Мы никогда не умрем?

Сама­ра: Участ­ни­ки тра­ди­ци­он­ных про­во­дов RUSSKOY ZIMI пре­ис­пол­ни­лись неждан­ны­ми впе­чат­ле­ни­я­ми и стан­це­ва­ли на таю­щем льду.

И вот вы посе­ща­е­те это меро­при­я­тие на пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва, где пожар­ные не раз­ре­ши­ли сжи­гать чуче­ло Мас­ле­ни­цы, но зато раз­ре­ши­ли на вто­рой оче­ре­ди Набе­реж­ной, близ волж­ских вод, при­кры­тых льдом. Одна­ко до Набе­реж­ной боль­ше ходу, и вы иде­те на пло­щадь. Пол­ны скеп­ти­че­ских настро­е­ний: оче­ред­ное осво­е­ние бюд­жет­ных средств чинов­ни­ка­ми город­ской адми­ни­стра­ции, и есть вопро­сы по ство­лу кед­ра высо­той семь мет­ров, достав­лен­но­му из серд­ца Сиби­ри. «Тут хоро­шо при­под­нять­ся мож­но», — бор­мо­че­те по доро­ге, и вот уже ствол кед­ра гигант­ской све­чой, чуть кри­во­ва­той, воз­вы­ша­ет­ся на фоне опер­но­го теат­ра. Несжи­га­е­мое чуче­ло в цен­тре хол­ма из гряз­но­го сне­га. Две сце­ны, напро­тив друг дру­га. На одной задор­но поет кол­лек­тив «Самар­ские узо­ры». Под нога­ми в асфаль­то­вых лужах тает серый лед. Него­лу­бые елки про­ты­ка­ют низ­кое небо. 

Тут все и начинается.

Под надо­ев­шую еще трид­цать лет назад Калин­ку-Малин­ку вы как-то про­ги­ба­е­тесь: впе­ред тол­пы, густо насе­лен­ной детьми в курт­ках неж­ных рас­цве­ток, пря­мо к линии поли­цей­ско­го оцеп­ле­ния, вдруг выска­ки­ва­ет пожи­лая жен­щи­на. Сквозь Калин­ку-Малин­ку она поет свое, и лихо тан­цу­ет, при­жи­мая к себе вет­хий риди­кюль. При­слу­ши­ва­е­тесь: «когда уйдем со школь­но­го дво­ра», — неожи­дан­но выпе­ва­ет жен­щи­на. Тол­па ликует. 

«Это гене­ти­че­ский код застав­ля­ет нас так откли­кать­ся на народ­ные пес­ни!»- вос­тор­жен­но при­топ­ты­ва­ет ногой пред­ста­ви­тель­ный муж­чи­на. «Тебе сей­час Хаву Наги­лу вклю­чи, еще не так отклик­нешь­ся», — мелан­хо­лич­но реа­ги­ру­ет собе­сед­ник. Не включают. 

На вто­рой сцене каки­ми-то коль­ца­ми идет пред­став­ле­ние: сер­ди­тая Зима в отре­пьях пре­пят­ству­ет воца­ре­нию доб­рой Вес­ны. Вес­ны пока не вид­но. Рядом хоро­шо про­да­ют­ся флю­ге­ры и про­чая дре­бе­день. «Папа, купи кукол­ку», — мило каприз­ни­ча­ет девоч­ка лет пяти, и полу­ча­ет набор мат­ре­шек, и немед­лен­но роня­ет их в осев­ший сугроб. Роди­те­ли сме­ют­ся, под­би­ра­ют, ковы­ря­ют­ся голы­ми руками. 

Ста­ци­о­нар­ные ларь­ки «Бли­ны-Пирож­ки» сосед­ству­ют с палат­ка­ми сход­но­го ассор­ти­мен­та. Немест­ной кра­со­ты девы чуть брезг­ли­во гло­та­ют кофе из кар­тон­ных ста­кан­чи­ков. Выутю­жен­ные воло­сы двух оттен­ков блонд пле­щут­ся на вет­ру. Яркий загар кон­тра­сти­ру­ет с нечи­сты­ми сне­га­ми и низ­ким небом без при­зна­ков солн­ца. «Совер­шен­но не мой вари­ант, — с над­ры­вом про­из­но­сит пер­вая дева, — я сра­зу тебе ска­за­ла. Это низ­кий кар­ман… он взры­ва­ет силу­эт». «Не рас­стра­и­вай­ся, ско­ро в Moschino сейл нач­нёт­ся, — уте­ша­ет вто­рая, — а через месяц мы уже будем на Пху­ке­те». Оран­же­вые лица рас­цве­та­ют улыбками. 

Боль­шая семья со мно­ги­ми детьми, дядья­ми, тетуш­ка­ми и сви­ре­пы­ми баб­ка­ми зани­ма­ет высо­кий одно­но­гий сто­лик, и тут же начи­на­ет бур­но ссо­рить­ся сра­зу по всем род­ствен­ным направ­ле­ни­ям, зву­чат обра­ще­ния «кум», «кума», «крест­ный», часто — «гни­да». Извле­ка­ет­ся занят­ная буты­лоч­ка конья­ка, чаш­ки переполняются. 

Пожи­лой муж­чи­на в шубе чер­но­го искус­ствен­но­го меха и шап­ке из когда-то номен­кла­тур­ной ондат­ры, сжи­ма­ет в блед­ных паль­цах матер­ча­тую сум­ку. То ли чело­век в костю­ме мед­ве­дя, то ли – немно­го загри­ми­ро­ван­ный мед­ведь. В сум­ке про­смат­ри­ва­ют­ся кон­ту­ры пол-лит­ро­вой бутыл­ки, рыб­ной кон­сер­вы и хлеб­но­го кир­пи­ча. Вокруг окру­жа­ют, широ­ко пля­шут ряже­ные в ско­мо­ро­хов силь­ные, справ­ные дев­ки. Одна совер­шен­но невоз­мож­ная – кон­ту­ры све­коль­но­го искус­ствен­но­го румян­ца дохо­дят до мочек ушей – оста­нав­ли­ва­ет­ся, пере­во­дит дух: «Так вот. Он, такой, выхо­дит из кух­ни, и в руках эту лап­ку несет. Из помой­ки вынул! Ты что, гово­рит, сво­лочь, меня кро­ли­ком кор­ми­ла?.. В его пред­став­ле­нии кро­лик – это хомячок».

Шест из кед­ра вре­мен­но пусту­ет. Жела­ю­щие пытать сча­стья уже соби­ра­ют­ся у под­но­жия. «Если опять будут мяг­кие эти игруш­ки, я сра­зу ухо­жу», — пре­ду­пре­жда­ет семью бра­вый муж­чи­на в лыж­ных штанах. 

Вдоль доро­ги, пере­кры­той для хода транс­пор­та, выстро­е­ны при­лав­ки, где мож­но при­об­ре­сти лич­ное чуче­ло мас­ле­ни­цы и сжечь его тут же. На спе­ци­аль­ном листе сле­ду­ет напи­сать, что ты хочешь навсе­гда оста­вить ухо­дя­щей зиме. Лист поль­зу­ет­ся успе­хом. «Как пишет­ся «апар­те­ид»? – вдруг под­ни­ма­ет голо­ву ангель­ски кра­си­вый юно­ша, и это как раз тот слу­чай, когда потом все ска­жут: тако­го не быва­ет. Но вот он, ангель­ски кра­си­вый юно­ша, теперь точ­но зна­ет, как без оши­бок напи­сать сло­во «апар­те­ид».

Пля­шут уже вез­де. На неко­то­ром рас­сто­я­нии от нату­раль­ной куз­ни­цы, у палат­ки Мега­фо­на, в оче­ре­ди за бес­плат­ны­ми бли­на­ми. Оди­но­кая дама в чер­ном удли­нен­ном паль­то и шапоч­ке, укра­шен­ной цве­та­ми и виш­ня­ми, изящ­но шеве­лит упа­ко­ван­ной в ост­ро­но­сый сапог ногой. Это тоже танец. Вре­мя от вре­ме­ни (каж­дые трид­цать секунд) дама све­ря­ет­ся с мобиль­ным теле­фо­ном. Теле­фон не оправ­ды­ва­ет ожи­да­ний. Дама про­де­лы­ва­ет сле­ду­ю­щие па.

Тут же сме­лы­ми дви­же­ни­я­ми обнов­ля­ет кано­ни­че­ский рису­нок мат­рос­ско­го «яблоч­ка» ком­па­ния моло­дых людей. Впри­сяд­ку пус­ка­ет­ся офи­цер ВВС Рос­сии. Настро­е­ние масс улуч­ша­ет­ся с каж­дой мину­той. Куда ни глянь — воз­не­сен­ные лица сооте­че­ствен­ни­ков, если не счаст­ли­вых, то удо­вле­тво­рён­ных. И за воз­мож­ность повстре­чать еди­но­вре­мен­но пару тысяч доволь­ных зем­ля­ков, вы про­ща­е­те город­ской адми­ни­стра­ции неэф­фек­тив­ное исполь­зо­ва­ние бюд­жет­ных средств. 

Поз­же, выслу­шав ряд заме­ча­ний от эле­гант­но­го кру­га зна­ко­мых: сбо­ри­ще быд­ла, страш­ное зре­ли­ще, этот гряз­ный снег, убо­же­ство, куда катим­ся, явные при­зна­ки вырож­де­ния, — сиди­те и под­пе­ва­е­те про коня, кото­рый пой­дет по полю. «Пой свя­тая Русь, пой куд­ря­вый лен, пой о том, как я в Рос­сию влюб­лен», – вот такое у вас настро­е­ние; раз уж все пля­шут, на бук­валь­но облом­ках льда, горо­да и стра­ны, то мы нико­гда не умрем.