Одна против мира. не я. россия

Как мне нра­вят­ся эти самар­цы, изоб­ра­жа­ю­щие из себя беду­и­нов и груп­пи­ру­ю­щи­е­ся по инте­ре­сам в мок­рых бан­да­нах! Инте­ре­сы уже вто­рой месяц неиз­мен­ны. Раз­го­во­ры в любом слу­чае сво­ра­чи­ва­ют на пого­ду и ано­маль­ное лето, это так мило, даже как-то по-английски.

«Мисс Марпл, как вы нахо­ди­те теку­щее повы­ше­ние сред­не­су­точ­ных тем­пе­ра­тур до плюс трид­ца­ти пяти гра­ду­сов по Цельсию?»

«Ах, док­тор Груп­пер, куда толь­ко катит­ся этот мир, вот о чем я спра­ши­ваю каж­дый вечер Создателя!..»

Кру­гом то ли конец све­та, то ли метео­ро­ло­ги­че­ское ору­жие, моск­ви­чи учат­ся дышать окси­да­ми серы, пора тре­ни­ро­вать­ся и нам, по-види­мо­му. Несколь­ко уже дней вече­ра­ми наблю­даю теря­ю­щу­ю­ся в тумане бед­ную Завол­гу. Запо­вед­ник соби­ра­ют­ся тушить и тушат ита­льян­ца­ми на жел­тых само­ле­тах. Туман офи­ци­аль­но объ­яв­ля­ют «мглой». Лич­ная мать из дерев­ни Под­го­ры пере­да­ет: ночью выго­рел ближ­ний к горам лес и какие-то луга. Она гово­рит тре­вож­но в труб­ке: скир­ды сена, мне пред­став­ля­ют­ся лило­вые пас­то­раль­ные кар­тин­ки с мало­лет­ни­ми сви­нар­ка­ми и пас­туш­ка­ми, а из окна силь­но уже пах­нет гарью.

Вче­ра на лест­ни­це меня оста­нав­ли­ва­ет сосед­ка Л., очень шикар­ная, пуг­ли­во выгля­ды­вая из-под сол­неч­ных очков, любез­но пред­ла­га­ет при­хо­дить и дышать под кон­ди­ци­о­не­ром, у ками­на. Камин, конеч­но, не при чем, про­сто сосед­ская ком­на­та ранее явля­лась частью ори­ги­наль­ной пла­ни­ров­ки доход­но­го дома куп­ца Журавле­ва и вклю­ча­ла в себя чуд­ный камин с израз­ца­ми. Сосед­ка Л. дав­но взя­ла себе за пра­ви­ло ни с кем не здо­ро­вать­ся, объ­яс­няя это крат­ко: «Муж не раз­ре­ша­ет», а тут вдруг неожи­дан­ное при­гла­ше­ние на кон­ди­ци­о­нер. Я в испу­ге отка­зы­ва­юсь, теперь сожа­лею — учи­ты­вая изразцы.

В марш­рут­ке неиз­вест­ная жен­щи­на сни­ма­ет бейс­бол­ку, изряд­но напол­ня­ет ее водой, наде­ва­ет на голо­ву и объ­яс­ня­ет всем при­сут­ству­ю­щим, что это – луч­ший спо­соб бороть­ся с жарой, мок­рая голо­ва. Жен­щи­на напро­тив немно­го спо­рит, пока­зы­вая замо­тан­ные бин­та­ми запя­стья – надо руки охла­ждать, гово­рит она, руки – тогда и все­му орга­низ­му прохладно…

В диа­лог всту­па­ет муж­чи­на в рас­пах­ну­той рубаш­ке: а я вот с вен­ти­ля­то­ром одну шту­ку при­ду­мал, гор­де­ли­во гово­рит он. Надо в сто­ро­ну вен­ти­ля­то­ра посто­ян­но водой из пуль­ве­ри­за­то­ра брыз­гать, тогда влаж­ность и лег­че дышать.

Общие невзго­ды, оди­на­ко­во понят­ные всем, сбли­жа­ют невероятно.

Напри­мер, когда в 1998 гарант Кон­сти­ту­ции лег на рель­сы, слу­чил­ся «чер­ный втор­ник» и все подо­ро­жа­ло в шесть-десять раз, я вела крайне инте­рес­ную жизнь. Мы бес­ко­неч­но пере­зва­ни­ва­лись с при­я­те­ля­ми, что­бы обме­нять­ся све­де­ни­я­ми о местах, где есть туа­лет­ная бума­га и сти­раль­ный поро­шок по преж­ним ценам. Чуть поз­же я нашла на антре­со­лях в съем­ной квар­ти­ре кило­грам­ма два ста­рин­ной греч­не­вой кру­пы, ссох­шей­ся в еди­ное целое, и мы поров­ну раз­де­ли­ли ее с дву­мя подругами.

И все в тот пери­од как-то луч­ше люби­ли друг друга.

Уж стра­на такая – Рос­сия, ей необ­хо­ди­ма наци­о­наль­ная идея, но хоро­шая, пра­виль­ная. Сви­ной грипп вот совер­шен­но не под­хо­дит. Ано­маль­ное лето, метео­ро­ло­ги­че­ское ору­жие и суро­вая зима – подходят.

Или вот вспо­ми­на­ет­ся мне мифи­че­ский взрыв на Бала­ков­ской АЭС близ Сара­то­ва. Несколь­ко лет назад. Был пре­крас­ный осен­ний день, пол­ный моро­ся­ще­го дождя и запа­ха листьев, рас­плю­щен­ных по холод­ной зем­ле. Я тор­ча­ла в офи­се и шаста­ла по интер­не­ту, что и поз­во­ли­ло посе­ять неболь­шую пани­ку в рядах сослу­жив­цев. Разу­ме­ет­ся, офи­ци­аль­ная инфор­ма­ция пол­но­стью опро­вер­га­ла пани­че­ские слу­хи о ядер­ных обла­ках, затя­нув­ших небо над Вол­гой. Разу­ме­ет­ся, офи­ци­аль­ной инфор­ма­ции никто не верил. Девоч­ки зво­ни­ли детям и стро­го веле­ли не выхо­дить на ули­цу. Маль­чи­ки нико­му не зво­ни­ли и вспо­ми­на­ли эта­пы ядер­но­го взры­ва. Све­то­вое пора­же­ние, удар­ная вол­на. Очень слож­но вот так, на ров­ном месте при­ду­мать алго­ритм дей­ствий в чрез­вы­чай­ной ситу­а­ции с атом­ны­ми взры­ва­ми. Руб­ле­ные про­фи­ли спо­кой­но­го насе­ле­ния с пла­ка­тов по граж­дан­ской обо­роне, упо­ря­до­чен­но садя­ще­го­ся в авто­бу­сы. Куда они мог­ли уехать, куда? Отку­да-то вспом­ни­лось, что надо пить йод. Шесть-восемь капель в ста­кане воды. Заку­пи­ла десять пузырь­ков йода и пачек восемь доро­го­сто­я­ще­го йодо­ма­ри­на. В апте­ках выстра­и­ва­лись длин­ней­шие оче­ре­ди, но все друг дру­га жале­ли и дели­лись сек­ре­та­ми выжи­ва­ния в ядер­ную зиму. Боль­ше всех повез­ло тем, кто полу­чал меди­цин­ские жур­на­лы по под­пис­ке. Они зна­ли немно­го боль­ше о меди­цине вообще.

И еще: слу­чай псев­до­взры­ва очень хорош для созда­ния геро­и­че­ской исто­рии. Из серии «я один про­тив мира». А такие исто­рии долж­ны быть у каж­до­го. И они есть. Для того что­бы о них пове­дать миру, суще­ству­ет мно­же­ство при­чин. Напри­мер, немно­го само­утвер­дить­ся в новом обще­стве. Про­де­мон­стри­ро­вать лич­ную отва­гу, само­об­ла­да­ние, спо­соб­ность быст­ро при­ни­мать пра­виль­ные реше­ния, не терять юмо­ра. Дер­жать удар. А ино­гда очень хоро­шо и пра­виль­но не отыс­ки­вать при­чин. А про­сто поведать.

У нас в семье живет леген­да про бабуш­ку, жен­щи­ну с непро­стым, в общем-то, харак­те­ром, кото­рая пере­нес­ла тяже­лую опе­ра­цию, и вот мы пер­вый раз при­шли ее наве­стить после реани­ма­ции. Сто­им с роди­те­ля­ми у посте­ли боль­ной, взды­ха­ем горест­но, бабуш­ка ужас­но осу­ну­лась и похо­жа на тень от самой себя и про­из­но­сит недовольно:

- Наде­юсь, кто-нибудь дога­дал­ся при­не­сти мне пин­цет для бро­вей и каран­даш для глаз?

Подру­гин дедуш­ка, носив­ший в себе с вой­ны несколь­ко оскол­ков, лежал бук­валь­но на смерт­ном одре, вокруг про­ли­ва­ли сле­зы любя­щие род­ствен­ни­ки со ста­ка­на­ми воды, все как поло­же­но. И вдруг он с огром­ным уси­ли­ем, но ясным голо­сом говорит:

- Умру — не хоро­нить, сжи­гать. Урну потом потря­сти. Не гре­мит — не я…

А чудес­ные исто­рии побед, вырван­ных из рук пора­же­ния! Нестан­дарт­ные стра­те­ги­че­ские пла­ны, поз­во­лив­шие взять ситу­а­цию под кон­троль. Все эти жюль-вер­нов­ские при­моч­ки для необи­та­е­мо­го ост­ро­ва, штир­ли­цев­ские логи­че­ские измыш­ле­ния и бес­стра­шие Крас­ной Шапочки.

В воз­расте сем­на­дца­ти лет я заблу­ди­лась в горо­де Вар­ша­ве. Ни денег, ни доку­мен­тов. Несмот­ря на бес­спор­ное род­ство сла­вян, никто не согла­шал­ся со мной раз­го­ва­ри­вать по-рус­ски. Сна­ча­ла я рас­стро­и­лась. Потом при­се­ла на бор­дюр, потом вста­ла, потом ста­ла спра­ши­вать по-немец­ки, при­ки­ды­ва­ясь шалов­ли­вой фрой­ляйн: ент­шуль­ди­ген зи мир бит­те… Доро­гу мне пока­за­ли, уго­сти­ли моро­же­ным и даже отвез­ли на так­си. Вот и пой­ми этих поля­ков, скре­же­та­ла я всю доро­гу зуба­ми, жгли их, пони­ма­ешь, жгли…

У каж­до­го, у каж­до­го. Слу­чай, как он бежал с боль­ным и уже доволь­но уве­си­стым ребен­ком пять кило­мет­ров до бли­жай­шей боль­ни­цы в гро­зу. Слу­чай спа­се­ния на водах посто­рон­ней под­вы­пив­шей блон­дин­ки с мас­сив­ной гру­дью и раз­вер­стым в кри­ке мок­рым ртом. Слу­чай обре­те­ния новой рабо­ты посре­ди дефол­тов, кри­зи­сов и мир­ных вро­де бы буд­ней нашей стра­ны. Слу­чай выжи­ва­ния — для сим­мет­рии — в чужой стране, вол­шеб­ное осво­е­ние ино­стран­ных язы­ков за пол­го­да, поко­ре­ние Аме­ри­ки и взя­тый в плен Париж. И так далее.

Это я всё к чему? Это я для нас, кто сей­час в дыму, жаре, в мок­рых пла­тьях, респи­ра­то­рах, с замо­ро­жен­ны­ми бутыл­ка­ми мине­раль­ной воды в лок­те­вых сги­бах, с вали­до­лом и нит­ро­гли­це­ри­ном наго­то­ве, с откры­тым рабо­чим доку­мен­том в мони­то­ре, кли­ен­та­ми в оче­ре­ди, паци­ен­та­ми на при­е­ме, пози­тив­ны­ми ново­стя­ми в теле­ви­зо­ре, а про рын­ду всем уже надоело.

Это я к тому, что нет ниче­го луч­ше для рядо­во­го рос­си­я­ни­на, чем сти­хий­ное бед­ствие. Оно поз­во­ля­ет ему не толь­ко геро­и­че­ски выжи­вать в фор­ма­те «один про­тив мира», но и чув­ство­вать уди­ви­тель­ное еди­не­ние со сво­ей стра­ной, пере­пол­нять­ся внут­рен­ним досто­ин­ством и значимостью.