Рождение вождя.

В девять вече­ра Наваль­ный выхо­дит на сце­ну. Рако­ви­на сце­ны зали­та све­том софи­тов и сия­ет в чер­ном мос­ков­ском воз­ду­хе. Небо дыря­вит дву­мя крас­ны­ми огня­ми стре­ко­чу­щий поли­цей­ский вер­то­лет. Во всю дли­ну набе­реж­ной, от сце­ны и даль­ше, до само­го моста, катит­ся рев соро­ка тысяч голо­сов, про­из­но­ся­щих одну фами­лию. Наваль­ный в голу­бой рубаш­ке с зака­тан­ны­ми рука­ва­ми и в джин­сах. Он начи­на­ет речь, стоя перед цепоч­кой сотруд­ни­ков сво­е­го шта­ба, кото­рые не спа­ли две ночи и все рав­но выгля­дят счаст­ли­вы­ми. Эти маль­чи­ки в ярких бейс­бол­ках и девуш­ки в цвет­ных кур­точ­ках выта­щи­ли на сво­их пле­чах длин­ную, тяже­лую, заняв­шую три меся­ца пред­вы­бор­ную кампанию.

Речь Наваль­но­го — речь побе­ди­те­ля. Он не взял пер­вое место и на 20% отстал от Собя­ни­на, но не в этом дело. Никто из оппо­зи­ци­он­ных поли­ти­ков не наби­рал столь­ко голо­сов, сколь­ко он. Никто еще не про­ры­вал­ся из убо­го­го поли­ти­че­ско­го насто­я­ще­го в новое поли­ти­че­ское буду­щее. Голос его гре­мит тор­же­ством. Он кива­ет на Кремль за рекой и воз­ве­ща­ет, что жаба на тру­бе боит­ся. Он гро­зит вто­рым туром и под кри­ки людей обе­ща­ет вто­рой тур. Эти люди, сто­я­щие на набе­реж­ной с под­ня­ты­ми лица­ми, и есть его побе­да. Он создал свой элек­то­рат. Адво­кат без прак­ти­ки, акци­о­нер без круп­ных паке­тов акций и бло­гер-раз­об­ла­чи­тель сумел из широ­ко­го народ­но­го дви­же­ния вычле­нить свой поток. Его побе­да в том, что он един­ствен­ный и пер­вый сумел пре­тво­рить необуз­дан­ную энер­гию митин­гов и мар­шей в кон­крет­ные фор­мы выбор­ной кам­па­нии и кол­лек­тив­но­го дей­ствия. И он сумел влю­бить в себя тыся­чи людей, сумел дать им образ, стать их куми­ром и объ­ек­том почти рели­ги­оз­но­го поклонения.

Я стою близ­ко от сце­ны и очень быст­ро пони­маю, что вокруг меня, в пер­вых рядах, сто­ят его самые актив­ные акти­ви­сты, его тор­си­да. У всех в руках синие таб­лич­ки со сло­вом «Наваль­ный». Как толь­ко они видят направ­лен­ную на них со сто­ро­ны сце­ны каме­ру, тут же друж­но под­ни­ма­ют таб­лич­ки вверх. Они исто­во кри­чат его фами­лию, раз­би­вая ее по сло­гам — На-валь-ный! — задол­го до того, как он выхо­дит на сце­ну, кри­чат с меч­та­тель­ны­ми лица­ми и све­тя­щи­ми­ся гла­за­ми адеп­тов новой веры. Я чув­ствую себя при­шель­цем и чужа­ком в этих друж­ных влюб­лен­ных рядах, без под­ска­зок зна­ю­щих рели­ги­оз­ный риту­ал. «Вы что-то може­те? — со сце­ны спра­ши­ва­ет у них чело­век, про­во­див­ший кор­по­ра­тив­ные тре­нин­ги в шта­бе. Вооб­ще-то он рабо­та­ет в какой-то биз­нес-шко­ле. Он кри­чит на гра­ни сры­ва голо­са, с инто­на­ци­ей Наваль­но­го. — Да! — Тогда Наваль­ный любит вас!»

Митинг иде­аль­но орга­ни­зо­ван. Он не длин­ный и не корот­кий, а зани­ма­ет ров­но столь­ко вре­ме­ни, сколь­ко нуж­но, что­бы ска­зать глав­ные вещи, рас­ска­зать несколь­ко чело­ве­че­ских исто­рий и при этом не наску­чить людям. Он хоро­шо сре­жис­си­ро­ван, то есть пред­став­ля­ет собой чере­ду крат­ких, ярких, энер­гич­ных выступ­ле­ний не запис­ных ора­то­ров оппо­зи­ции, а живых людей из шта­ба. Девуш­ка, воз­глав­ляв­шая колл-центр, арт-дирек­тор, при­ду­мав­шая крас­ные кру­ги с лозун­гом «Изме­ни Рос­сию, нач­ни с Моск­вы», моло­дой чело­век из «бра­тьев Наваль­но­го», дверь в квар­ти­ру кото­ро­го поли­ция лома­ла пять часов, отси­дев­ший десять суток и теперь бла­го­да­ря­щий поли­цию за «не очень каче­ствен­ный отдых», — все они явля­ют­ся живы­ми дета­ля­ми впе­чат­ля­ю­ще­го опти­ми­стич­но­го паз­ла под назва­ни­ем «Мы побе­ди­ли». Почти все они под­ра­жа­ют сво­е­му лиде­ру в его един­ствен­ном ора­тор­ском при­е­ме. Дикий, нагне­та­ю­щий крик они пере­ня­ли у него, и даже инто­на­ция это­го кри­ка у них навальная.

В 51% Собя­ни­на они не верят. В основ­ном пото­му, что было голо­со­ва­ние на дому, и не в поль­зу Наваль­но­го. Но поче­му полу­сле­пые инва­ли­ды, живу­щие на мизер­ные пен­сии, и непри­бран­ные ста­ри­ки, варя­щие утрен­нюю кашу на затх­лых кух­нях, долж­ны голо­со­вать за адво­ка­та с глад­ким лицом и улыб­кой побе­ди­те­ля? Что он сде­лал для них? Что он ска­зал им? Он ска­зал, что в Москве живут люди с высо­ки­ми дохо­да­ми, но он пере­пу­тал тусов­ку с Моск­вой. Это тусов­ка все­гда при день­гах, а насто­я­щая Москва вка­лы­ва­ет за гро­ши, живет на убо­гие зар­пла­ты, пен­сии и сти­пен­дии и каж­дый месяц наблю­да­ет за исчез­но­ве­ни­ем послед­ней сотен­ной бумаж­ки в кошель­ке. Ска­зал ли он инва­ли­дам, что даст им сиде­лок за счет бюд­же­та? Ска­зал ли он сту­ден­там, что даст им бес­про­цент­ные кре­ди­ты на обра­зо­ва­ние? Ска­зал ли он пре­по­да­ва­те­лям выс­шей шко­лы, что оста­но­вит ее дегра­да­цию и раз­гром в Москве? Ска­зал ли он людям стар­ше соро­ка, кото­рых ни за что и нигде не берут на рабо­ту, что пре­кра­тит эту под­лую биз­нес-прак­ти­ку выбра­сы­ва­ния на помой­ку и неглас­но­го умерщ­вле­ния немо­ло­дых людей? Так поче­му они долж­ны голо­со­вать за него?

«Нам нужен вто­рой тур? — Да-а‑а! — Запу­гать нас! Это полу­чи­лось? — Не-е-ет! — Мы побе­ди­ли? — Да-а‑а!»

Живо­го при­род­но­го хао­са гигант­ских мар­шей, ходив­ших по Яки­ман­ке, тут нет. Там было раз­но­цве­тье и море фла­гов, тут толь­ко два белых фла­га «Народ­но­го аль­ян­са». Там были сот­ни рас­тя­жек, крас­ных, белых, чер­ных, а тут толь­ко скром­ная само­дел­ка, кото­рую дер­жат в руках девуш­ка с бри­ты­ми вис­ка­ми и шар­фом цве­тов ЛГБТ и девуш­ка со знач­ком таких же цве­тов. На рас­тяж­ке одно сло­во, поче­му-то фио­ле­то­вым: «Доко­ле?» Демон­стри­руя, девуш­ки курят длин­ные тон­кие сига­рет­ки. Левых тут нет, анар­хи­стов нет, наци­ков нет, люм­пе­нов нет, рабо­тяг нет, бед­ных тоже не вид­но, это не их компания.

Там, на про­шлых митин­гах и мар­шах, было ощу­ще­ние наро­да, вышед­ше­го на ули­цу из сво­их ста­лин­ских домов, панель­ных девя­ти­эта­жек, уны­лых хру­щоб, бара­ков и даже нор, наро­да лево­го и пра­во­го, длин­но­во­ло­со­го и бри­то­го наго­ло, вся­ко­го и раз­но­го, наро­да, вклю­ча­ю­ще­го в себя молод­няк с Че Гева­рой на гру­ди, алко­го­ли­ков в мятых хла­ми­дах, ста­ри­ков с дав­но не стри­же­ны­ми седы­ми воло­са­ми и про­фес­со­ров с зар­пла­той 25 тысяч в месяц, бесе­ду­ю­щих во вре­мя мар­ша о тон­ко­стях пере­во­да Бод­ле­ра. Тут тако­го раз­но­лю­дья нет, тут пуб­ли­ка акку­рат­ная, еди­ная, одно­об­раз­ная в раз­но­об­ра­зии город­ской моды и мос­ков­ско­го сти­ля: мяг­кие кур­точ­ки с капю­шо­на­ми, тол­стов­ки с над­пи­ся­ми, яркие пла­сти­ко­вые часы на запя­стьях и хоро­шо начи­щен­ные туфли.

Ожи­дая нача­ла митин­га, неко­то­рые сидят пря­мо на бор­дю­ре тро­туа­ра, и я иду мимо них, вгля­ды­ва­ясь в лица. Сидит жен­щи­на в стиль­ных пур­пур­ных кедах с оран­же­вы­ми шнур­ка­ми, у кото­рой из сум­ки тор­чит крас­ный фла­жок со сло­ва­ми «Изме­ни Рос­сию, нач­ни с Моск­вы», потом дру­гая жен­щи­на, пожи­лая, с рыжи­ми воло­са­ми, в джин­сах, с синей таб­лич­кой с завет­ной фами­ли­ей и все тем же крас­ным кру­гом на сум­ке. Рядом с ней, уро­нив голо­ву на грудь, уста­лым сном мене­дже­ра, встав­ше­го в семь утра и про­ра­бо­тав­ше­го весь день на зака­зах или достав­ке, спит в ожи­да­нии нача­ла митин­га муж­чи­на в стро­гом чер­ном костю­ме и голу­бой рубаш­ке. Чуть даль­ше узко­пле­чий парень в кожа­ной кур­точ­ке, город­ское чуче­ло, чудо-юдо митин­га. На левом лац­кане у него зна­чок «Дело не в Наваль­ном, дело в нас», на пра­вом лац­кане зна­чок «Сво­бо­ду узни­кам 6 мая», на ремеш­ки кур­точ­ки и на рюк­зак повя­за­ны белые лен­точ­ки, а на голо­ве крас­ная бейс­бол­ка под назва­ни­ем Russia.

Двое при­е­ха­ли на вело­си­пе­дах. Новый фор­мат поли­ти­ки: соче­тай фит­нес с митин­гом! Один при­е­хал на чер­ном мопе­де Honda и при­вез с собой пач­ку пред­вы­бор­ной газе­ты Наваль­но­го. Пач­ки этой газе­ты, тыся­чи экзем­пля­ров, лежат на асфаль­те, и их раз­да­ют волон­те­ры, а дру­гие раз­да­ют крас­ные кру­ги. Эти крас­ные кру­ги све­тят­ся повсю­ду: на стол­бе, над и под лист­ком бума­ги с тре­бо­ва­ни­ем люст­ра­ции, на спи­нах людей, у неко­то­рых на спи­нах и на гру­ди, у пар­ня с томом под назва­ни­ем «Рус­ская модель управ­ле­ния» в руке круг на живо­те, а еще один накле­ен пря­мо на люк в асфаль­те, слов­но пре­ду­пре­ждая диг­ге­ров и водо­про­вод­чи­ков, что энер­гич­ный адво­кат Наваль­ный ждет их даже в под­зе­ме­лье. Двое пар­ней тор­же­ствен­но несут лист ват­ма­на, на кото­ром напи­са­но: «Выго­ним вра­нье из горо­да!», а еще один моло­дой чело­век драз­нит­ся пла­ка­ти­ком: «Собя­ка выбо­ры фальсификака!»

Сце­на в коконе золо­ти­сто­го сия­ния парит в пер­спек­ти­ве набе­реж­ной, слов­но толь­ко что при­зем­лив­ший­ся звез­до­лет. Люди на ней кажут­ся ярки­ми, заман­чи­вы­ми, чисты­ми, как реклам­ные моде­ли. Митинг раз­во­ра­чи­ва­ет­ся не как кри­вое, ино­гда абсурд­ное, ино­гда весе­лое, а ино­гда сви­ре­пое рус­ское дей­ство, а как хоро­шо отла­жен­ная евро­пей­ская пье­са, тех­но­ло­гич­но зали­тая опти­миз­мом, рецеп­ты кото­ро­го выуче­ны в Йель­ском уни­вер­си­те­те. Без­удерж­ный опти­мизм, опти­мизм без кон­ца и края, мно­го слов о сво­бо­де, ника­ких кон­крет­ных про­блем, ни сло­ва о бед­но­сти и спра­вед­ли­во­сти, ни сло­ва об оли­гар­хах (о них Наваль­ный вооб­ще не гово­рит), захва­чен­ной у нас всех соб­ствен­но­сти, зар­пла­тах, гря­ду­щих элек­тро­пай­ках — все это не тут, не сей­час. Это не под­ве­де­ние ито­гов мэр­ской кам­па­нии и даже не коро­на­ция побе­ди­те­ля-мэра, это съезд раде­те­лей новой жиз­ни и сто­рон­ни­ков, выдви­га­ю­щих сво­е­го вождя в архан­ге­лы. Опти­мизм сгу­ща­ет­ся, насту­па­ет апо­фе­оз: «Если они не хотят ново­го мэра, они полу­чат ново­го пре­зи­ден­та!» — жен­ский голос со сце­ны зву­чит с угро­зой, и тут же, под­хва­ты­вая порыв, разо­гре­вая вос­торг, сле­ду­ют ман­тры новой город­ской рели­гии, дан­ные ее про­ро­ком. «Один за всех! — Да-а‑а! — Один за всех! — Да-а‑а! — Один за всех! — Да-а‑а!»

Эта армия Наваль­но­го — оби­та­те­ли офи­сов, и сочи­ни­те­ли биз­нес-пла­нов, и носи­те­ли почет­но­го титу­ла MBA, и вир­ту­о­зы бух­гал­те­рии 1С, и сту­ден­ты, меч­та­ю­щие о соб­ствен­ном биз­не­се в сти­ле фанк, и моло­дые люди, такие моло­дые, что их еще не успел обма­нуть ни один поли­тик, и прак­ти­ки жиз­нен­но­го успе­ха, зна­ю­щие, что зна­чит сло­во «мер­чен­дай­зинг», и жите­ли и твор­цы рус­ско­го капи­та­лиз­ма, жела­ю­щие, нако­нец, обу­стро­ить его на удоб­ный и ком­форт­ный евро­пей­ский лад. Эта армия Наваль­но­го — новая сила, про­би­ва­ю­ща­я­ся сквозь коро­сту ста­рой мерт­вой поли­ти­ки, пер­вая из новых сил, пото­му что долж­ны быть и дру­гие. Долж­ны быть новые левые, про­ти­во­сто­я­щие пожрав­ше­му стра­ну капи­та­лу как тако­во­му, объ­еди­ня­ю­щие весе­лый улич­ный анар­хизм, мрач­ный син­ди­ка­лизм и бое­вой анти­фа­шизм, кото­рые с кри­ка­ми «Власть мил­ли­о­нам, а не мил­ли­о­не­рам!» ходи­ли по Яки­ман­ке. Но новых левых вычи­сти­ли с аре­ны, их загна­ли в полу­под­по­лье, Удаль­цов сидит под аре­стом с кля­пом во рту, и слеп­ну­щий Аки­мен­ков ведет свой нерав­ный бой с судьей Ники­ши­ной, сидя в клетке.

Наваль­ный про­бил­ся. Сего­дня вече­ром его час. Стоя на сцене, гром­ким голо­сом уве­рен­но­го в себе побе­ди­те­ля он воз­ве­ща­ет сво­им сто­рон­ни­кам, и тем­но­му близ­ко­му Крем­лю, и неда­ле­кой мэрии: «В Рос­сии роди­лась боль­шая оппо­зи­ция!» Два ряда софи­тов за его спи­ной изли­ва­ют сия­ю­щий свет, чер­ный воз­дух ран­ней осе­ни дро­жит от вос­тор­га огром­ной сек­ты, и мик­ро­фо­ны раз­но­сят его голос вплоть до ули­цы, на кото­рой сиг­на­лят в знак под­держ­ки про­ез­жа­ю­щие маши­ны. Малень­кий чер­ный «Опель» биби­ка­ет на мотив «Спар­так» — чем­пи­он!», води­тель умуд­ря­ет­ся на ходу высу­нуть левую руку в окно и под­нять над кры­шей крас­ный круг со сло­ва­ми «Изме­ни Рос­сию, нач­ни с Моск­вы». Наваль­ный нагне­та­ет речь и вме­сте с ней уме­ло нагне­та­ет экс­таз сво­их сто­рон­ни­ков. Он гово­рит о том, что «каж­дый тре­тий изби­ра­тель Моск­вы отдал голос за нас». Гово­рит об этом два­жды. А когда он закан­чи­ва­ет и на сцене начи­на­ет­ся водо­во­рот ухо­дя­щих людей, его жена Юля под­хо­дит к нему, и они быст­ро целу­ют­ся. Это не показ­ной поце­луй на пуб­ли­ку, не реклам­ный поце­луй кан­ди­да­та в пре­зи­ден­ты и буду­щей пер­вой леди, это про­сто быст­рый поце­луй двух людей, пере­жив­ших очень многое.

Я не знаю, сло­ва Наваль­но­го про каж­до­го тре­тье­го изби­ра­те­ля Моск­вы, про­зву­чав­шие со сце­ны, — это рас­чет­ли­вый ход поли­ти­ка, дела­ю­ще­го свою побе­ду боль­ше, чем она есть, или это эйфо­рия захле­сты­ва­ет его на вечер­ней набе­реж­ной. Но я знаю, что две тре­ти моск­ви­чей не при­шли на выбо­ры, пото­му что им рав­но про­тив­на власть, вору­ю­щая день­ги и голо­са, и оппо­зи­ция, при­со­еди­нен­ная тай­ным шлан­гом к оли­гар­хи­че­ским день­гам, рав­но про­ти­вен казен­ный пат­ри­о­тизм воров, гово­ря­щих о нрав­ствен­но­сти, и дикий бред тусов­ки, назы­ва­ю­щей людей быд­лом, а себя эли­той. И нет отве­тов на про­стые вопро­сы, как жить на зар­пла­ту и будет ли меди­ци­на плат­ной, и как выжить с удав­кой тари­фов на гор­ле и сколь­ко еще тер­петь жал­кие пен­сии… Но тут, на митин­ге, где опти­мизм взнуз­ды­ва­ет­ся и дово­дит­ся до пре­де­ла, за кото­рым уже почти что отклю­чен­ные моз­ги, все эти вопро­сы насущ­ной жиз­ни оста­ют­ся за кад­ром, а зву­чат гром­ко, с той власт­но­стью, с кото­рой вождь и дол­жен гово­рить со сво­и­ми вос­тор­жен­ны­ми сто­рон­ни­ка­ми, совсем дру­гие сло­ва: «Кто-нибудь может побе­дить в Рос­сии, кро­ме нас? — Не-е-ет! — Вы вери­те мне? — Да-а‑а! — Верю я вам? — Да-а-а‑а!»