Внеклассное насилие

Энн Хоге­руд из Нор­ве­гии вяжет шап­ки с при­зы­вом про­тив наси­лия в шко­лах: Mot Mobbing. По ее мне­нию, эти шап­ки долж­ны, во-пер­вых, напо­ми­нать учи­те­лям о суще­ству­ю­щей про­бле­ме, во-вто­рых, побу­дить самих ребят гово­рить об этом. Не так дав­но Энн отпра­ви­ла две шту­ки – с золо­ты­ми и сереб­ря­ны­ми бук­ва­ми – наслед­но­му прин­цу и коро­лев­ской чете.

В сере­дине лета отме­ча­ли день рож­де­ния школь­ной подру­ги. Отку­по­ри­ва­ли шам­пан­ское, ели виш­ню, бол­та­ли; посколь­ку за сто­лом вме­сте собра­лись целых три одно­класс­ни­цы, вдо­воль сплет­ни­ча­ли о дру­гих одно­класс­ни­цах, кото­рые за сто­лом не собра­лись. Ну, вся­кое такое: Тань­ка деся­тый год в Аме­ри­ке, она с мужем-аме­ри­кан­цем позна­ко­ми­лась на сай­те зна­комств, а Наташ­ка (не я) сто лет в Австра­лии, при­чем добра­лась туда авто­сто­пом, Лен­ка вне­зап­но в Ислан­дии, а Юль­ка помы­ка­ет сво­им ничто­же­ством на местах, этот её муж, он без раз­ре­ше­ния не пере­клю­ча­ет и ско­рость в авто­мо­би­ле; Семен в меж­ду­на­род­ном розыс­ке, Водя­нов – шиш­ка в мэрии, Хомя­ков спил­ся, про­дал квар­ти­ру и бом­жу­ет, зато у Тани рос­кош­ная новая грудь, кру­той мото­цикл плюс моло­дой бой­френд с длин­ны­ми воло­са­ми, забран­ны­ми в хвост. Мы бол­та­ли, и это было весе­ло, несмот­ря на весь меж­ду­на­род­ный розыск, но вдруг про­зву­ча­ло: «а что там у Кати такой-то?», и мы разом заткну­лись, и пере­ста­ли сме­ять­ся, и ста­ло слыш­но, как звер­ски жуж­жат кома­ры, и кто-то спеш­но пред­ло­жил под­нять бокал за винов­ни­цу тор­же­ства, и мы плес­ну­ли шам­пан­ским, но упор­но смот­ре­ли в стол, лов­ко ско­ло­чен­ный из отшли­фо­ван­ных досок. Стол рас­по­ла­гал­ся на даче име­нин­ни­цы, и рядом был ман­гал, и шез­лон­ги, и вет­ви яблонь скло­ня­лись, тяже­лые от пло­дов. И озе­ро непо­да­ле­ку, где дере­вян­ные мост­ки, пла­ку­чие ивы, кра­со­та и рай. Но.

День, когда Катя появи­лась в нашем клас­се, при­шел­ся на сере­ди­ну вто­рой чет­вер­ти. Как пра­ви­ло, нович­ков с нетер­пе­ни­ем ждут 1 сен­тяб­ря, девоч­ки жела­ют видеть инте­рес­ных новых маль­чи­ков, маль­чи­ки меч­та­ют о кра­си­вей­ших девоч­ках, новых коро­ле­вах шко­лы. А тут при­шла Катя, ее при­ве­ла завуч по вос­пи­та­тель­ной рабо­те, стро­гая и пря­мая Лидия Васи­льев­на, гор­до заки­нув­ши свою голо­ву, отя­го­щен­ную педа­го­ги­че­ски­ми поэ­ма­ми. Катя в рост ока­за­лась ров­но вдвое ниже заву­ча. Несклад­ная, еще и суту­ли­лась. Кар­ман на фар­ту­ке надо­рван и при­шит через край кон­траст­ной нит­кой. Фор­мен­ное пла­тье под мыш­ка­ми пожел­те­ло от пота. На ногах кеды оте­че­ствен­но­го про­из­вод­ства, от кед пах­ло кис­ло. Завуч ушла. Катя осталась.

Впро­чем, по име­ни ее никто не звал.

Её назы­ва­ли «опу­щен­ка». С Катей никто не хотел сидеть за одной пар­той, ходить вме­сте на пере­мене, дежу­рить в паре или что там, уби­рать мячи после бас­кет­боль­ной раз­мин­ки, шеп­тать­ся у зер­ка­ла, менять­ся коф­та­ми и вме­сте кра­сить ног­ти поль­ским лаком оттен­ка «дикая сли­ва». Про Катю гово­ри­ли, что она «дает себя зажи­мать», и ее дей­стви­тель­но зажи­ма­ли в углах гар­де­робов пот­ные от вол­не­ния шести­класс­ни­ки, тре­ща­ли синие костюм­чи­ки с бук­ва­ри­ка­ми на шев­ро­нах. Про­ис­хо­ди­ло в раз­де­вал­ках спор­тив­ных залов, на лест­ни­цах, в тем­но­те лабо­рант­ских келий и про­сто так, в класс­ных ком­на­тах, меж­ду тре­тьим и вто­рым рядом парт. Катя не выры­ва­лась, ино­гда крас­не­ла, ино­гда закры­ва­ла гла­за, даже зажму­ри­ва­ла, ощу­щая на гру­ди ярост­ные маль­чи­ше­ские пальцы.

Гово­ри­ли, что Катя «уже дела­ет это», гово­ри­ли, что она не пой­дет на обя­за­тель­ный мед­осмотр, пото­му что «не девоч­ка», такие опре­де­ле­ния были в ходу. На мед­осмотр Катя и вправ­ду не пошла, при­не­ся обшир­ную справ­ку через две неде­ли о болез­ни ОРВИ, но ниче­го это не изме­ни­ло, на уро­ках она сиде­ла одна, без огонь­ка полу­ча­ла свои скуч­ные двой­ки, и фар­тук у нее все­гда был мят, и воло­сы висе­ли сну­ло, и никто не бро­сал ей смеш­ных и глу­пых запи­сок, никто не застав­лял рас­пи­сы­вать­ся в деви­чьих «аль­бо­мах-песен­ни­ках», никто не зво­нил по теле­фо­ну с веч­ным вопро­сом «при­вет, что дела­ешь?». Вызван­ная к дос­ке, она мгно­вен­но зали­ва­лась мали­но­вой крас­кой через лоб к шее, и тощая шея тоже ста­но­ви­лась мали­но­вой, и пле­чи, навер­ное, горе­ли под фор­мен­ным пла­тьем, неле­по топорщащимся.

Семья Кати про­жи­ва­ла в слу­жеб­ной квар­ти­ре на пер­вом эта­же, такие квар­ти­ры дают­ся двор­ни­кам, кои­ми и тру­ди­лись Кати­ны роди­те­ли, и было извест­но, что у нее пьет не толь­ко отец, что было зна­ко­мым явле­ни­ем, но и мать. «Вашу мам­ку ведут», – регу­ляр­но коло­ти­ли в дверь сосе­ди или про­сто про­хо­жие, и Катя со стар­шей сест­рой при­ни­ма­ли на руки лег­кое мате­ри­но тело в бед­няц­ком синем пальто.

И имел место ужа­са­ю­щий по сути класс­ный час или даже хуже – пио­нер­ский сбор, где раз­би­ра­лось пове­де­ние несколь­ких маль­чи­ков из клас­са, совер­шен­но раз­ных маль­чи­ков – кра­сав­ца Пет­ро­ва, хули­га­на Яку­ше­ва и неле­по­го тол­стя­ка Заби­ян­це­ва. Раз­ные маль­чи­ки сто­я­ли перед клас­сом, кра­са­вец Пет­ров широ­ко улы­бал­ся всем жаж­ду­щим его улыб­ки, хули­ган Яку­шев замыш­лял оче­ред­ное бол­ван­ство и хотел курить, а Заби­ян­цев про­сто сто­ял, и на его живо­те топор­щи­лась рубаш­ка, пуго­ви­цы рва­ли пет­ли. Класс­ная руко­во­ди­тель­ни­ца, сры­ва­ясь на сип­лый бас, в силь­ных дета­лях опи­сы­ва­ла непри­ем­ле­мую для пио­не­ров ситу­а­цию, когда пио­нер­ка наро­чи­то пере­оде­ва­ет­ся перед рас­пах­ну­тым окном, а три пио­не­ра смот­рят на это дело с ули­цы. Катя даже и не крас­не­ла, а мол­ча и тупо смот­ре­ла в окно на око­ло­школь­ную тер­ри­то­рию, жилой дом через забор и дет­скую пло­щад­ку, где как раз и меч­тал курить хули­ган Якушев.

И это, ока­зы­ва­ет­ся, невоз­мож­но вспо­ми­нать, это ужас­но стыд­но, у меня и сей­час горят щеки от сты­да, пото­му что, кто зна­ет, если бы я вдруг под­бе­жа­ла к ней и дуну­ла в ухо, и закри­ча­ла бы: «Ну, Кать­ка, ну и кол­гот­ки у тебя, нифин­ты себе!» «Нифин­ты себе», такая была при­ня­та фор­ма удивления.

Так вот, может быть, это бы как-то повли­я­ло на ситу­а­цию, изме­ни­ло к луч­ше­му; об этом же, я уве­ре­на, дума­ли мои подру­ги Мари­на и Све­та, при­сталь­но изу­чая сто­леш­ни­цу в Мари­нин день рож­де­ния, рядом взрос­лые кра­си­вые дети, авто­мо­би­ли, семья и все полу­чи­лось вро­де бы, и Энн Хоге­руд суще­ству­ет по-насто­я­ще­му в Нор­ве­гии, и вяжет шап­ки про­тив наси­лия в шко­лах, на одну шап­ку у нее ухо­дит око­ло трех с поло­ви­ной часов и око­ло трех­сот грам­мов шерсти.

Внеклассное насилие”: 1 комментарий

  1. Спа­си­бо за статью!
    Я тоже пом­ню деле­ние детей на «достой­ных» и «нет». Почти нико­го это не воз­му­ща­ло.. что жаль.
    Наси­лия не было, одна­ко это уни­жен­ное зна­ние сво­е­го места, — это одно из самых непри­ят­ных школь­ных воспоминаний.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.