Нескорый Москва-Самара.

Про­вод­ник пас­са­жир­ско­го ваго­на (ППВ) – спе­ци­аль­ность, не ове­ян­ная сек­су­аль­ной роман­ти­кой, не окра­шен­ная гла­мур­ным фле­ром. ППВ – рабо­чая лошад­ка, руки в мазу­те, лок­ти в пыли, сло­ма­ны ног­ти, обвет­ре­но лицо и стран­ству­ю­щие каза­хи обру­га­ли. Вот Анна, справ­ля­ет слу­жеб­ные обязанности. 

Казан­ский вок­зал, сере­ди­на дня, через пото­лок из метал­ло­кон­струк­ций про­ни­ка­ет свет, но немно­го. Поли­цей­ские с двух сто­рон под­бад­ри­ва­ют асо­ци­аль­но­го граж­да­ни­на в сто­ро­ну отде­ле­ния. На элек­трон­ном таб­ло зеле­ным све­том заго­ра­ют­ся и исче­за­ют над­пи­си о при­бы­тии и отправ­ле­нии. Семья вьет­нам­цев живет на сту­льях спе­ци­аль­но неудоб­ной фор­мы, что­бы не спать. С чет­вер­то­го пути через восемь минут стар­ту­ет поезд Москва-Сама­ра: про­вод­ни­ки на посту, пас­са­жи­ры хло­па­ют по кар­ма­нам, про­ве­ряя нали­чие доку­мен­тов, тор­гов­ка мел­ким скар­бом пред­ла­га­ет при­об­ре­сти в доро­гу влаж­ные сал­фет­ки; бен­зо­пи­лу това­ром в доро­гу труд­но назвать, но и ее про­да­ет рос­лый муж­чи­на в мятой рубаш­ке. Про­вод­ник Анна усме­ха­ет­ся: «Поче­му-то все­гда про­да­ют инстру­мент. В про­шлый раз ящик отвер­ток толк­ну­ли, какую-то бол­гар­ку еще». 

Москва-Сама­ра – обык­но­вен­ный пас­са­жир­ский поезд, не фир­мен­ный, не ско­рый. Он оста­нав­ли­ва­ет­ся чуть не каж­дой стан­ции, состав сфор­ми­ро­ван из ваго­нов еще ГДР-овско­го доб­рот­но­го про­из­вод­ства, ваго­ны не осна­ще­ны ника­ки­ми ваши­ми био­туа­ле­та­ми. Это зна­чит — сани­тар­ная зона до Подоль­ска в Южном направ­ле­нии, это зна­чит – желез­но­до­рож­ный ключ, замы­ка­ю­щий сор­ти­ры во избе­жа­ние. Клю­чом вла­де­ет Анна, дежур­ный про­вод­ник, мяг­кая блон­дин­ка с маки­я­жем в тех­ни­ке ран­ней Бри­джит Бордо. 

Пово­дит рукой в сто­ро­ну вну­ши­тель­ной кон­струк­ции тита­на, осна­щен­но­го дат­чи­ка­ми дав­ле­ния, тем­пе­ра­ту­ры и черт зна­ет еще чего: «Это наш немец», — с ува­же­ни­ем гово­рит. Немец мало напо­ми­на­ет агре­гат для невин­но­го кипя­че­ния воды. Немец ско­рее похож на емкость для полу­че­ния фило­соф­ско­го кам­ня, маши­ну вре­ме­ни, или печь, в кото­рой сго­рел Сер­гей Лазо. «Пере­лив­ной патру­бок», «трех­хо­до­вый кран», — зна­чит­ся на подроб­ной схе­ме, кри­во и косо при­кле­ен­ной рядом. 

Анна рабо­та­ет про­вод­ни­цей недав­но. Рань­ше тоже была «близ­ка желез­ной доро­ге», но как-то не скла­ды­ва­лось, а теперь – сло­жи­лось, и вот Анна в тем­но-синей фор­ме, лого­тип РЖД на пого­нах — про­вод­ни­ку пола­га­ет­ся один ком­плект фор­мен­ной одеж­ды на два года. Про­ве­ря­ет биле­ты, листа­ет пас­пор­та, и надо про­дать по мак­си­му­му «лоте­ре­ек», вафель и быст­ро­су­па — началь­ство тре­бу­ет. У каж­до­го про­вод­ни­ка есть план по про­да­жам. Если план выпол­нен, полу­ча­ешь пре­мию, если не выпол­нен – не полу­ча­ешь, а еще сосед­ние про­вод­ни­ки руга­ют­ся, пото­му что хоро­шо бы всей бри­га­де поез­да выпол­нить (и пере­вы­пол­нить!) план. Анне раз­го­ва­ри­вать неко­гда. Она вруч­ную пере­мы­ва­ет гра­не­ные ста­ка­ны, отве­ча­ет на вопро­сы неохотно.

«Рабо­та­ем так: десять дней рей­сы, десять дней – дома. Если это Сама­ра, полу­ча­ет­ся пять рей­сов, пото­му что туда-сюда – два дня. Летом ино­гда рабо­та­ем по пят­на­дцать-два­дцать дней без выход­ных, рей­сов боль­ше пото­му что, осо­бен­но сами зна­е­те, куда – на юг». Эки­паж поез­да – мос­ков­ско­го фор­ми­ро­ва­ния (МЖД), но Анна — немо­ск­вич­ка. На МЖД поезд­ные бри­га­ды наби­ра­ют из мел­ких про­вин­ци­аль­ных горо­дов: Кур­ска, Брян­ска, Там­бо­ва, где зар­пла­та шесть тысяч руб­лей — празд­ник и сча­стье всей семьи кор­миль­ца. ППВ на МЖД полу­ча­ет 12–15 тысяч рублей. 

Анна закон­чи­ла трех­ме­сяч­ный про­филь­ный курс при депо, где ей выда­ли удо­сто­ве­ре­ние про­вод­ни­ка, дей­стви­тель­ное всю жизнь. Она про­хо­дит регу­ляр­ный мед­осмотр — раз в пол­го­да у гине­ко­ло­га, дер­ма­то­ло­га, тера­пев­та и вене­ро­ло­га. Флю­о­ро­гра­фия, нев­ро­па­то­лог, оку­лист и ЛОР-врач. Анне и чле­нам ее семьи (не достиг­шим 18 лет) раз в год опла­чи­ва­ет­ся про­езд туда-обрат­но в любой конец стра­ны. Разу­ме­ет­ся, желез­ной доро­гой. Анна затруд­ня­ет­ся вспом­нить, куда она езди­ла отды­хать в про­шлом году. Нику­да, вро­де бы. И чле­нов семьи, млад­ше 18 лет, у нее нет. 

«Самое луч­шее в моей рабо­те – обще­ние с новы­ми людь­ми, — отве­ча­ет Анна, — ну вот что дома? Сидишь на месте ров­но… И не жди­те, я не ска­жу, что самое слож­ное в моей рабо­те – это обще­ние с новы­ми людь­ми», — сме­ет­ся. Выда­ет ком­плект белья в запа­ян­ном паке­те пас­са­жи­ру, сев­ше­му в Ряза­ни. После рей­са все про­сты­ни надо пере­счи­тать, наво­лоч­ки и поло­тен­ца. «Ино­гда надол­го заду­мы­ва­ешь­ся, что они вооб­ще дела­ют с про­сты­ня­ми. Ну, вырва­ло кого – это лад­но. Но что­бы все про­пи­тать рас­ти­тель­ным маслом?!»

В купе у Анны пуль­ты управ­ле­ния – ото­пи­тель­ная систе­ма, цен­траль­ный кон­ди­ци­о­нер, систе­ма пожа­ро­ту­ше­ния, связь с маши­ни­стом и охра­ной. На неболь­шом сто­ли­ке сох­нут ста­ка­ны — доныш­ка­ми вверх. Спаль­ное место выгля­дит кро­шеч­ным, и даже неболь­шой Жанне не уме­стить­ся в пол­ный рост. «Нор­маль­но-нор­маль­но», — уве­ря­ет она. 

В сосед­нем купе раз­ме­ща­ет­ся «штаб» — здесь едет началь­ник поез­да, и про­во­дят­ся про­из­вод­ствен­ные сове­ща­ния. Началь­ник поез­да — вер­ши­на карье­ры каж­до­го про­вод­ни­ка, и каж­дый про­вод­ник носит в кар­мане его жезл всю жизнь. Зар­пла­та началь­ни­ка поез­да дости­га­ет 23 тысяч руб­лей, и он щего­ля­ет в пого­нах с тре­мя сереб­ря­ны­ми звез­да­ми. Началь­ник поез­да – это почет, ува­же­ние и воз­мож­ность про­гу­ли­вать­ся по ваго­на­ми и про­сить пас­са­жи­ров оце­нить рабо­ту про­вод­ни­ка по деся­ти­баль­ной шка­ле. Это – власть. 

Плат­фор­ма Сасо­во. Анна дожи­да­ет­ся пол­ной оста­нов­ки поез­да, рас­па­хи­ва­ет дверь. На сосед­них путях – гру­зо­вой состав, цилин­дры цистерн, «сто­лы­пин­ские ваго­ны», пах­нет неф­те­дол­ла­ра­ми и новей­шей исто­ри­ей Рос­сии. Ров­но в пол­ночь – Руза­ев­ка. Семей­ные морд­ва, мок­ша или эрзя, в тем­но­те не раз­бе­решь, но лов­ко зани­ма­ют места и сра­зу при­сту­па­ют к еде. Чай, сахар, сда­ча, желез­ные день­ги. Потом Анна смо­жет поспать какое-то вре­мя – до Сыз­ра­ни. В Сыз­ра­ни мно­гие выхо­дят, нуж­но зара­нее раз­бу­дить. И не забыть про сани­тар­ные зоны.

Два­дцать минут до Сама­ры. Анна сто­ит у под­но­жья рых­лой горы поль­зо­ван­но­го постель­но­го белья. Счи­та­ет ста­ка­ны, под­ста­кан­ни­ки туск­ло бле­стят. Поза­ди дли­тель­ная сто­ян­ка на плат­фор­ме Звез­да, где про­да­ют хоро­шую рыбу обо­ро­ти­стые ста­ру­хи, и бес­пон­то­вая оста­нов­ка в Чапа­ев­ске, сто­ли­це эко­ло­ги­че­ских ката­строф; в это вре­мя у пас­са­жи­ров при­ня­то со все­ми веща­ми вытас­ки­вать­ся в про­ход и там сто­ять. Отме­чать чах­лость зеле­ни, вет­хость постро­ек, недо­ста­точ­ный коло­рит косо­го­ра, маразм дач­ных участ­ков: «посмот­ри­те, как эти иди­о­ты рас­кра­си­ли свои боч­ки для воды в алый цвет, хаха, хаха», «а те иди­о­ты — в жел­тый», «Галь, ты пушон­ку не забы­ла?», «ну что ты, в первую оче­редь собра­ла». Без­об­раз­ная мусор­ная свал­ка (пре­об­ла­да­ют кар­тон­ные короб­ки), впе­ре­ди фал­ло­и­ми­та­тор самар­ско­го вок­за­ла с узна­ва­е­мой борозд­кой, закан­чи­ва­ет­ся тор­моз­ной путь, про­вод­ни­ца Анна пер­вой выска­ки­ва­ет на чистую с утра плит­ку пер­ро­на; что такое пушон­ка, оста­ет­ся ей неизвестным.