Интересные люди.

Не знаю, у кого в Сама­ре могут воз­ни­кать про­бле­мы встре­чи с инте­рес­ным чело­ве­ком, или даже – людь­ми. Куда ни брось взгляд, инте­рес­ные люди. Они окру­жа­ют, иной раз берут за горло.

Тут на днях позна­ко­ми­лась с луч­шим гаиш­ни­ком Самар­ской обла­сти, мы встре­ти­лись в теле­ви­зо­ре. Там есть такая милая ком­нат­ка, назы­ва­ет­ся «гри­мер­ная», да толь­ко в милой ком­нат­ке нико­го не гри­ми­ру­ют, а сто­ят сту­лья, висят зер­ка­ла, и вот ходит ино­гда луч­ший гаиш­ник. Его при­зва­ли рас­ска­зать горо­ду (и миру?) о служ­бе. А меня при­зва­ли поде­лить­ся тв. пла­на­ми. Я ужас­но боя­лась делить­ся пла­на­ми, осо­бен­но учи­ты­вая, что их не было. А луч­ший гаиш­ник выгля­дел очень наряд­но: белая рубаш­ка, пого­ны, фураж­ка, ботин­ки, румя­ное лицо и все дела. 

Рабо­чую палоч­ку с полос­ка­ми он хра­нил на тум­боч­ке. В фураж­ку скла­ды­вал сло­жен­ный в несколь­ко раз лист бума­ги, где что-то было напи­са­но — убо­ри­сто и от руки. Фураж­ку наде­вал на голо­ву. Сидел спо­кой­но. Ино­гда фураж­ку сни­мал, лист бума­ги доста­вал, раз­во­ра­чи­вал, читал вни­ма­тель­но, скла­ды­вал обрат­но. Явно что-то такое заучи­вал; я глу­бо­ко заду­ма­лась. Может быть, луч­ший гаиш­ник наме­тил пере­дать при­вет «всем инспек­то­рам мое­го пол­ка, осо­бен­но Пет­ро­ву Пет­ру, Ива­но­ву Ива­ну и Соко­ло­ву Соко­лу», или пла­ни­ро­вал пере­ска­зать кри­ти­че­скую ста­тью Белин­ско­го: «Пуш­кин взял эту жизнь, как она есть, не отвле­кая от нее толь­ко одних поэ­ти­че­ских ее мгно­ве­ний; взял ее со всем холо­дом, со всею ее про­зою и пош­ло­стию. «Оне­гин» есть поэ­ти­че­ски вер­ная дей­стви­тель­но­сти кар­ти­на рус­ско­го обще­ства в извест­ную эпо­ху». Ах! Интрига!..

«Сест­рен­ка, — вдруг ска­зал мне луч­ший гаиш­ник с любо­вью, — ты сама за рулем-то как? уверенно?»

«Нет», — отве­ти­ла я.

«Я так и поду­мал», — нело­гич­но отве­тил луч­ший гаишник. 

Смот­рел на меня с сожа­ле­ни­ем. В поло­жен­ное вре­мя взо­шел в сту­дию, я с нетер­пе­ни­ем жда­ла речи. Сна­ча­ла ника­кой речи не было, потом веду­щий ожив­лен­но ска­зал: сей­час мы опре­де­лим, пони­ма­ет ли насе­ле­ние сиг­на­лы регу­ли­ров­щи­ка. Насе­ле­ние ста­ло совер­шать звон­ки в сту­дию. Луч­ший гаиш­ник встал, вытя­нул пра­вую руку впе­ред и спе­ци­аль­ным голо­сом вскри­чал: «Пра­вая рука вытя­ну­та впе­ред! Раз­ре­ше­но ли дви­же­ние транс­порт­ных средств со сто­ро­ны гру­ди налево?» 

Насе­ле­ние в труб­ке отве­ти­ло, поду­мав­ши: «Нннет».

«Да! — выкрик­нул луч­ший гаиш­ник, — Пра­вая рука вытя­ну­та впе­ред: со сто­ро­ны лево­го бока раз­ре­ше­но дви­же­ние трам­ваю нале­во, без­рель­со­вым транс­порт­ным сред­ствам во всех направ­ле­ни­ях! Со сто­ро­ны гру­ди всем транс­порт­ным сред­ствам раз­ре­ше­но дви­же­ние толь­ко напра­во! Со сто­ро­ны пра­во­го бока и спи­ны дви­же­ние всех транс­порт­ных средств запрещено!»

Сде­лал пау­зу и закон­чил уми­ро­тво­рен­но: «Пеше­хо­дам раз­ре­ше­но пере­хо­дить про­ез­жую часть за спи­ной регулировщика».

А что все-таки было начер­та­но на листе бума­ге, я так не узна­ла. Может быть, все-таки — Вис­са­ри­он Белин­ский, избран­ные ста­тьи, теперь уже не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным выяс­нить. А гаиш­ник пред­став­ля­ет­ся мне без­услов­но инте­рес­ным чело­ве­ком, это да. 

Или вот длин­ной ночью музеев повстре­ча­ла быв­шую кол­ле­гу, жен­щи­ну необык­но­вен­ной судь­бы — Мари­ну Алек­сан­дров­ну. В сове вре­мя она про­сла­ви­лась бла­го­да­ря одной исто­рии. Одна­жды Мари­на Алек­сан­дров­на реши­ла снять квар­ти­ру, и сня­ла её. Квар­ти­ра ока­за­лась пуста, и Мари­на Алек­сан­дров­на офор­ми­ла кре­дит на покуп­ку само­го необ­хо­ди­мо­го, как то: кухон­ный гар­ни­тур, дву­спаль­ная кро­вать и бароч­ный обе­ден­ный стол с мра­мор­ной сто­леш­ни­цей. О всех при­об­ре­те­ни­ях она докла­ды­ва­ла на еже­днев­ных пяти­ми­нут­ках, пред­ва­ря­ю­щих нача­ло рабо­че­го дня. Тре­мя меся­ца­ми поз­же у Мари­ны Алек­сан­дров­ны закон­чи­лись день­ги, при­чем все. Она реши­тель­но отка­за­лась от арен­ду­е­мой квар­ти­ры, вер­ну­лась к род­ной мате­ри и неболь­шо­му ребен­ку, уче­ни­ку пято­го клас­са. Став­шую ненуж­ной мебель заду­ма­ла про­дать, что­бы рас­счи­тать­ся, черт возь­ми, с дол­га­ми. Но поку­па­тель на ненуж­ную мебель никак не отыс­ки­вал­ся, вла­де­лец квар­ти­ры тре­бо­вал немед­лен­но съе­хать, твою мать, я не нани­мал­ся хра­нить эти гре­ба­ные шка­фы и дру­гое изви­ли­стое гов­но. Вла­де­лец квар­ти­ры даже вынес, рыча и над­са­жи­ва­ясь, бароч­ный стол на лест­нич­ную пло­щад­ку. Не одоб­рял сти­ля барок­ко, это бывает.

В тру­до­вом кол­лек­ти­ве появи­лась милая при­выч­ка — каж­дое утро инте­ре­со­вать­ся у Мари­ны Алек­сан­дров­ны здо­ро­вьем мра­мор­ной сто­леш­ни­цы. Даже началь­ник задор­но под­ми­ги­вал ей, раз­ми­ная круп­ные кула­ки. И вот обра­зо­вал­ся серьез­ный вро­де бы пре­тен­дент на Мари­ныа­лек­сан­дров­ни­но доб­ро, такой сим­па­тич­ный даже муж­чи­на лет пяти­де­ся­ти, в рыже­го оттен­ка паль­то и с круп­ным буль­до­гом на повод­ке. Мари­на Алек­сан­дров­на сия­ла. Она скре­сти­ла паль­цы и вери­ла в уда­чу. На смот­ри­ны они отпра­ви­лись в респек­та­бель­ном авто­мо­би­ле пре­тен­ден­та, буль­дог мир­но пых­тел на сиде­нье сза­ди. Вер­ну­лась Мари­на Алек­сан­дров­на через при­мер­но сорок минут, была груст­на, немно­го­слов­на, даже и от чая с пече­ньем отка­за­лась, чего обыч­но себе не поз­во­ля­ла. Немно­го успо­ко­ив­шись, она поло­жи­ла руку на поло­гую грудь. Грудь взды­ма­лась с хоро­шим интер­ва­лом. Хоте­лось даже ско­ман­до­вать: «и ррр­раз! и два!», но никто не осмелился.

«Пора­зи­тель­ная без­ду­хов­ность, — ска­за­ла Мари­на Алек­сан­дров­на и хрюк­ну­ла, — доро­го ему, види­те ли. И соба­ка такая же».

Это было очень кра­си­во, про без­ду­хов­ность и соба­ку. И вот я встре­ти­ла Мари­ну Алек­сан­дров­ну на ночи всех музеев. Она широ­ки­ми шага­ми пере­се­ка­ла глав­ную ули­цу горо­да, плис­си­ро­ван­ная юбка голу­бе­ла поло­ви­ной укра­ин­ско­го фла­га; я мало­душ­но натя­ну­ла поверх глаз солн­це­за­щит­ные очки и замас­ки­ро­ва­лась рука­вом курт­ки. Вы бы тоже так сде­ла­ли. Гово­рю же, спа­се­ния нет от интересных.

Рано утром идешь встре­чать мать на при­стань, мать воз­вра­ща­лась из дерев­ни и везет вам редис­ку, щавель и салат. Иде­те по набе­реж­ной, счи­та­е­те встреч­ных про­бе­га­ю­щих спортс­ме­нов — сби­ва­е­тесь после пер­во­го десят­ка; и вот три девоч­ки лет четыр­на­дца­ти оста­нав­ли­ва­ют­ся, сто­ят чуть накло­нив­шись впе­ред, уста­но­вив руки на бед­ра – отды­ха­ют. Одна гово­рит с пау­за­ми: «У меня пупок… почти… зажил», вто­рая отве­ча­ет: «А у меня до сих пор гни­ет», тре­тья добав­ля­ет: «Гово­ри­ла вам, бабы, надо было язык про­ка­лы­вать». Во рту у нее метал­ли­че­ски бле­стит круп­ный шарик. И это тоже интересно.