясь вымыть свои воло­сы, золо­тые, как солн­це, пото­му что при­вык­ла делать это еже­днев­но, вопрос с душем и интим­ной гиги­е­ной сто­ял так же ост­ро и решал­ся так же пло­хо. Един­ствен­ное, что укреп­ля­ло Катю и при­да­ва­ло сил – это были чер­ные бук­вы в теле­фоне от Пола.

Без­дны, бездны.

В горо­де Кате нуж­но было отыс­кать ули­цу ста­ро­ре­жим­но­го назва­ния Совет­ская, там она сня­ла на сут­ки квар­ти­ру – очень даже про­сто, свя­за­лась с кол­ле­га­ми, риэл­тор­ское агент­ство «Новый адрес», опла­ти­ла бан­ков­ской кар­той сто­и­мость про­жи­ва­ния, дешев­ле, чем в гости­ни­це, нуж­но эко­но­мить. Катин бюд­жет тре­щал по швам от напря­же­ния, на при­об­ре­те­ние нови­нок гар­де­роба и пар­ка кос­ме­ти­ки, необ­хо­ди­мых для пра­виль­но­го пер­во­го впе­чат­ле­ния, при­шлось зани­мать у Ген­ри­ха; дол­гов Катя не любила.

В съем­ной квар­ти­ре (вполне при­лич­ная хата, кабель­ное теле­ви­де­ние, сан­тех­ни­ка не уби­та, тыся­ча сто руб­лей сут­ки) Катя лег­ла спать, и про­спа­ла сем­на­дцать часов, ей каза­лось, что кро­вать под ней кача­ет­ся в тра­ди­ци­он­ном рит­ме вагона.

Катя мог­ла бы обра­тить вни­ма­ние на необы­чай­но высо­кое небо – тако­го не быва­ет запад­нее Ураль­ских гор, но Катя не обра­ща­ет внимания.

И вот, нако­нец, она наде­ва­ет свой зна­ме­ни­тый костюм: чер­ные узкие брю­ки, чер­ный узкий пиджак, в нем Катя – копия Мар­лен Дит­рих, это обще­при­знан­ный факт, а тон­кая сига­ре­та в небреж­но отстав­лен­ной тон­кой руке не толь­ко добав­ля­ет сход­ства, а еще и мно­го­крат­но уси­ли­ва­ет впе­чат­ле­ние. Как ката­ли­за­тор, часто так слу­ча­ет­ся с самы­ми вро­де бы неожи­дан­ны­ми веща­ми — когда я впер­вые уви­де­ла Филип­по­ва, он был в белом хала­те и с фонен­до­ско­пом, и имен­но фонен­до­скоп все решил, кажется.

У Кати такой дета­лью, таким вос­кли­ца­тель­ным зна­ком спе­ре­ди и сза­ди пред­ло­же­ния – испан­цы так дела­ют при пись­ме – были сига­ре­ты. Она пред­по­чи­та­ла раз­но­цвет­ный «Vogue».

Наде­ва­ет зна­ме­ни­тый костюм, один из четы­рех-пяти в ассор­ти­мен­те, белую про­стую рубаш­ку, жем­чуг в уши, жем­чуг на шею, но без пере­бо­ра – все-таки путь лежит в коло­нию стро­го­го режи­ма, осо­бое место. Жем­чуг ей велит снять над­зи­ра­тель­ни­ца. И коль­ца, у Кати все паль­цы уни­за­ны. И цепоч­ку с брил­ли­ан­то­вым кре­стом, пода­рок Кати­но­го пер­во­го мужа, он был луч­шим из бывших.

В осо­бом месте, коло­нии стро­го­го режи­ма суще­ству­ют опре­де­лен­ные пра­ви­ла. Что­бы тебя отме­ти­ли в спис­ке, как при­быв­ше­го на сви­да­ние, нуж­но ров­но в семь утра при­сут­ство­вать на кон­троль­ном пунк­те, с пас­пор­том, под­твер­жда­ю­щим личность.

Катя, вос­поль­зо­вав­шись услу­га­ми мест­но­го так­си­ста, при­бы­ла на место без пяти минут семь; замерз­ший канал, мерт­вые тру­бы про­мыш­лен­ных пред­при­я­тий, боль­шой снег и тиши­на. Ноч­ную сире­не­вую тем­но­ту рез­ко вспа­ры­ва­ет свет фона­рей, при­креп­лен­ных к стене про­пуск­но­го пунк­та, без­обид­но отде­лан­ной сай­дин­гом двух тонов. За сте­ной — спец. учре­жде­ние номер такой-то. Пла­сти­ко­вая дверь, крас­ная офи­ци­аль­ная таб­лич­ка, полу­круг­лое крыль­цо, око­ло крыль­ца чело­век десять жен­щин, ни одно­го мужчины.

«Если Кома­ри­хин опять дежу­рит, — ска­за­ла гром­ко одна, моло­дая, очень пол­ная, паль­то с мехо­вым ворот­ни­ком не засте­ги­ва­лось на ней и про­гля­ды­вал сви­тер гру­бой вяз­ки, — то про­мо­ро­зит здесь до девя­ти, как в про­шлый раз. Дев­ки, есть у кого спич­ки? Пошу­кай­те, что как!»

Катя нере­ши­тель­но про­тя­ну­ла зажи­гал­ку «Zippo».

«Да не, — отверг­ла та, — я за костер спич­ки ищу, что­бы греть­ся, что как. Тут дос­ки были при­па­се­ны, я сама скла­ды­ва­ла, вот в бесед­ке там. Толь­ко с…ли, ясный перец».

Но уже минут через пят­на­дцать Катю отме­ти­ли, срав­ни­ли с пас­пор­том, пере­пи­са­ли и про­ве­ли в ком­на­ту ожи­да­ния, боль­шой доволь­но зал, вдоль стен — ска­мей­ки без спи­нок, на полу — истер­тый лино­ле­ум, укреп­лен­ный во мно­гих местах для допол­ни­тель­ной стой­ко­сти метал­ли­че­ски­ми полосами.

«К лич­но­му досмот­ру откли­кать­ся немед­лен­но, про­хо­дить в поме­ще­ние три», — позе­вы­вая, объ­яви­ла жен­щи­на в воен­ной фор­ме, мас­сив­ные бед­ра рас­пи­ра­ли недлин­ную юбку цве­та хаки, тор­ча­ли квад­рат­ные колени.

Пол­ная моло­дая жен­щи­на — та, что про­си­ла спи­чек — доста­ла из огром­ной клет­ча­той сум­ки подуш­ку, поло­жи­ла на лав­ку, лег­ла. Закры­ла гла­за. Почув­ство­вав Катин недо­умен­ный взгляд, про­го­во­ри­ла: «Ихний мага­зин откро­ет­ся в десять. Еще три часа доб­рых мож­но спать».

«А вызо­вут когда же?» — спро­си­ла Катя. Она дума­ла, что вот уже сей­час, сейчас.

«Часов в две­на­дцать, — пол­ная намор­щи­ла нос и чих­ну­ла, — гос­по­ди­ты­бо­же­мой, в час. А могут и вооб­ще отменить».

До две­на­дца­ти оста­ва­лось четы­ре часа. Они полу­чи­лись не самы­ми счаст­ли­вы­ми в Кати­ной жиз­ни, но самы­ми длин­ны­ми. Лич­ный досмотр был уни­зи­те­лен. Катя гло­та­ла сле­зы бес­си­лия и сты­да, раз­дев­шись дого­ла и стоя перед над­зи­ра­тель­ни­цей, коман­ду­ю­щей рас­ста­вить ноги на шири­ну плеч и нагнуть­ся впе­ред, имен­но в этот момент Катя совер­шен­но поте­ря­ла ощу­ще­ние места. Каса­лась паль­ца­ми пола, а зна­ме­ни­тый чер­ный костюм тра­ур­ной куч­кой валял­ся око­ло. Укра­ше­ния опи­са­ли и закры­ли в желез­ном ящич­ке. От над­зи­ра­тель­ни­цы оглу­ши­тель­но пах­ло мят­ной жвач­кой и она ска­за­ла, ими­ти­руя дру­же­скую инто­на­цию: «У нас есть кафе-бар, для КС. Назы­ва­ет­ся «У ками­на». Да вот толь­ко не рабо­та­ет он сего­дня. При­дет­ся через стек­ло. Прям жаль».

В тюрем­ном мага­зине все това­ры сто­и­ли в пол­то­ра-два раза доро­же, чем где бы то ни было. Пач­ка пече­нья «К кофе» — семь­де­сят руб­лей, кол­ба­са сыро­го коп­че­ния – восемь­сот за кило­грамм. Но их мож­но было, по крайне мере, пере­дать. Дру­гие про­дук­ты адми­ни­стра­ция не принимала.

Моло­дая и пол­ная хра­пе­ла, не оглу­ши­тель­но, но все-таки, осталь­ные жен­щи­ны вели несколь­ко отдель­ных раз­го­во­ров, ино­гда раз­го­во­ры сли­ва­лись в один общий, про­ис­те­ка­ло бур­но, мно­гие были непло­хо зна­ко­мы, Катя убеж­да­ла себя, что она с ними – вовсе не одна ком­па­ния. Теле­фон у нее ото­бра­ли еще на про­пуск­ном пунк­те. Окна забра­ны решет­ка­ми, кру­че­ный прут, кра­ше­ный белым, рису­нок – клетка.

Одна из жен­щин, неопре­де­лен­но­го воз­рас­та, с ярко и неров­но накра­шен­ны­ми губа­ми вдруг заора­ла про­сто так: «Суки, бля­ди, суки, бля­ди!» Дежур­ный боец с лей­те­нант­ски­ми пого­на­ми вывел ее доволь­но гру­бо, воло­ча за рукав, над­зи­ра­тель­ни­ца мину­той поз­же вер­ну­лась за поно­шен­ной верх­ней одеждой.

«Е…ая она, чего вылу­пи­лись», — бро­си­ла хмуро.

Вызы­вать на сви­да­ние нача­ли в поло­вине пер­во­го, и когда Катя услы­ша­ла фами­лию Пола, потом свою фами­лию, она реши­тель­но вста­ла, реши­тель­но пошла, и лишь ощу­тив силь­ное голо­во­кру­же­ние, осо­зна­ла сте­пень сво­е­го вол­не­ния. Высо­кую степень.

Ком­на­та для сви­да­ний была пере­го­ро­же­на тол­стым стек­лом, по обе сто­ро­ны от него сто­я­ли сту­лья, сто­лы, на сто­лах – теле­фон­ные аппа­ра­ты с труб­ка­ми на витом проводе.

«Труб­ки не рабо­та­ют», — ска­за­ла над­зи­ра­тель­ни­ца удовлетворенно.

«Опять орать, что ль?» — ска­за­ла моло­дая и полная.

«Так не ори», — раз­ре­ши­ла над­зи­ра­тель­ни­ца и улыб­ну­лась. Зубы ее отли­ва­ли даже не жел­тым, а оранжевым.

Моло­дая и пол­ная что-то отве­ча­ла, уме­рен­но дерз­кое, Катя все слы­ша­ла, она не оглох­ла от вне­зап­но пре­умно­жив­шей­ся люб­ви, она опу­сти­лась на стул, чер­ная ама­зон­ка, через стек­ло сидел Пол.

Для сим­мет­рии хоро­шо было бы заклю­чить, что сле­ду­ю­щие четы­ре часа ста­ли самы­ми корот­ки­ми в ее жиз­ни, но что тол­ку в сим­мет­рии, осо­бен­но, если ее нет.

Как буд­то она репе­ти­ро­ва­ла и хоро­шо изу­чи­ла этот жест, Катя поло­жи­ла обе ладо­ни на гряз­ное в поте­ках стек­ло, а Пол мед­лен­но под­нял и поло­жил свои, с дру­гой сто­ро­ны, длин­ные паль­цы, ника­ких тату­и­ро­вок, но запястье пере­хва­че­но бинтом.

«Что с рукой», — спро­си­ла Катя громко.

«Не обра­щай вни­ма­ния», — отве­тил он. Кажет­ся, эти репли­ки были един­ствен­ны­ми произнесенными.

Когда Катя вышла вон, ветер пере­ме­нил­ся и оглу­ши­тель­но пах­ло пти­чьим поме­том с сосед­ней пти­це­фаб­ри­ки, запах казал­ся види­мым, как свет, и нещад­но оза­рял при­зе­ми­стые стро­е­ния коло­нии и высо­кий сос­но­вый лес напротив.

Теперь же Катя зама­ни­ва­ет меня в каби­нет Ген­ри­ха и гово­рит, бле­стит гла­за­ми и говорит:

- Дли­тель­ное сви­да­ние. Трое суток. Пол уже опла­тил, это сто­ит пять тысяч. Трое суток! С тебя сум­ка. И у меня столь­ко планов!..

Вслед за гро­хо­том две­рей появ­ля­ет­ся Ген­рих, сви­ре­по смот­рит, Катя под­хва­ты­ва­ет­ся и бежит к рабо­че­му месту, дви­га­ет мышью, рядом на чистом листе бума­ги гроздь вино­гра­да. Катя рас­ку­сы­ва­ет фио­ле­то­вую яго­ду, про­гла­ты­ва­ет мякоть, выпле­вы­ва­ет косточки.

Худож­ник: Рикар­до Гуаско